398 |
Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов |
|
|
— это защищенность от интеллектуального, морального, физического, политического, социального, экономического и идеологического насилия. И в этом смысле он опять-таки тождественен демократии. Гуманизм — это отсутствие дискриминации чьих бы то ни было прав. И в этом смысле он вновь тождественен демократии. Гуманизм торжествует, когда демократия становится социально ориентированной и ответственной, ищущей решения злободневных проблем своего времени за счет компромиссов, отвечая, тем самым, интересам всего общества, а не доминирующих индивидов и групп.
Сегодня много говорилось о сложности изучения группового поведения людей вообще и их политических институтов, в частности. Ясно, что и то и другое связано с незавершенностью развития человека как вида. Когда же можно ждать его завершения? На мой взгляд тогда, когда принципы гуманизма станут определяющими в отношениях как между частными лицами, так и между ними и обществом в целом, а также между обществом и природой. Когда Homo sapiens перейдет в статус Homo humanus — единственный вид, находящийся в постоянном развитии посредством механизмов культурной эволюции, с одной стороны, и в гармонии с самим собой и средой обитания — с другой.
Разумеется, такое понимание гуманизма пришло ко мне с течением времени на этом свете. Но и пребывая среди живых, я старался отвечать критериям теоретического и практического гуманизма. Я рассуждал, философствуя и ораторствуя, и действовал как публичный политик, адвокат и социолог. К моему великому сожалению развиваемые мной две тысячи лет назад представления об этом предмете свелись в наши дни всего к двум пунктам: к человечности как психическом феномене, близком к альтруизму, и к специфически культурной особенности западноевропейского Средневековья. Оба эти пункта необходимы, но совершенно недостаточны (выражаясь языком математики) для определения природы и сути гуманизма. Тем более, что он становится основой для глобальной политической, экономической и культурной интеграции мирового сообщества. В этом смысле он не чье-то частное вчера или сегодня, а всеобщее завтра. «Всеобщая декларация прав человека» — первый из множества документов, подтверждающих стремление мирового сообщества жить в соответствии с принципами гуманизма. XXI век — век глобальной гуманизации мировой цивилизации. Время, когда демократия становится мировым достоянием, вытесняя внутривидовую конкуренцию между социальными группами, нациями, цивилизациями в область конкуренции между способами и механизмами культурного развития. И если ничто не воспрепятствует нормальному дальнейшему прогрессу мирового сообщества, глобальную
7.4. Власть и нравственность |
399 |
|
|
демократию будущего уместно определить как демократию гуманистическую.
—Будем надеяться, Ваши слова оправдаются, — сказал Рузвельт.
7.4.Власть и нравственность
—К сказанному следует, вероятно, добавить, что гуманистическая демократия требует унификации понятия о нравственности таким образом, чтобы оно перестало рассматриваться с позиций частных культурных, религиозных и идеологических традиций, и обрело статус общечеловеческих нормативов, принятых всем мировым сообществом. Ведь в настоящее время существует великое множество самых разнообразных и часто диаметрально противоположных представлений о том, что нравственно, и что аморально. Их детальный разбор увел бы нас далеко в сторону. Но рассмотрение вопроса морали в политике, я полагаю, было бы уместным, — сказал Руссо.
—Может быть, Вы сочтете возможным развить свою мысль, — предложил Рузвельт.
—Хорошо, я рискну, — сказал Руссо. — Начну с некогда милого моему сердцу «естественного», или коммунистического человека. Судя по тому, что рассказали нам уважаемые этнографы, для них этого понятия не существовало вовсе. Его чувства были грубы и бесхитростны. Им двигали, главным образом, голод, страх и либидо. Его поведение дисциплинировалось жёсткими запретами-табу, культами и обрядами. Его не мучила совесть, ему неведомы были колебания, сомнения и раскаяние. И лишь изредка его охватывало сожаление в случае неудачи затеянного им предприятия. Поэтому можно думать, что понятие о нравственности — довольно позднее «изобретение» культуры. Оно возникло с появлением цивилизации — разделением труда, социальной иерархии, властных институтов.
