Материал: Zapadnaya_Filosofia_20_Veka__A_F_Zotov_-_Yu_K_Melvil

55

Правда, туг нужно сделать одну важную оговорку. Как было установлено современной философией науки, наука обладает определенной устойчивостью, и вовсе не каждый противореча­щий научной теории факт способен ее сразу же опровергнуть. Это надо иметь в виду. Но, в принципе, Дьюи, конечно, прав.

2. Вторая особенность метода науки, в понимании Дьюи, состоит в том, что знание рассматривается им не как отражение или воспроизведение в мысли некоторой объективной реально­сти, но как умение действовать в той или иной ситуации. «Знание для экспериментальных наук, — говорит Дьюи, — означает некоторый вид разумно направленного деления; оно перестает быть созерцательным и становится в истинном смысле практическим». Знание превращается в «метод активного конт­роля над природой и опытом» (40,121 —122).

3. Третья способность — понимание истины. Трактовка ее близка к взглядам Джемса. Поскольку идеи, теории, системы инструментальны по отношению к реорганизации данной среды, т.е. предназначены для решения проблематической ситуации, то «если они окажутся успешными в выполнении их функции, тогда на них можно положиться, тогда они надежны, здравы, хороши, истинны. Если им не удается устранить смятение, избавить от недостатков, если они увеличивают путаницу, неуверенность и зло, когда действуют на их основе, тогда ложны...» (40, 156).

И уж совсем повторяя Джемса, Дьюи говорит: «То, что ведет нас истинно, то истинно... Гипотеза, которая работает, является истинной» (4 0,15 6).

Таким образом, понимание истины Дьюи, как и всех прагма­тистов, состоит в отождествлении ее с успехом, с полезностью идей, теорий и пр.

Дьюи делает только одну, но важную оговорку. Истина по­лезна не вообще, а для решения данной конкретной ситуации. Удовлетворение, доставляемое ею, не есть личное удовлетворе­ние того или иного лица — как обычно толкуют прагматическую теорию ее противники—но удовлетворение требований самой проблемы.

Иными словами, проблема рассматривается Дьюи, как нечто объективное, она отделяется от того лица, для которого она представляет проблему, и становится чем-то самодовлеющим. Возможна ли такая ее объективизация? По-видимому, да. По­чему нельзя рассматривать проблему, как таковую? Как могу-

56

щую иметь значение для любого человека? Это вполне возмож­но, и можно понять, что именно имеет в виду Дьюи.

Если проблема решается, если проблематическая, неопреде­ленная ситуация трансформируется в определенную, решенную, то способ ее решения, с точки зрения Дьюи, будет истинным.

И все же Дьюи не любит слово «истина» из-за его много­значности и неверных, с его точки зрения, употреблений. Поэ­тому он предложил заменить слово истина довольно неясным выражением «обоснованная или гарантированная утверждае-мость» (Warranted assertability).

Она означает то, что с полным правом может утверждаться по данному вопросу. Заметим, кстати, что здесь вопрос о соот­ветствии вообще не может иметь места.

И, наконец, последняя и очень важная черта понимания Дьюи познания и метода науки. Мы видели, что определенность си­туации возникает вместе с решением проблемы в результате завершения процесса исследования. Эта определенность и будет составлять новую сложившуюся реальность. Она, эта новая ре­альность, возникла как итог исследования. До него ее не было, была только проблема.

А ведь это, согласно Дьюи, означает, что в результате про­цесса познания или исследования сам предмет познания пре­терпевает существенные изменения.

Дьюи говорит, что, согласно мнению философов прошлого, познание означает некоторое изменение в познающем субъекте: в нем не было знания, теперь оно появилось.

Согласно же инструментализму, происходит нечто иное, именно «знание... есть направленное изменение внутри мира» (37,291), а «объект знания есть созданный экзистенциально (т.е. по существу) произведенный объект» (37,211).

