универсальный смысл жизни, есть лишь уникальные смыслы ин-
дивидуальных ситуаций»117 .
Позиция австрийского мыслителя нашла свою поддержку и в
отечественной философии, где отмечаются три основания инди-
видуальности смысла жизни.
Смысл жизни индивидуален, ибо он всегда есть смысл жизни
конкретного человека; он является отражением конкретной (уни-
кальной) жизненной ситуации; он открывается особым образом.
Иными словами, у смысла жизни всегда уникален носитель смыс-
ла жизни, уникальна ситуация, в которой человек обретает этот
смысл, и уникален путь, которым идет человек к обретению смыс-
ла своей жизни118 .
Итак, смысл жизни индивидуален, но не абсолютно, ибо жить
в обществе, быть частью общества и игнорировать общество
нельзя. Поэтому, смысл жизни конкретного человека всегда несет
на себе печать единства индивидуального и всеобщего, субъектив-
ного и объективного, печать цели жизни.
Цель жизни — это своеобразный ориентир, по которому чело-
век выверяет курс своей жизни, своих поступков. Жизнь челове-
ческая соткана из больших и малых целей. Нужна ли в этом слу-
чае общая, интегральная цель? — Нужна! Ибо без нее человек мель-
чает и сбивается на осуществление принципа «здесь и только
сейчас», ориентируясь только на удовлетворение витальных по-
требностей, не поднимаясь до уровня человеческих потребностей.
Общая цель является ориентиром для определения совокупно-
го общего смысла жизни через серию смыслов конкретных жиз-
ненных ситуаций.
Общая цель и общий смысл жизни взаимосвязаны, и в своей
взаимосвязи они обеспечивают реальный образ жизни и стиль
жизни конкретного человека в его последующих отношениях с
миром своего бытия, и даже стиль ухода из жизни.
Индикатором смысла жизни является счастье, а субъективным
критерием — совесть как способность человека к нравственному
самоконтролю.
Совесть требует определенных нравственных обязательств. В
случае их невыполнения человек расплачивается эмоциональны-
146.
ми переживаниями. Правда, совесть мучает только тех, у кого она
есть. Вывод о том, что совесть не нужна, оборачивается еще боль-
шими издержками, чем эмоциональные переживания в случае про-
тиворечия между сущим и должным.
Проще решать не вопрос целесообразности совести, а включать-
ся в процесс нравственного совершенствования. Мир дальний и
ближний (см. предыдущий материал о духовном мире человека)
можно спасти, если дорогу бессмысленности сменить на путь ос-
мысления каждой жизненной ситуации, каждого поступка в со-
гласии с нравственным идеалом. Не стоит забывать, что от уси-
лий каждого человека зависит общее равновесие добра и зла на
Земле.
Проблема смысла жизни — это проблема участия или неучас-
тия в процессах коэволюции системы «природа — общество —
человек». И если теоретический разум находится в поисках смыс-
ла жизни, то разум практический должен быть ориентирован на
его осуществление.
Таким образом, смысл жизни не задается, а создается. И в этом
процессе как раз и проявляется мера индивидуальности челове-
ческого «Я», его избирательность и способность быть субъектом
активности, а не объектом манипулирования.
Если человек живет бессмысленной жизнью с ориентиром на
принцип «здесь и только сейчас», то винить в конечном счете нуж-
но не жизнь, а самого себя, ибо «счастье в нас и только в нас и
каждый сам себе причина».
Смысл жизни есть воплощенная форма абсолютного и относи-
тельного, объективного и субъективного, общественного и инди-
видуального. Это единство несет на себе печать уникальности
субъекта и специфику очередной жизненной ситуации.
Как уже было отмечено, смысл жизни трижды индивидуален
по субъекту смысла, по неповторимости жизненной ситуации и по
ее осмыслению. И, тем не менее, есть нечто общее в этой индиви-
дуальности, что позволяет определить смысл жизни как способ и
уровень освоения любой жизненной ситуации в соответствии с нрав-
ственными принципами человека, требованиями его совести и сис-
темой ценностей его мировоззрения.
Тот, кто знает «зачем жить», может вынести и перенести любое
«как жить».
Человек — это существо, ориентированное на поиск смысла
жизни, но знающее и переживающее свою летальность.
Чаще всего люди радуются жизни и испытывают страх перед
смертью. И боятся они не столько смерти, сколько неопределен-
ности ее последствий. Жизнь рассматривается как благо, а
смерть — как зло. В этом противопоставлении любые побужде-
ния кажутся глупыми и тщетными. А посему на уровне обыденно-
го сознания следует вывод: лучше не понимать, что жизнь перед
лицом смерти есть «суета и томление духа» и, зная о бессмыслен-
ности жизни, жить по принципу «здесь и только сейчас», либо са-
мостоятельно прекратить свое существование.
В действительности, жизнь и смерть не являются взаимоисклю-
чающими процессами. Рождение и летальный исход — это начало
и конец, первая и последняя страница драмы под названием жизнь.
Более того, смерть — это тень жизни119 . Жизнь имеет свои этапы.
Это детство, отрочество, юность, зрелость и старость.
Детство — это время, когда все еще впереди и все возможно;
отрочество — этап самопознания, время социализации через игру;
юность — период расцвета и первой пробы социальных ролей,
время конфликтов с собой, и с окружающим миром; зрелость —
время реализации возможностей и способностей, время состояв-
шегося выбора профессии; старость — период ухудшения здоро-
вья и подведения итогов.