Сегодня мы слышали то, как древние цари — Хаммурапи, Тутмос, Ашока и иже с ними представляли себе долг правителя. Следование ему и признавалось нравственным для представителей верховной власти в авторитарных цивилизациях. Что касается «низов», то их мораль формировали складывавшиеся местные культурные обычаи и религиозные традиции, которые и определяли сумму новых запретов и нормативов отношений между людьми. Это не значит, однако, что одно противоречило другому. Мораль «верхов» принимала во внимание мораль «низов», но считалась с ними лишь в той мере, в какой находила для себя удобным. Иначе говоря, политика оставалась вне сферы нрав-
400 |
Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов |
|
|
ственности, поскольку являлась прерогативой только «верхов». Вместе с тем, цивилизация выявила прискорбный факт — оказалось, что человек не совершенен. Он склонен себе в угоду переступать через им же установленные границы и нормативы морали. Но тут в игру вступало неравенство положений «верхов» и «низов» на социальной лестнице. Именно: то, что считалось недопустимым для вторых, с легкостью сходило с рук первым. Привлекательность власти для ее искателей объяснялась теперь уже не только инстинктивным влечением к ней, но и появившейся возможностью позволять себе то, что было недоступно рядовому человеку. Это придавало власти особую пикантность. И создавало неравенство в требованиях к исполнению нравственных обязательств. История кишит примерами того, как далеко заходили в своем пренебрежении последними верховные правители всех авторитарных цивилизаций. Овладев Вирсавией — женой своего военачальника Урии Хеттеянина, воевавшего против аммонитян, библейский царь Давид приказал оставить его одного во время одной из битв, чтобы тот пал от рук противника. Похоть принудила Генриха VIII «изменить» Риму и самому возглавить англиканскую церковь. О распутстве Екатерины Великой складывались легенды, что не мешало ее окружению признавать ее благодетельницей нации. В ХХ в. диктатор-президент Иди Амин и президент-император Жан-Бендель Бокасса прославились каннибальством. Поэтому давно было замечено, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно.
Посягнуть на «привилегии» власти в сфере нравственности решилась только демократия. Дробя ее на законодательную, исполнительную и судебные ветви, создавая им взаимные противовесы, ограничивая время пребывания высших должностных лиц у руля управления государственными делами, древние Афины проделали первый опыт обуздания их претензий на льготы в области морали. Это была революция «сверху». «Снизу» это начинание поддерживалось стараниями сикофантов (доносчиков) и демагогов, которые, как считалось, не позволяли находившимся у власти злоупотреблять ею. А введенный Клисфеном обычай остракизма прямо был направлен на то, чтобы предупреждать попытки узурпации власти со стороны влиятельных лиц государства. Не стоит, однако, удивляться тому, что стоявшие на страже демократии вскоре сами стали злоупотреблять своим положением, дискредитируя врученные им обществом «профилактические» инструменты внутригосударственной политики. А под жернова остракизма нередко попадали выдающиеся деятели демократического движения, оказавшиеся жертвами борьбы партий. Ибо демократия открыла, что в цивилизованном человеке всего с избытком, и хорошего и
7.4. Власть и нравственность |
401 |
|
|
дурного. Так что для его морального совершенствования требовалось немалое время, которым не располагала античная демократия. Но это совершенствование должно было быть связано не с движением вспять,
кавторитарным режимам, в которых нравственность «низов» поддерживалась свирепыми обычаями, а «верхи» были свободны от их соблюдения. Нравственный прогресс в реальности был обязан движению
кдемократии Нового времени.