Это кардинальная доктрина прагматизма: познание изменяет существование предмета. «Все прагматисты, — замечает аме­риканский филосов Эйкен, — принимали как аксиому один из кардинальных тезисов идеализма, именно, что познающий субъ­ект сам существенно обусловливает те вещи, которые он по­знает» (53,53).

Таковы взгляды Дьюи на познание, таков его инструмента­лизм.

57

Мы познакомились с функционированием инструментально­го метода Дьюи в общем виде. Дьюи применил его к различным конкретным областям, но, пожалуй, самое большое значение имеет применение этого метода к моральным проблемам. И дело не только в самой морали как таковой, дело в том, что мораль у Дьюи тесно связана с политикой. Поэтому, по сути дела, говоря о морали, Дью имеет в виду морально-политическую и правовую сферу, ибо все три ее части неразрывно связаны друг с другом.

Реконструкция в моральных понятиях, предпринятая Дьюи, прежде всего ставит под вопрос понятие «высшего блага» (Sunmum bonum) или высшего закона, или цели моральной жиз­ни.

Начиная с греков, говорит Дьюи, этическая теория находи­лась под гипнозом поиска высшего блага. Им считалась то благая жизнь, то атараксия, то апатия, то личное счастье, основанное на чувственных удовольствиях, то интеллектуальная любовь к богу, то просто любовь, то максимальное счастье для макси­мального числа людей (утилитаризм) и т.д.

Любой вариант высшего блага Дьюи отвергает. Основная его идея состоит в переходе к плюрализму целей и благ. Он выска­зывает довольно парадоксальное утверждение о том, что «каж­дая моральная ситуация является уникальной и имеет свое незаменимое благо» (40,163)

По Дьюи, каждая моральная ситуация содержит свою про­блему, которая требует своих специфических способов реше­ния. Этические универсалии могут очень мало помочь в конк­ретных случаях.

В самом деле, возьмем заповедь «не убий». Она вовсе не имеет абсолютного характера. Во время войны она вообще не действует. При обороне от нападающего на вас хулигана с ножом в руке она тоже непригодна. При преследовании опас­ного преступника она неприменима. И так обстоит дело с каж­дой из заповедей.

В каждом случае нужно подходить конкретно, выяснять все обстоятельства дела, изучать возможные варианты того или иного поступка. И только после этого можно выносить оценку действия или решать, что значит морально поступить в данном случае.

58

При этом процедура исследования здесь совершенно та же, что и при решении какой-либо физической или технической проблемы. Небходим поиск той беды или трудности, которая имеет место, и того способа, которым их можно и стоит пре­одолевать.

Ибо, повторим еше раз, каждая ситуация имеет свою уни­кальную цель, и вся личность вовлечена в нее. Благо в каждой ситуации должно быть открыто, запроектировано и достигнуто на основе установления и анализа конкретного недостатка, неприятности или проблемы. Его нельзя вносить в ситуацию извне.

Иными словами, мы можем сказать, что моральная истина, как и любая другая, всегда конкретна. Это бесспорно. Но означает ли это, что никаких общих нравственных принципов, норм и правил нет и что они не должны признаваться? Разуме­ется, не означает.

Без тех простых правил нравственного поведения, которые человечество выработало за многие тысячелетия своей трудной истории, без принципов гуманизма, без общечеловеческих цен­ностей моральная жизнь человечества была бы вообще невоз­можна.

Да, конечно, мораль не поваренная книга с рецептами, как говорит Дьюи. Но даже если не применять эти рецепты, из нее можно узнать те вещи, которые вообще съедобны, которые могут быть употреблены в пищу.

Дьюи, так сказать, перегибает палку, и правильные сообра­жения о конкретности моральной, а следовательно, и правовой и любой другой ситуации переходят у него в моральный реля­тивизм.

Видимо, и Дьюи сам понимает это, так как он все же признает существование если не единого высшего блага, то во всяком случае многих высоко ценимых людьми естественных благ, имеющих в себе и моральную сторону. Это — «здоровье, бо­гатство, честь и доброе имя, дружба, высокая эстетическая оценка, ученость, и такие моральные блага, как справедливость, умеренность, доброжелательность и т.д.» (40,166).

