Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
7.5. Демократия и внешняя политика |
403 |
|
|
тому, кто пожелает, так как надеюсь, что она не оставит вас равнодушными. Итак, кто возьмет на себя смелость поделиться своими соображениями по поводу отношения демократии к внешней политике?
—Вы лишаете проблему интриги, заметил Гроций. — Почему мы должны так необоснованно сужать эту поистине необъятную тему. Ведь внешнеполитические отношения так близки вопросам войны и мира, волнующим всех.
—Вы правы, — согласился Черчилль, тонко улыбаясь. — Но ловлю Вас на слове: прошу задать тон дискуссии, если не возражаете.
—У меня нет возражений, — сказал Гроций после некоторой заминки. — Пожалуй, я не ошибусь, если в этой связи, прежде всего, коснусь моральной стороны проблемы. Меня всегда поражало несколько вещей. Первое — двуликость понятия «война». Одно и то же действо всюду и везде во все времена признавалось великим злом и преступлением одной стороной — теми, против которых она объявлялась, и, напротив, великим благом и героизмом другой стороной — теми, кто бросал вызов. Второе — право силы, позволяющее считать врагом любого, кому ты задумал причинить зло: ограбить, лишить земли, имущества и жизни, пусть он тебе не делал ничего плохого, даже если он не ведал о твоем существовании прежде. Третье — право безнаказанно совершать любые преступления по отношению к противнику, включая его стариков, женщин, детей, военнопленных. Война есть легитимный бандитизм и узаконенное убийство безвинных.
—«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»37 — так объяснял Волк Ягненку свое намерение съесть его, — добавил Алексеев.
—«Чиста рука убийцы неприятеля» — гласит греческая пословица, если верить Еврипиду, — продолжал Гроций. — Четвертое — война обнажает все худшие стороны человеческой натуры: хитрость, вероломство, кровожадность, равнодушие к чужим страданиям. В связи
счем, правомерен вопрос: является ли воинственность врожденным или благоприобретенным свойством человеческой натуры? Хронологический анализ и этнографические материалы показывают, что агрессивность человечества в среднем нарастала по мере роста демографической напряженности, связанной с увеличением плотности и численности человеческих сообществ. Так, например, между австралийскими аборигенами отмечались лишь редкие стычки из-за женщин. У нилотов вражда из-за нанесенного кем-то кому-то оскорбления или из-за скота переходила в кровопролитие изредка. Эпоху настоящих войн, нацеленных на захват чужих территорий, чужого движимого и недви-
37 Басня И. С. Крылова «Волк и Ягненок».
404 |
Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов |
|
|
жимого имущества и военнопленных, открыла цивилизация. История цивилизаций — это история войн.
И все же демография — не единственный фактор, стимулировавший возраставшую со временем агрессивность. Другой побудительной ее причиной явилось расслоение общества на ярко выраженных α- лидеров и о-ординаров. Для первых войны стали средством укрепления и расширения своей власти не только над соплеменниками, но и над чужаками. (Генералы желают войн, которые оправдывают их неспособность к мирному созидательному труду). Жажда безграничной власти полководцев — великая движущая сила войн. Это доказали сегодня все выступавшие перед нами обуреваемые непомерным тщеславием правители древности и средних веков. Они, правда, оставили свои имена в истории, но, тем не менее, не оказали никакого позитивного влияния на прогресс человечества. Война для них считалась уделом героев, а также средством прославления своей персоны и процветания собственного государства за счет униженных, обобранных и убитых иноплеменников. Единственным исключением из их ряда можно считать группу политиков демократических Афин, не запятнавших свои руки в крови. Их, я полагаю, можно считать первыми пацифистами в истории.
Отношение к войне начало меняться лишь в Новое время. Особенно в ходе чудовищно кровопролитной и абсолютно бессмысленной 30-летней войны. Сначала простой народ, который больше всех страдал от ее безумств, и которым я был свидетель, а затем и высшие социальные слои и ученые мужи стали осознавать, что война совершенно не совместима с правом. Что она не может и не должна быть средством улаживания возникающих споров между нациями. Но традиции признания войн как необходимого инструмента внешней политики государства не сдавали позиций. Более того, с начала колониальных захватов и передела мира Европа особенно преуспела по части грабежа ближних и дальних соседей.