Вних роль сикофантов и демагогов играют четвертая власть — СМИ, бдительно следящие за моральным климатом, царящим в коридорах власти, а также политические партии. А аналог остракизма можно видеть в избирательной системе и процедуре импичмента. Один из самых успешных демократических политиков США конца ХХ в. Билл Клинтон был вынужден уйти в отставку после громкого скандала сексуального характера, разразившегося благодаря СМИ. По приговору суда в 2011 г. Моше Кацав — бывший президент Израиля (2000–2007) семь последующих лет должен будет провести в тюрьме. Он был признан виновным в том, что, будучи министром туризма, а затем труда (1988–1999), принуждал к интимным связям своих секретарш. Правда, едва ли не за каждым «изнасилованием» следовало повышение «изнасилованных» по служебной лестнице. Тем не менее, как только одна из них в 2006 г. выдвинула против него обвинение в имевшихся в прошлом сексуальных домогательствах, дело против тогда еще «первого гражданина государства» стало набирать «обороты», завершившиеся приговором суда, совершенно немыслимым в странах с авторитарным режимом. Ричард Никсон досрочно прекратил исполнение обязанностей президента США после того, как был уличен в Уотергейтском скандале и подвергся импичменту. Поэтому, у меня есть все основания повторить известную аксиому: демократия способна самоочищаться, и тем отличается от автократии. Тем не менее, политика и сегодня и всюду остается средой общественной деятельности, граница между моралью и безнравственностью в которой наиболее зыбка в силу подверженности политиков разнообразным искушениям, устоять перед которыми бывает тем труднее, чем больше благ они сулят. Или, иначе говоря, демократия не позволяет себе злоупотреблять властью, тогда как автократия допускает любое злоупотребление ею.
Демократия вообще предоставляет гораздо больше соблазнов для честолюбивых людей любого социального статуса или имущественного положения, чем авторитарные режимы. Ведь она предоставляет гражданам свободу: умножения собственности посредством рыночных отношений, ее использования по собственному разумению, «делания» политической карьеры, а также самовыражения самыми разнообраз-
402 |
Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов |
|
|
ными, порой эксцентричными способами. Табуация, или система запретов, определяющих нравственный контекст общественной жизни, все больше строится при ней на принципах гуманизма, с одной стороны, и здравом смысле, с другой. Иррациональные, ничем логически не объяснимые, взявшиеся из чьего-то необузданного воображения мотивы играют в ней все менее заметную роль. Таким образом, мораль «очищается» от всего наносного, случайного, догматического, что разобщает людей по мировоззренческому, социальному и культурному признаку. Поэтому есть надежда, что демократии со временем удастся унифицировать систему нравственных императивов и ценностей даже в сфере политики, сделать ее единой для всего мирового сообщества.
7.5. Демократия и внешняя политика
До сих пор мы рассматривали демократию как способ правления, ограниченный рамками одного государства. Спрашивается, можно ли переносить ее принципы на отношения между государствами? — задал вопрос Черчилль. — И если да, то как, в таком случае, должны они преломляться? Вопрос этот тем более правомерен, что вес и влияние на мировое сообщество одних государств несоизмеримы с весом и влиянием других государств, и как раз эти «другие» составляют заведомое большинство. Иначе говоря, государства, уподобив индивидам, естественно подразделять на альфа-лидеров и ординарное о- большинство. Я готов подтвердить сказанное мною ранее. Что демократия — худшая форма правления, если не считать все прочие. Означает ли это, тем самым, что государства в отношениях между собой также должны пользоваться демократическими нормами и принципами? Еще совсем недавно, в середине ХХ столетия этот вопрос воспринимался как сугубо риторический, поскольку он не имел никакого отношения к политическим реалиям. Раздел мира на сферы влияния, Мюнхенский сговор, Пакт Молотова-Риббентропа, Ялтинские соглашения — вот лишь некоторые примеры высокомерного (признаемся) пренебрежения ведущих мировых держав до и пост военного времени: Англии и Франции, СССР и США, Германии, Италии и Японии интересами тех своих соседей, которым они насильственно определяли их будущее. Я мог бы привести и другие случаи цинично имперского подхода к решению международных проблем, основанного на признании безвыходности положения малых наций. Когда, как правило, все решала сила немногих, и крайне редко — справедливость для многих. Но воздержусь и предоставлю возможность высказаться на эту тему