Материал: Zapadnaya_Filosofia_20_Veka__A_F_Zotov_-_Yu_K_Melvil

К сожалению, всем этим благотворным изменениям не соот­ветствовали процессы в общественной жизни и политике.

XX век унаследовал от XIX века монополистический капитал и империализм во всех его формах, включая колониализм, приведший к разделу всей Африки. Значительная часть Юго-Во­сточной Азии и Австралия с Новой Зеландией оказались в колониальном владении немногих империалистических госу­дарств.

25

Войны, не утихавшие с XIX века, вскоре превратились в мировые. После местных англо-бурской, испано-американской, и русско-японской войн вспыхнула первая мировая война, от­личавшаяся длительностью и жестокостью. Бомбардировочная авиация, танки и химическое оружие — таковы были результаты использования научно-технических достижений, обусловившие небывалые доселе потери людей и разрушения материальных ценностей.

Но не только межгосударственные противоречия раздирали общество. Не меньшей остроты достигли социальные противо­речия внутри отдельных стран.

В феврале 1917 года в истощенной бессмысленной, длитель­ной войной самодержавной России разразилась революция, свергнувшая царизм. Но война продолжалась Временным пра­вительством, и в октябре того же года грянула революция коммунистическая, сильно повлиявшая на ход мировой истории.

В 1918 году за нею последовали революции в некоторых странах Европы, которые, правда, закончились лишь свержени­ем ряда монархий и приобретением некоторыми народами го­сударственной независимости.

Социальные, классовые противоречия, которые в конце XIX — начале XX вв. не представляли реальной угрозы господству­ющим классам Западной Европы, вспыхнули с новой силой, стимулированные созданием Коминтерна.

После победы в кровопролитной гражданской войне новая большевистская власть прочно утвердилась на всей территории от Балтийского моря до Тихого океана и бросила вызов всему буржуазному обществу.

Теперь внутренние классовые противоречия получили внеш­нее выражение: мир «строящегося социализма» противостоял всему капиталистическому миру. Коммунистическая марксист­ская идеология объявила беспощадную войну тому, что счита­лось буржуазной идеологией.

Противостояние классов (какова бы ни была его действи­тельная острота) переросло в противостояние государств: Со­ветский Союз против мирового буржуазного сообщества.

Одним из главных тезисов марксизма была провозглашена неизбежность мировой социалистической (коммунистической) революции и гибели капиталистической системы. На эту перс-

26

пективу была ориентирована вся внешняя и внутренняя политика советского руководства и его идеологическая пропаганда. Есте­ственно, что эта установка вместе со всею ее обосновывающей идеологией вызвала резко отрицательную реакцию немарксист­ских идеологов в Западном мире, породила стремление оказать ей политическое и идеологическое (а тем самым и теоретиче­ское) противодействие.

Фашистское движение, которое добилось быстрого успеха в Италии, неуклонно набирало силу в потерпевшей поражение и полной реваншистских устремлений Германии. В 1933 г., в период жесточайшего экономического кризиса, германский фа­шизм в результате вполне законных выборов пришел к власти. Престарелый президент Гинденбург официально благословил Гитлера как нового руководителя германского народа.

Вскоре стало ясно, что нацистская Германия готовится к реваншу. Западные державы проглядели серьезность этих на­мерений. Видя антикоммунистическую, антисоветскую установ­ку Гитлера, они недооценили масштаба его претензий на гос­подство над Европой, благодушно разрешили аннексировать ему и Австрию и Чехословакию.

Только когда солдаты вермахта вступили в Польшу, Западные державы начали прозревать. Вторая мировая война началась. Вскоре Европа оказалась оккупирована: фашистские порядки утвердились на всем пространстве к западу от советской гра­ницы.

2 2 июня 1941 года фашистские войска вторглись на терри­торию Советского Союза. Только тогда, правда почти мгновен­но, сложилась антигитлеровская коалиция. С ее помощью и благодаря героическим усилиям советского народа, ценой неве­роятных потерь гитлеровские полчища (а заодно с ними и войска помогавших им фашистских государств) были разбиты, Берлин взят, Гитлер покончил самоубийством, Германия капитулировала.

