типично необратимое прекращение физиологических процессов в
клетках и тканях организма, распад его структурной организован-
ности.
Современные исследователи (Е. Кюблер-Росс, П. Калиновский,
Р. Моуди и др.) выделили пять ступеней освоения смерти неизле-
чимо больными, знающими о неизбежности своей смерти в бли-
жайшее время:
* неприятие приближения смерти (Нет! — Не может быть!);
* протест (почему я, а не другой?);
* обращение к Богу с мольбой об отсрочке (Только не сейчас!);
* состояние депрессии (Похоже, от смерти не уйти);
* принятие факта своей летальности (Теперь уже скоро… и пусть
будет так)123 .
На тему «жизнь после смерти» сложилась особая литература
«реаниматоров». Рассказы людей, побывавших в состоянии кли-
нической смерти, удивительно схожи. Независимо от религиозных,
культурных, цивилизационных различий, они рассказывают о том,
что воспринимали, чувствовали, видели и слышали уже после смер-
ти. В записанных исповедях сообщается о странной раздвоеннос-
114.
ти сознания. Покойный, наблюдая сразу две грани бытия, не мог
вступить в контакт с живыми. Возвратившиеся к жизни называли
такие тончайшие детали происходившего вокруг них в момент их
смерти, которые невозможно выдумать. Оставаясь свидетелями
событий «в подлунном мире», люди уже соприкасались с миром
иным.
Записки «реаниматоров» имеют своих апологетов и своих оп-
понентов, своих оптимистов и своих скептиков. И тем не менее
эти записки заставляют пересматривать устоявшиеся представле-
ния о смерти, сохраняя ориентир на принцип сомнения и критики.
Накопленный эмпирический материал дает основание полагать,
что современная наука стоит на пороге важнейших открытий, свя-
занных с проблемой смерти, но это еще не повод для поспешных
заявлений о «потрясающих фактах и поразительных свидетель-
ствах».
Если подтвердится вывод, что смерть — это еще не конец жиз-
ни, а переход к другой форме инобытия, то это может кардиналь-
но изменить смысл жизни людей, повысить меру их ответственно-
сти. А стало быть, жизнь в системе «природа–общество–человек»
станет более совершенной, чем сегодня.
Но это гипотеза, а в реальности приходится сталкиваться с дис-
куссиями о праве на смертную казнь и праве на самоубийство в
условиях, когда общество демонстрирует неспособность гаранти-
ровать индивиду личную безопасность или когда смерть освобож-
дает от мучений.
Можно находить доводы в пользу права общества на смерт-
ную казнь, когда преступник, посягнув на чужую жизнь, автома-
тически вывел себя за скобки «быть человеком», заявив своим по-
ступком, что он уже нечеловек. Стало быть, и отношение к нему
должно быть иным, чем к представителю человеческого рода. С
другой стороны, любая насильственная смерть противоестествен-
на, ибо жизнь является высшей ценностью в системе общечелове-
ческих ценностей. А посему, никто не имеет права лишать друго-
го жизни.
Еще сложнее обстоит дело с вопросом о праве на самоубий-
ство. Для человека, уставшего от болезни, смерть скорее благо,
чем зло. Иногда смерть несет возможность мужественно умереть,
чем бесчестно жить (мучиться). Другими словами, смерть может
быть решением дилеммы: ужасный конец или ужас без конца.
Можно понять желание конкретного человека уйти из жизни,
но вряд ли можно его оправдать. Не по собственному желанию
мы приходим в этот мир. Стало быть, не имеем права и уйти из
него по своей воле. Право на жизнь предполагает ответственность
за жизнь.
В социальной общности, сменившей биологическую популя-
цию, нет человека, а есть состояние праобщества, скрепами кото-
рого выступают табу и ритуал. Пройдет немало времени, пока
человек заявит о своей индивидуальности, самоосуществление
которой вызывает к жизни проблему свободы.
О свободе написано и сказано много, но она и сегодня продол-
жает хранить неопределенность, подтверждая свою принадлеж-
ность к подлинно метафизическим проблемам. «Ни об одной
идее, — отмечает Гегель, — нельзя с таким полным правом ска-
зать, что она неопределенна, многозначна, доступна величайшим
недоразумениям и потому действительно им подвержена, как об
идее свободы, и ни об одной не говорят обычно с такой малой
степенью понимания ее»124 .
Поскольку феномен свободы связан с ценностной ориентацией
человека в мире, то не только различные культуры, цивилизации
и эпохи дают свое толкование свободы, но на свое понимание сво-
боды претендует и отдельно взятый человек.