Но тут же Дьюи оговаривается, что ни один человек не стремится достигнуть здоровья, богатства, учености, справедли-

59

вости и доброты вообще. Речь всегда может идти только о степени того или иного блага, т.е. о его увеличении или росте.

Дьюи говорит: «Процесс роста улучшения и прогресса... при­обретает большое значение. Не здоровье как цель, твердо фик­сированная раз и навсегда, но необходимое улучшение здоровья — непрерывный процесс — является целью и благом. Это активный процесс трансформации существующей ситуации. Не совершенство, как конечная цель, но вечно продолжающийся процесс совершенствования, набирания силы, усовершенство­вания является целью в жизни.Честность, усердие, сдержан­ность, справедливость, как и здоровье и ученость, — все это не суть благо для обладания, как если бы они выражали фик­сированные цели, подлежащие достижению. Они представляют собой направления изменения в качестве опыта. Сам рост есть единственная моральная цель» (36,177).

Соответственно этому, продолжает Дьюи, «проблема зла пе­рестает быть теологической и метафизической; она рассматри­вается как практическая проблема уменьшения, облегчения зла в жизни настолько, насколько это может быть возможно» (40,177).

Дьюи подвергает критике утилитаристов за то, что, критикуя зло, унаследованное от феодализма, они оправдали зло, которое принес с собой капитализм, в частности, дух неприкрашенного коммерциализма (торгашества), оправдывали интерес нового класса, именно владельцев капиталистической собственности, лишь бы эта собственность была приобретена в свободной конкуренции.

Кое-что Дьюи говорит и об образовании. Он упрекает суще­ствующую систему в том, что она стремилась готовить человека для будущего. Но Дьюи считает, что любой человек всегда находится в процессе роста, а это и есть образование, и оно не зависит от возраста. Дьюи говорит, что достижение профес­сионального умения, как и приобретение культуры,— это не цели, это признание роста и средство для его продолжения. Сердцевина социальности человека состоит в образовании. И, наконец, он замечает, что, хотя демократия имеет много значе­ний, ее моральное значение состоит в том, что высшая проверка ее политических институтов — это ее вклад во всесторонний рост каждого члена общества.

60

Разработка и использование прагматистского метода, равно­значного для Дьюи методу науки, при решении моральных си­туаций в учении Дьюи служит переходом к применению этого метода к проблемам и ситуациям социально-политической жиз­ни. Дьюи убежден в том, что только научные методы могут помочь и способствовать решению всех человеческих, в том числе и политических, проблем.

Основанием для этой уверенности является, по Дьюи, во-первых, невозможность провести четкую границу между есте­ственными науками, в которых этот метод дал блестящие ре­зультаты, и общественными науками, а, во-вторых, то, что по­литика, по крайней мере в Америке со времен Джефферсона, содержит в себе сильнейший моральный элемент.

Дьюи считает, что все, что затмевает моральную в своей основе природу политической проблемы, вредно. «Любая докт­рина, исключающая или даже затемняющая функцию выбора ценностей и верования, желаний и эмоций в интересах избран­ных ценностей, ослабляет личную ответственность за суждение и за действие. Таким образом она содействует созданию пози­ций, приветствующих и поддерживающих тоталитарное государ­ство» (11,188).

Свою важнейшую цель Дьюи видит в обосновании, защите и расширении демократии, особенно перед лицом могуществен­ных сил, которые в первой половине XX века вели на нее организованное наступление и уничтожили ее в некоторых круп­нейших мировых державах.

Естественно, что больше всего его интересует судьба демок­ратии в Америке, где Дьюи констатирует наличие серьезных социальных противоречий. Здесь тоже требуется социальная реконструкция.

Важнейшим ее принципом Дьюи считает категорический от­каз от какого бы то ни было насилия и использование только мирных средств.