Вскоре взорвались две атомные бомбы в Хиросиме и Нага­саки. Советское руководство едва успело объявить войну Япо­нии, чтобы после бысрого разгрома ее Квантунской армии ото­брать Южный Сахалин, отданный японцам после поражения в русско-японской войне 1905 г., и добиться того, чтобы еще четыре ближайших к Японии острова Курильской гряды пере­шли к СССР.

27

Германия и Берлин были разделены на зоны влияния. В странах Восточной Европы, освобожденных от гитлеровцев Со­ветской Армией, остались советские войска, и постепенно на­чался перевод этих стран на социалистические рельсы.

Почти в то же время на другой стороне азиатского конти­нента Китай, Северная Корея и Северный Вьетнам встали на тот же социалистический путь. Идея мировой социалистической революции праздновала свой первый триумф.

Вместе с тем стали быстро обостряться отношения Советско­го Союза со своими недавними союзниками. По выражению Черчилля, «железный занавес» опустился на советской границе. Спустя некоторое время Берлинская стена отгородила ГДР от ФРГ. Начался длительный период гонки вооружений и «холод­ной войны».

Мы напомнили обо всех этих достаточно известных вещах потому, что указанные процессы оказали сильнейшее влияние на отношение советских идеологов вообще и философов, в частности, к своим западным коллегам, на понимание и оценку процессов, происходивших в западной философии, на занятую советскими философами непримиримую позицию по отношению не только к «буржуазным философам» как таковым, но и к зарубежным марксистам, осмелившимся хоть в чем-то отходить от установленных тогдашними идеологическими руководителями норм философского мышления.

Вся советская философская литература того времени была реализацией этой непримиримо-разоблачительной установки, поскольку она так или иначе имела в виду западные философ­ские учения и произведения. Западные философы рассматрива­лись как «идейные оруженосцы империализма».

Не приходится удивляться тому, что противостояние совет­ских и западных философов наложило заметный отпечаток на концепции этих последних, на их явную оппозицию марксизму, прежде всего советскому.

Однако степень этой оппозиционности нередко сильно пре­увеличивалась советскими авторами, ставившими только одну задачу по отношению к анализу западных философских учений: их беспощадное и бескомпромиссное разоблачение.

На самом же деле активная антимарксистская позиция была характерна лишь для небольшой части западных философов, да

28

и то преимущественно по отношению к социальным концепциям советских и зарубежных марксистов. Это такие философы, как К. Поппер, некоторые экзистенциалисты, неотомисты (Г. Вет-тер), отдельные представители неопозитивизма («общая семан­тика»), прагматизма (С. Хук) и другие.

К ним можно отнести также создателей определенных кон­цепций философии истории, которые, подобно Б. Кроче, вынуж­дены были в силу самой природы их предмета противопостав­лять свои взгляды материалистическому пониманию истории.

Напротив, даже такой симпатизировавший Советскому Со­юзу философ, как Людвиг Витгенштейн¹, на протяжении дол­гого времени начисто отвергался нашими критиками из-за того, что не принимал некоторых нерушимых тезисов или догм диа­лектического материализма, изложенных как в работах класси­ков марксизма-ленинизма, так и в сочинениях советских попу­ляризаторов его, хотя никогда не выступал с их критикой.

Значительная часть западных философов рассматриваемого периода создавала свои концепции и формулировала свои взгля­ды без позитивной или негативной реакции на марксизм, хотя нередко признавала определенные исторические заслуги его основателя.

В предлагаемой книге, естественно, не могут быть рассмот­рены все значительные учения первой половины XX века. Рамки учебного пособия для студентов накладывают определенные ограничения на объем материала и на отбор рассматриваемых фигур, который всегда до известной степени субъективен.