— Вы не хотите принять во внимание, что без войн не могло бы обойтись становление таких наций как английская, французская, немецкая, русская или китайская? — вмешался Черчилль. — Цинь Шихуанди лишь железом и кровью скрепил единство китайского государства, способствовав, тем самым, созданию китайской нации. Ее бы не было, не приложи он титанических усилий по укрощению сепаратизма ванов. Московские государи огнем и мечом собирали русскую нацию в кулак, не позволив ей рассыпаться на княжества. Французские короли из династии Капетингов кровью и интригами преодолевали своеволие вассалов, спаяв из множества разрозненных земель и наро-
7.5. Демократия и внешняя политика |
405 |
|
|
дов единое королевство единой нации. Это с одной стороны. С другой
—как Вы мыслите себе развитие Европы без античного наследия в виде частной собственности и понятия о праве, которые силой прививали галлам, германцам и бриттам победоносные легионы Рима? Между прочим, в том числе благодаря этой грубой силе возникли языки французов, итальянцев, испанцев и румын.
—Вы прервали меня, лишив возможности высказать примерно ту же мысль, — сказал Гроций. — Именно: что следует учитывать имманентно двойственную природу войны, а не только различать ее аннексионистский или освободительный характер. Что важно учитывать не только ближайшие последствия войн, даже захватнических, но и их долговременную перспективу или следствия. В этом смысле их можно условно отнести к трем категориям: к нейтральным, остающимся без заметных последствий для мировой истории (войны Тутмоса, Дария, Ашоки, Ричарда Львиное Сердце, Карла V), к несомненно разрушительным (войны Ашшурбанапала, Чингисхана, Атиллы), к косвенно созидательным (войны Александра, Цинь Шихуанди, Цезаря, Ивана Грозного, Наполеона). К той же категории я бы причислил и колониальные войны Нового времени. Так как, несмотря на их ярко выраженный империалистический акцент они, в конечном счете, способствовали началу приобщения Востока к демократическим и гуманистическим идеалам, правда самыми варварскими и деспотическими методами. Таков парадокс прогресса. Его извиняет лишь то, что альтруизм в истории недопустим. Один и даже несколько человек могут жертвовать своим благом ради спасения или блага других. Но народам и нациям это противопоказано: запрещает внутривидовая конкуренция. Прогресс стоит гораздо больше слезинки одного ребенка, что бы демагогически не заявлял господин Достоевский. Даже невзирая на то, что прогресс этот слишком часто связан с кровопролитием. Иначе говоря, судить то или иное историческое действо следует только по его конечному результату или долгосрочным итогам. Перефразируя Гегеля, можно сказать, что не все, что есть в мире хорошего, делается на хороших основаниях.
—Тогда, может быть, Маркс был прав: игра в «коммунизм» еще стоит свеч? — подал голос Алексеев.
—Маркс был прав, утверждая, что ради прогресса можно и должно идти на жертвы. Он ошибался в том, что понимать под прогрессом,
—отвечал Макиавелли.
—Но в его время он не мог знать всего того, что известно нам. Например, что результаты построения социализма по его плану окажутся столь плачевными. Что в них следует внести коррективы. Су-
406 |
Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов |
|
|
дить человека XIX столетия по меркам XXI в. бессмысленно, — возразил Алексеев.