В недавнем прошлом в нашей критической литературе праг­матизму предписывалась приверженность к иезуитскому прин­ципу «цель оправдывает средства». Ничего не может быть даль­ше от действительных взглядов Дьюи. Он постоянно повторял ту мысль, что средства должны соответствовать цели, что дур-

61

ные, не адекватные средства могут извратить любую, даже самую лучшую цель.

Он, в частности, писал, что «демократические цели требуют демократических методов для их реализации» (1 1,192), он от­рицал любые формы тоталитаризма и писал, что «обращение к монистическим, огульным, абсолютистским образам действий есть измена свободе человека — в какой бы форме она ни проявлялась» (1 1,192).

Каковы же пути совершенствования демократического об­щества и решения стоящих перед ним задач? Это, конечно, все тот же прагматистский или научный метод, за который ратует Дьюи. Он должен быть направлен на последовательное решение тех частных конкретных проблем, из которых складывается человеческая жизнь.

Прежде всего, это проблема образования и воспитания. Это всевозможные социальные конфликты, отношения между пред­принимателями и рабочими, между этническими группами и великое множество других совершенно конкретных и точно определимых проблем, зависящих от реальных и конкретных интересов людей.

Ни в коем случае не следует ставить перед собой какие-то предельно общие и отвлеченные цели, выдвигать абстрактные идеалы. Они обязательно превратятся в какой-то тотальный абсолют, которому волей—неволей придется подчинять свои поступки, не видя и не имея возможности сделать ничего дру­гого. Абсолют неизбежно ведет к насилию и к подчинению человека, и здесь уже конец демократии.

Не надо строить надежды на возможность каких-то мгновен­ных или очень быстрых преобразований. В обществе возможны только постепенные, естественно протекающие изменения и улучшения.

Но тут может возникнуть вопрос: возможны ли вообще какие-то радикальные социальные изменения, не противоречат ли они человеческой природе, которая может составить непре­одолимое препятствие всем здоровым начинаниям?

Но, вопреки распространенному мнению, Дьюи вовсе не считает человеческую природу неизменной. Напротив, Дьюи убежден в том, что она поддается нашим усилиям, и фактически на протяжении истории уже сильно изменилась.

Возьмем, например, вопрос о свободе и демократии для всех, о равных правах всех людей. Это же совсем новые идеи в человеческой истории, и для того, чтобы они получили всеобщее признание, человеческая природа должна была претерпеть зна­чительные изменения. Она будет изменяться и дальше.

В противном случае образование и воспитание не могли бы играть никакой роли в жизни общества.

Человеческая природа изменчива и может изменяться в на­правлении все большей демократизации общества. Таково убеж­дение Дьюи. Но это изменение должно совершаться естествен­но и постепнно, т.е. так, как этого требует метод науки.

Дьюи говорит, что «демократии можно служить только путем неторопливого изо дня в день принятия и непрерывного распро­странения в каждой фазе нашей общей жизни методов, тожде­ственных достигаемым целям... мы должны знать, что зависи­мость целей от средств такова, что единственный окончательный результат есть результат, достигаемый сегодня, завтра, после­завтра, день за днем в непрерывной преемственности лет и поколений. Только так мы сможем быть уверены, что мы рас­сматриваем наши проблемы во всех частностях одну за другой, по мере их возникновения — со всеми ресурсами, предостав­ляемыми разумом, орудующим в совместном действии. В конце, как и в начале, демократический метод в своей основе также прост и безмерно труден, как и энергичное, неослабное непре­станное созидание всесущей новой стези, по которой мы можем направить совместно свои стопы»(1 1, 192—193).

62

Глава 2 реалистические течения

§1. Неореализм

В конце XIX в. в западной философии получили распростра­нение субъективистские взгляды на процесс познания, связан­ные главным образом с позитивистскими и неокантианскими течениями . Считалось, что основу нашего знания окружающего мира составляют чувственные впечатления, за которыми бес­смысленно и бесплодно искать какие-то объективные сущности.