Особенно актуализируется проблема свободы в условиях соци-
альных катаклизмов, обострения противоречий между человеком
и обществом. На заявление человека о том, что он является мерой
всех вещей мира, общество отвечает реальностью, где мере чело-
веческого противостоит мера общественного. Вместе с тем, исто-
рический опыт свидетельствует, что свобода — непреходящая цен-
ность человека, его основополагающая сущностная характерис-
тика. Всякое покушение на свободу человека есть форма его
убийства, превращение в животное. Всякий отказ от свободы есть
демонстрация духовного самоубийства.
Но очевидно и то, что не бывает абсолютной свободы, равной
произволу. Свобода сопряжена с другими ценностями: справед-
Сочинения, М., 1974, Т. 3. С. 291.
ливостью, счастьем, ответственностью, честью, совестью, долгом
и т. д. Поэтому, чтобы определить самоценность свободы, нужно
рассмотреть ее в качестве объекта философского анализа.
В античной философии феномен свободы рассматривается че-
рез взаимосвязь свободы и судьбы. Свобода толкуется как кол-
лективное право осуществлять суверенитет общины, как право
членов общины быть управляемыми в их собственных интересах.
Налицо приоритет общего по отношению к единичному. Этот
приоритет подтверждался правилом остракизма (изгнания). От-
ношение индивида к воле коллектива было мерой его социальной
зрелости.
Своеобразное решение проблемы свободы предлагает филосо-
фия стоиков. Руководствуясь разумом и опираясь на волю, чело-
век может обеспечить равновесие между своим внутренним миром
и внешним миром своего бытия. Сообразуясь с природой и пови-
нуясь судьбе (судьба ведет того, кто идет и тащит того, кто упира-
ется), упражняясь в мужестве и укрощая свои низменные влече-
ния, каждый человек может достичь духовной свободы и обрести
телесную свободу. Если противоречие между внутренним миром
(источником свободы) и внешним миром (источником необходи-
мости) не снимается, тогда человек вправе разрешить это проти-
воречие через самоубийство.
В средневековье община продолжает осуществлять охранную
функцию социального порядка, но в ее рамках человек предстал
перед Богом, заявив о своей индивидуальности. Средством осво-
бождения (спасения) человека и перехода его в царство небесное
(царство свободы) христианство объявляет любовь к Богу и ближ-
нему. Метафизическая любовь к Богу предполагает осознанную и
вполне конкретную ответственность человека перед Богом и людь-
ми. В качестве несвободы выступает греховность человека, его
неверие и пороки.
Человек наделен волей и разумом. Он сам выбирает святость
или бесовство, сам определяет путь спасения или погибели.
В эпоху Ренессанса проблема свободы связывается с обоснова-
нием «земного предназначения человека». Основанием свободы
является достоинство человека и его самоутверждение. Человек
свободен. Он может подняться до заоблачных высот или опустить-
ся до скотского состояния.
Новое время обеспечило и новые представления о свободе. Сво-
бода обретает нормативный характер. Знаменитое спинозовское
определение свободы как осознанной необходимости логически
следовало из рационалистической убежденности, что «порядок
идей в разуме» строго следует за «порядком вещей в природе» и
соответствует ему.
Но уже XVIII в. обнаруживает известную ограниченность оп-
ределение свободы как осознанной необходимости. Капиталисти-
ческий способ производства существенно изменил характер физи-
ческого и интеллектуального труда, похоронив надежду на гар-
моническое развитие человека, обеспечение равновесия между
его внутренним миром и внешним миром его осуществления. Ре-
альность отчуждения превратила человека в общественную функ-
цию, лишив его целостности и индивидуальности.
Критикуя реальность пещерного капитализма, И. Кант видел
целостность личности на пути превращения человека из средства
в цель. По Канту свобода и необходимость могут осуществляться
независимо друг от друга. В эмпирическом мире, где события ха-
рактеризуются причинно-следственной связью, проявляясь в про-
странстве и осуществляясь во времени, свободы нет, а есть только
одна необходимость.
Свобода есть проявление разумной воли, которая открывается
усилиями не «чистого», а «практического» разума. Именно свобо-
да и есть то основание, на котором практический разум утверждает
подлинную нравственность, реализует категорический императив.
Не признав свободу как проявление практического разума,
нельзя инкриминировать человеку вину за его деяния. Ведь нельзя
же осуждать человека за его дурную наследственность. Стало быть,
нужно признать факт свободы даже если он не верифицируется.
Свобода, по Канту, есть понятие метафизическое и ее источник
находится в самом человеке.
Представлять свободу как «осознанную необходимость» рав-
носильно отказу от свободы и помещению человека в один ряд с
предметами и явлениями природы.
Много внимания уделяется проблеме свободы и в современной
западной философии, где свобода рассматривается в диапазоне от