— Вы ошибаетесь в двух пунктх, — сказал Гроций. — Во-первых, Маркс не мог не быть знаком с трудами Чарльза Дарвина «Происхождение видов…» и «Происхождение человека…», изданных в 1859– 1871 гг. (Если не был — тем хуже для него, значит он, будучи невеждой, брался судить о том, чего не знает). В них совершенно ясно и недвусмысленно говорится о том, что прогресс в органическом мире, к которому принадлежит и человеческое общество, происходит по пути постоянного усложнения, как внутренней структуры организмов (нервной системы и так далее), так и внешних связей между ними. Человек как вид настолько же превосходит приматов по своему развитию, насколько сложность организации сообществ даже первобытных охотников-собирателей превосходит сложность организации сообществ приматов хотя бы уже из-за наличия у них способности к речи. Я уже не говорю о разных уровнях сложности и организации мозга тех и других. Маркс, отсылая человечество в коммунистическое «будущее», смешал прогресс с регрессом, усложнение с упрощением, возвышение с низведением. Если не ошибаюсь, сегодня кто-то уже указывал на то, что в своих воззрениях на развитие природы Маркс следовал Гегелю, который предпочитал интерпретировать это развитие как движение вспять от сложного к примитивному, как эманацию, а не эволюцию. Но Гегелю это было простительно, он был верующим и человеком конца XVIII–XIX вв. , то есть ему было неведомо открытие Дарвина. Так что в теории развития Маркс, этот мнимый архиреволюционер на деле был мало оригинальным реакционером. К тому же Гегель никогда не рассматривал насилие как необходимое средство превращения своей теории в общественную практику, и в этом смысле его нравственность безупречна. Маркс, напротив, выказал себя нравственным извращенцем, не имеющим себе равных в предельно циничном отношении к человеческой жизни. В этом смысле он был полной противоположностью Гегелю. Вы требуете доказательств? Пожалуйста. Кстати, это будет вторым пунктом моего возражения.
Представьте себе, что Вы лидер СССР и совершенно точно знаете, что, внезапно ударив по США ядерным оружием, выйдите из войны победителем. Вы решились бы на этот шаг, если бы Вас поставили в известность, что при этом погибнут десятки и сотни миллионов людей с обеих сторон? Я надеюсь — нет, иначе мы с Вами не находились бы в одной компании. А по логике Маркса Вы должны были бы рискнуть не задумываясь. Потому что по своему духу и смыслу этот шаг ничем бы не отличался от той мировой «пролетарской» бойни, к которой он
7.5. Демократия и внешняя политика |
407 |
|
|
настойчиво взывал, и в которой, верил, будут физически уничтожены целые неугодные ему классы. Сколько при этом погибло бы пролетариата, не имело для него значения. Главное — итог. Его верный азиатский ученик Мао Цзэдун именно так и думал, предлагая начать глобальную ядерную войну, чтобы решить исторический спор между капитализмом и коммунизмом. На праздновании 40-летия Октябрьского переворота он заявил, что готов пожертвовать ради этой цели то ли 300 миллионами китайцев, то ли половиной человечества. К счастью, он тогда не располагал ядерным арсеналом. А советские лидеры оказались плохими марксистами. Предумышленное убийство человека есть преступление. Теории ордоцида, теории, доказывающей необходимость истребления целых классов, нет определения, нет имени. Это нечто запредельное, порожденное абсолютной аморальностью.
—Ошибка Маркса состояла в том, что ничего не смысля в движущих силах и механизмах развития общества, он пытался завлечь человечество в пещеры коммунизма. Вина Маркса в том, что, встав на путь проповеди, он потребовал крови во исполнение своих пророчеств. А его учение — это реакция автократии на вызов, брошенный ей демократией, — заметил Геродот.
—Маркс — философствующий мясник, первый, кто возвел гражданскую войну, ордоцид и массовый террор в разряд добродетелей, — согласился с ним Аристотель. — Требуя войны против «угнетателей», Маркс развязывал руки всем, кто по какой-либо причине считал себя «угнетенным». Тем самым, он явился духовным наставником и учителем всех нравственных маргиналов, называющих себя борцами за справедливость. Он гуру всех крайних экстремистов, от Ленина, Троцкого и Сталина, до Гитлера и Муссолини, от Мао и Пол Пота до новых тиранов — диктаторов Востока, прикрывающихся маской революционеров, современных троцкистов, моджахедов и Аль-Кайеды. А главным достижением его учения следует считать то, что терроризм всех мастей сегодня является основным источником напряженности в мире
иугрозой его стабильности. Поэтому его самого можно признать теоретиком терроризма № 1 современности.
—Его верные ученики добавляли массу горючего материала в пламя холодной войны между демократией и автократией в течение всего ХХ в.. Тогда как она имела все шансы мирно угаснуть уже после 1-й Мировой войны. О том, как его последователи брали власть в России, и что из этого вышло, сказано было достаточно. О том, что действия большевиков способствовали рождению фашизма и спровоцировали его приход к власти, тоже было сказано. Уже после 2-й Мировой войны марксисты захватили власть в Китае (1945–1950 гг.), в Северной