Однако огромные успехи наук, в частности физики, откры­вавшие многообразные, скрытые ранее явления и процессы физического мира, было трудно совместить с подобным гносе­ологическим субъективизмом. Не приходится удивляться тому, что вскоре в противовес философскому субъективизму появи­лись и прямо противоположные концепции, заявлявшие об объ­ективной реальности объектов познания. Таково, например, учение Ф. Брентано о предметности сознания, т.е. о его направ­ленности на какой-то предмет. Таковы же и идеи австрийского ученика Брентано философа Мейнонга, разработавшего «тео­рию предметов», данных познающему субъекту в его пережи­ваниях. Однако, в то время идеи этих мыслителей на американ­ских и английских философов заметного влияния не оказали.

1 Напомним,что, согласно Риккерту, действительность это индивиду­альное наглядное представление, а для Маха задача физической науки состояла в том, чтобы открывать законы связи между ощущениями.

64

В английских же университетах доминировала философия абсолютного идеализма (в Кембридже — Мак- Таггар, в Окс­форде — Ф. Брелли). С точки зрения этих философов, окру­жающий нас эмпирический мир представляет собой только видимость, а не реальность. Реальность же присуща лишь абсо­люту, понимаемому как абсолютный опыт .

Соответственно, Бредли писал: «Что я отвергаю, так это отделение ощущения от ощущаемого, или желание от желаемо­го, или того, что мыслится от мышления... Бытие и реальность, короче говоря, это то же самое, что чувствительность» (29,1 29). Или еще: «Природа сама по себе не обладает реальностью. Она существует лишь как форма проявления внутри абсолюта» (29,129).

Эта позиция вызвала серьезные возражения прежде всего со стороны молодого английского философа Дж. Э. Мура, опуб­ликовавшего в 1903 г. свою ставшую знаменитой статью «Оп­ровержение идеализма». В этой статье Мур подверг чисто ло­гическому анализу и критике фундаментальный, как он полагал, для любой формы идеализма тезис «esse est percipi» (существо­вать, значит восприниматься). В указанной работе Мур рассмат­ривает ощущение синего цвета. Сопоставляя его с ощущением зеленого цвета, он утверждает, что в каждом ощущении цвета имеются две составных части: одна, общая всем ощущениям, это — сознание; другая, составляющая объект этого сознания, т.е. сама синева, которая от сознания не зависит, а дается ему или входит в него как особый объект.

Этим анализом Мур заложил основы двух философских течений: реализма, согласно которому в познавательном акте объект непосредственно присутствует в сознании, и философии анализа. Несколько позже Мур противопоставил этому идеали­стическому тезису точку зрения «здравого смысла», согласно которой объекты познания существуют независимо от акта познания.

Но это было только начало. Возникновение неореализма как оформленного философского течения обычно связывается с двумя работами: первая из них — это опубликованная в 1910 г. «Программа и первая платформа шести реалистов». Ее авторами

1 Об учении абсолютного идеализма см. книгу: Зотов А.Ф., Мельвиль IO.K. Буржуазная философия середины XIX—начала XX веков. М., 1988, гл.7.

3 А. Зотов, Ю. Мельвиль 65

были шесть молодых философов, объединившихся для пропа­ганды и отстаивания реалистической позиции в философии. Это были Э.Б. Холт, Р.Б. Перри, У.П. Монтегю, Э. Сполдинг, У. Питкин и У. Марвин.

Эти же авторы издали в 1912г. книгу под названием «Новый реализм» (73), сборник статей, посвященных неореалистиче­ской разработке различных проблем, выдвинутых членами груп­пы. В дальнейшем каждый автор работал на общей ниве, само­стоятельно публикуя книги и статьи.

Учение неореалистов достаточно необычно и даже парадок­сально. Оно легко может показаться сущей нелепостью. Поэ­тому для начала надо понять ах замысел и ту проблему, которую они пытаются решить.