Авторы стремились представить для ознакомления те фигуры и учения, которые либо включены в программу общего курса «истории западной философии XIX—XX веков», либо представ­ляют интерес, благодаря их последующему влиянию на движе­ние философской мысли на Западе.

Попробуем дать их краткую предварительную характеристи­ку, нечто вроде комментированного оглавления книги, чтобы помочь читателю ориентироваться в материале.

Это прежде всего продолжатели возникшего еще в XIX в. прагматизма, с двумя представителями которого (Ч. Пирс и У .Джемс) читатель мог познакомиться по учебному пособию тех

---------------

¹ В 1935 г. Людвиг Витгенштейн приезжал в нашу страну и выражал желание остаться и работать в ней.

29

же авторов «Буржуазная философия середины XIX — начала XX века». Речь идет здесь о до сих пор наиболее влиятельном американском философе Джоне Дьюи, который в своей разно­сторонней деятельности как бы сформулировал типичную пара­дигму американского философского мышления. В отличие от Джемса и Пирса, Дьюи не объявлял себя сторонником фило­софского идеализма, заняв более современную позицию укло­нения от дилеммы «материализма или идеализма» и приняв в качестве основного понятия своей философии универсальное и все покрывающее понятие «опыт».

Конкретизировав его в понятии «проблематической ситуа­ции», Дьюи сразу же придал своей философии активно дейст­венный характер, направив ее на решение тех человеческих проблем, которые постоянно встают как перед средним «чело­веком с улицы», так и перед ученым в любой отрасли науки, применяющим ее результаты в непосредственной жизни.

Предложенный Дьюи достаточно простой метод анализа про­блематических ситуаций оказался весьма удобным для приме­нения едва ли не во всех сферах теоретической и теоретико-практической деятельности человека в условиях американской демократии, активная защита которой составляет главную цель его социальной философии.

Два других рассмотренных представителя прагматизма, Дж.Г. Мид и К. Лью и с известны своей более детальной разработкой прагматической концепции, в частности, примени­тельно к социологии личности.

Наряду с прагматизмом и в противостоянии к нему в фило­софии XX в. сложилось и довольно значительное международ­ное течение, которое в самом общем виде можно характеризо­вать как реалистическое. Оно имело предшественников еще в XIX в. в лице чешского философа Ф. Брентано и немецкого философа Мейнонга. Отдал дань «схоластическому реализму» в своем противоречивом учении и Ч. Пирс.

Представители неореализма не могли согласиться с точкой зрения приверженцев позитивизма и прагматизма, согласно ко­торой предметом познания является человеческий опыт и все данное в нем, поскольку оно в нем дано.

Не смогли они принять и утверждение прагматистов о том, что процесс познания изменяет содержание самого предмета познания.

30

Наиболее неудовлетворительной представлялась им субъек-тивизация логических форм и общих понятий. Субъективизацию эмпирических объектов еще кое-как можно было понять и оправдать их сведение к субъективному опыту, поскольку такие объекты воспринимаются нами посредством ощущений. Но включить в субъективный опыт общие понятия, идеи, факты и прочие элементы теоретического знания — это казалось чем-то совершенно противоестественным и немыслимым.

Реализм поэтому должен был выступить каким-то аналогом средневекового реализма. Но объявить реальность общего, не признав его за единичным, было бы чем-то еще менее разумным.

Так или иначе, но реализм XX века оказался достаточно универсальным и приписал реальное существование как единич­ным, так и общим объектам.

В Англии реализм, сочетающийся со здравым смыслом, от­стаивал Дж. Э. Мур. В США же он приобрел более широкий размах и был представлен прежде всего двумя течениями: не­ореализмом и критическим реализмом.

Неореалисты не только настаивали на реальности предмета познания, на его сохранности в этом процессе, т.е. независимо­сти от самого факта его познания человеком, они стремились обосновать мысль о том, что поскольку процесс как чувствен­ного, так и логического познания есть познание самого предме­та, а не каких-то «чувственных данных», то предмет сам непос­редственно и входит в сознание человека (познающего субъек­та).