Каждый возраст имеет свои достоинства и свои недостатки, свои
преимущества и свои трудности, свои радости и свои горести, а
главное — свое рождение и свою смерть. Но никому в голову не
приходит мысль готовить похороны и писать некрологи своему
детству или юности.
Констатация факта начала и конца любого возраста является
предпосылкой для вывода о том, что каждая прожитая минута нам
уже не принадлежит. Об этом очень хорошо сказал римский фи-
лософ Сенека в письме своему племяннику: «Вглядись-ка присталь-
ней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела,
немалую — на безделье, и всю жизнь — не на те дела, что нужно.
110.
Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего
стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом? В том-
то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая ее часть
у нас за плечами, — ведь сколько лет жизни минуло, все принадле-
жит смерти…»120 .
Вероятно в этот период родилась и формула «mеmento mori» —
помни о смерти! Нельзя жить смертью, но нужно помнить о ней,
чтобы лучше ценить жизнь и максимально разумно использовать
отпущенное время. Ибо, если жизнь есть высшая ценность, стало
быть ее мерой является время и только время.
Безумно растраченное время является достаточным основани-
ем для вывода о бессмысленности жизни при подведении ее ито-
гов в возрасте старости, а также об иллюзорной надежде на бес-
смертие, которое должно компенсировать то, чего не удалось свер-
шить при жизни.
На протяжении многих веков проблема жизни и смерти являет-
ся «вечным» объектом философских размышлений. Древнегречес-
кие мыслители в своих учениях стремились в той или иной форме
преодолеть традиционное представление мифологии и религии
относительно смерти.
В целом, для греко-римской традиции характерен вывод о том,
что умение хорошо жить и хорошо умереть — это составляющие
одного умения, где начало и конец воспринимаются как две части
одного целого.
Ко II в. н. э. о себе заявила христианская традиция. Через Вет-
хий и Новый завет смерть вошла в мир человека. Страдания и
мученическая смерть Иисуса Христа, его воскрешение вселяли
надежду в сердце верующего христианина, что смерть не уничто-
жает человека, а означает его второе рождение, вхождение в но-
вую, неземную жизнь.
Смерть может быть величайшим злом, так как грозит уничто-
жением человеческого «Я», либо — величайшим благом, посколь-
ку означает переход личности в иной мир, лишенный страданий и
несчастий, в котором ей даруется вечное блаженство. Посмертная
судьба человека зависит от нравственного содержания его земной
жизни и, в конечном счете, всецело находится в руках всемогуще-
го Бога, который один только может с точностью определить ба-
ланс добрых и греховных деяний человека. Отсюда следует, что
человеку остается лишь уповать на милость Божью.
Христианская доктрина не только господствовала в течение
долгих веков в решении проблемы жизни и смерти, но она же ока-
зала огромное влияние на осмысление этой проблемы в последу-
ющее время, когда рассмотрение заявленной проблемы шло либо
в русле христианских идей, либо выступало как попытка их пре-
одоления.
На закате Средневековья и в эпоху Возрождения складывается
другая ситуация. Меняется традиционное соотношение представ-
лений о жизни, смерти и бессмертии, происходит их переоценка,
по-новому начинает строиться связь неба и земли.
У некоторых мыслителей в период позднего Возрождения про-
явилось стремление преодолеть религиозное, христианское миро-
воззрение. Особенно ярко это просматривается в творчестве М. -
Монтеня. Французский философ разрушает представление о том,
будто идея бессмертия является для всех людей гарантом спокой-
ного существования. Смерть есть большая и важная часть нашего
бытия. Вечная жизнь была бы в тягость и нестерпимой, поэтому
нельзя, даже вредно закрывать на смерть глаза, ибо она означает
действительно конец, хотя и не венец жизни121 .
Философский рационализм «восходящей» буржуазии смазал
остроту проблемы, ибо мудрость свободного человека заключа-
ется в размышлениях не о смерти, а о жизни. Это не означает, что
его не волнует проблема потустороннего мира. В мире фетишиза-
ции товара, денег и капитала не остается места для мысли о смерти.
В первой половине XIX в. философский рационализм и идеалы
Просвещения пережили глубокий кризис. В философии зарожда-
ются иррационалистические течения, для которых характерно
повышенное внимание к проблеме смерти. Пионером этой тради-
ции стал А. Шопенгауэр. По Шопенгауэру, жизнь — это непре-
рывное умирание, вечная борьба со смертью, которая в конце кон-
цов неизбежно побеждает, а хотение жить, подобно проклятию
висит над человеком. Несколько позже, уже в философии экзис-
тенциализма, смерть рассматривается не как последнее пережива-
емое событие, а как составная часть самой жизни. Более того, жизнь
конкретного человека завершается не смертью вообще, а его соб-
ственной смертью122 .
В истории развития проблемы жизни и смерти в философии
прослеживается определенная закономерность. Усиление интере-
са к ней идет, как правило, параллельно со смещением центра фи-
лософских исследований на антропологические и этические про-
блемы, что наблюдается преимущественно в переломные перио-
ды человеческой истории, когда происходит переоценка идеалов,
идет переустройство общественных отношений.
В традиционно биологическом смысле смерть есть естествен-
ное прекращение жизнедеятельности организма, его обменных
процессов и распад структуры. Это состояние проходит два эта-
па: клиническую и органическую смерть. Для клинической смер-
ти характерно прекращение сердечной деятельности, отсутствие
дыхания, угасание нервной системы. Для органической смерти