Эта довольно странная точка зрения была сформулирована как тезис о «независимости имманентного», выражавший суще­ственно идеалистический характер этой концепции.

Эта концепция означала фактическое признание реальным всего содержания нашего сознания, включая, в частности, и ошибочные, иллюзорные представления, вплоть до идей круг­лого квадрата и тому подобной небывальщины. Ее противоречие элементарному здравому смыслу и неспособность объяснить возникновение ошибки вызвали к жизни другой вариант реа­лизма, именно критического реализма, подвергнувшего острой критике несуразности неореализма (например:«Моя идея Рима не находится в Италии, звезда, свет которой идет до меня несколько лет, не может находиться в моей голове» и пр.).

31

Двухчленную модель познания неореалистов (сознание и его предмет) критические реалисты заменили трехчленной моделью: предмет познания, сознание и находящийся в сознании некий «х», или «сущность».

В критическом реализме недостатки реализма устранялись за счет потери реального предметного объекта познания и замещения его некоторой довольно неясной «сущностью», от­ношение которой к предмету познания и даже его существова­ние становилось весьма проблематичным.

Критический реализм не мог долго представлять интерес для философской общественности и должен был либо трансформи­роваться, либо сойти на нет. С ним случилось и то и другое. Один из значительных его представителей, Р. В. Селларс, эво­люционировал в направлении к более или менее последователь­ному материализму, признавшему в конце концов и теорию отражения.

На другом полюсе создавалась весьма своеобразная фило­софская система одного из американских философов, причис­ленному к классикам — Дж. Сантаяны. Сантаяна считал себя материалистом, поскольку принимал объективное существова­ние «царства материи». Однако формой такого признания он объявил «животную веру», поскольку никакого логического доказательства здесь дано быть не может, а чувства способны обманывать.

Надстроив над царством материи царства сущности и истины, Сантаяна в последнем разделе своей системы провозгласил «царство духа», порожденное, конечно, физической природой человека, высшей и наиболее ценной сферой ценностей, со­зданных воображением и позволяющих реализовать высшие потенции человека и дать ему самое глубокое возможное удов­летворение.

Значительное внимание уделено в этом томе феноменологи­ческой философии, разработанной Э. Гуссерлем. Этот ученик неокантианцев, но главным образом Больцано и Брентано, от­крыл совершенно новый способ откровенно идеалистического философствования и его теоретического оправдания.

Исходя из того, что весь воспринимаемый или мыслимый нами мир неизбежно проходит через наше сознание и фикси­руется в нем, Гуссерль предлагал сосредоточить или переклю-

32

чить внимание философа или другого исследователя на этот внутренний мир человека, т.е. на мир его сознания, и попытаться выявить и описать те структуры сознания, которые позволяют формировать результаты познавательной деятельности. Основ­ным понятием «философии как строгой науки» Гуссерля стало понятие «феномена» сознания как некоторой схватываемой ин­туитивно целостности, истинность которой открывается в самом акте ее восприятия («идеации»).

Эта операция оказывается возможной и благодаря принци­пиальной смене «естественной установки», предполагающей не­зависимое от познающего субъекта существование внешнего мира, на феноменологическую установку, рассматривающую все содержание мира как полагаемое сознанием.

Смена установки осуществляется с помощью метода «фено­менологической редукции» (эпохе), которая устраняет все пред­шествующие знания и мнения о данном объекте, вопрос о его реальном («объективном») существовании, а также и все эмпи­рические особенности познающего субъекта.

Эта процедура превращает субъекта познания в «чистое сознание» (в более поздних работах — в «трансцендентальное эго»), а любой объект в «интенциональный объект», положен­ный сознанием; иначе говоря, в коррелят сознания.

Возникающую при этом и хорошо осознанную Гуссерлем угрозу солипсизма он отводит посредством обращения к сооб­ществу подобных же «трансцендентальных эго » (т.е. других людей), воспринимающих окружающий мир, включая и позна­ющего субъекта, точно так же, как и он воспринимает их. Так, по Гуссерлю, обеспечивается «интерсубъективность» знания.

Принятие принципа интерсубъективности знания и множест­ва его субъектов в дальнейшем привело Гуссерля к анализу сообщества реальных субъектов, т.е. к анализу общественной жизни и культуры.

В результате Гуссерль пришел к осознанию кризиса евро­пейских наук и европейского человечества, вызванного объек­тивистской тенденцией научного рационализма, приведшей к развитию науки за счет духовных интересов человека, и забве­ния смысла его бытия.

33

Гуссерль счел себя вынужденным также пересмотреть свое понимание науки как некоей идеальной области, удаленной от

2 А.Зотов, Ю.Мельвиль

человеческих забот. Он выдвинул понятие «жизненного мира» как области первоначальных очевидностей, к которым приходит человечество в своей повседневной дорефлексивной жизни и который представляет собой основу для последующего форми­рования научных воззрений во всем их объеме.

После смерти Гуссерля его феноменологические идеи рас­пространились по всему миру, приобретая весьма различные толкования и воплощения.

Одним из наиболее захватывающих воображение философ­ских учений середины века стал экзистенциализм, возникший в Германии в конце 20-х годов и быстро перебросившийся во Францию и другие страны континентальной Европы, но нашед­ший своих приверженцев как на обоих американских конти­нентах, так и на крайнем востоке Азии.

Эта философия имела своим предшественником датского философа С. Кьеркегора, для которого субъективный мир че­ловека, его свободный выбор своей жизни и его движение к Богу стали центром всего философствования. В конце XIX—на­чале XX века русский философ Лев Шестов обратил внимание на полузабытого датского мыслителя и попытался возродить и развить его идеи в ряде блестящих по форме призведений.

И все же рождение собственно экзистенциализма относится к периоду смятения и растерянности, наступившему после пер­вой мировой войны, т.е. тогда, когда настроение общества стало формироваться под воздействием так называемого «потерянного поколения», когда нормы жизни, существовавшие до войны, казались чем-то безнадежно устарелым и отдельному индивиду предстояло самому разобраться в ситуации, характеризуемой бессмысленностью жизни, утратой старых идеалов и необходи­мостью совершенно самостоятельного и произвольного выбора жизненной позиции.

Философия раннего Хайдеггера остро поставила вопрос о смысле бытия человека, об аутентичном и неаутентичном его существовании, о наполненном заботой «в- мире- бытии», кото­рое есть ничто иное как бытие к смерти.

У Хайдеггера определяющей характеристикой стала времен­ность его существования, и более того, в некоторых случаях само бытие превратилось во время!

--------------------

1 См.: Шестов Л. Киркегард и экзистенциальная философия. M., l 992. В литературных кругах его помнили, правда, как великолепного писателя.

34

К. Ясперс добавил ко всему этому понятие о «пограничных ситуациях», демонстрирующих бессмысленность и бесплод­ность человеческого существования, которое может быть ис­куплено лишь переходом к «трансценденции», то есть возвратом к Богу.

Во Франции, где социальная тревога послевоеннной жизни до второй мировой войны сменилась ужасом фашистской ок­купации, у экзистенциалистских философов идея свободы во­обще и свободы выбора в особенности означала в первую очередь сознание ответственности индивидуального человека за все присходящее в мире, сочетающееся с полным отказом от какого-либо объективного обоснования этого чувства и с пол­ным неприятием всего существующего социального мира.

В других странах сторонники экзистенциализма, сохраняя основные тезисы учения, вносили в него дополнения, соответ­ствующие характеру и духовным традициям (в т.ч. философ­ским) данного народа или страны, обычно стремясь придать ему более оптимистическое звучание.

В целом экзистенциализм значительно обогатил понимание человеческой жизни и неизбежных житейских перипетий, в которые вовлечен любой человек, обнажил и довел до ясности некоторые существенные стороны его бытия. Можно сказать, что отныне никакое изучение человека не может игнорировать сделанное на этом поприще экзистенциалистами.