Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov

не приемлемыми для себя. Он отказывается идти на свободный обмен идеями и не терпит их конкуренции со своими догматами. Он постоянно требует односторонних уступок и не приемлет критики со стороны рационального разума. Его претензии на «мировое господство» представляются ему тем более обоснованными, что фашизм и марксизм сами дискредитировали свои идеи. Колониализм ушел в прошлое, свободомыслие теснит христианство, а европейская демократия выглядит мягкотелой и дряблой. Но тактику достижения желанной цели диктует исламу его слабость. Раздираемый внутренними противоречиями, он вынужден делать ставку не столько на консолидированные мощные вооруженные силы и высокотехнологическое оружие, даже не на международный терроризм, к которому прибегают его выжившие из ума и потерявшие человеческий облик фанатичные приверженцы — фундаменталисты. Он делает ставку на методах своеобразной партизанской войны, избранных им для завоевания мира тихой сапой.

Сила ислама — в исключительной простоте и доступности восприятия его основ, сформированных безграмотным арабским торговцем в VII в. Сила ислама — в крайне примитивном понимании мира, которое, увы, свойственно большинству малообразованных индивидов даже на современном Западе. Сила ислама — в его демографической интервенции, решительно склоняющей на его сторону этнорелигиозный состав населения планеты вообще и, Европы, в особенности. Сила ислама — в фундаментальных установках демократии, требующих уважения чужих принципов и традиций даже тогда, когда они… отвергают его собственные. Поэтому у меня нет гарантии, что индивидуалистический инстинкт, в конце концов, не поддастся шантажу социального инстинкта, и ставленник последнего — ислам не возьмет реванш за прошлые поражения своего патрона. Ислам — религия слепой покорности, кладущая жесткий запрет на сомнения, колебания и, тем более, критику в свой адрес. Поэтому можно лишь констатировать, что или демократия образумит и очеловечит ислам, либо ислам «съест» ее, превратив все человечество в массу обывателей, покорных жадным до почестей альфа-вождям, живущим идеалами средневековья. Впрочем, события, которые в самое последнее время сотрясают весь исламский мир от Северной Африки до Ближнего Востока, свидетельствуют, вероятно, о том, что даже ислам не в состоянии предотвратить победоносное распространение демократии и идей гуманизма.

390Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов

—Действительно, XXI век плохо складывается для тиранов и диктаторов, притом не только в исламском мире, — заметил Аристотель.

—Оглядывая путь, пройденный человечеством за прошедшие тысячелетия, можно сказать, что поведение, психология и внешние условия его существования всегда находились в тесной зависимости друг от друга, — продолжал излагать свои мысли Юнг. — Исключительная эффективность его действий в качестве охотника-собирателя радикально изменила среду его обитания, вызвав первую экологическую катастрофу. Удачно адаптировавшись к новой обстановке, он изменил свое поведение и стал цивилизованным существом, создав специфически новую среду обитания. Она, в свою очередь, создала предпосылки для того, чтобы он вновь изменил свое поведение под влиянием психологических импульсов, в очередной раз изобрел небывалые прежде формы и атрибуты своего существования. Заодно он приспособил окружающую среду к своим новым требованиям. Эти связи, определившие наше прошлое и настоящее, мы знаем благодаря истории. Но какой вид они примут в будущем, и как отразятся на нем, остается загадкой. Ибо у биологической эволюции всегда был выбор из трех вариантов: движения прогрессивного и движения регрессивного, а также возможности пребывать в тупике застоя (в течение даже десятков и сотен миллионов лет). Можем ли мы быть уверены в том, что культурная эволюция не расщепится на те же три пути своей биологической предшественницы? Или что всем нам не предстоит регресс или стагнация на долгие тысячелетия? Не можем. Вот почему мне представляются беспочвенными любые долгосрочные прогнозы. В чем можно не сомневаться совершенно, так это в том, что наше завтра будет тем более предсказуемым, чем больше в нем будет превалировать разум. Угадать же, хватит ли человечеству здравого смысла, чтобы избежать тупиковой, или даже регрессивной версии будущего, невозможно.

—Сказанному можно дать логическое обоснование, — заметил

Локк.

—Не откажитесь сделать это, — сказал Геродот.

—Противоречия движут миром, говорил Гегель. Суждение это ложно вообще (в отношении природы) и верно, в частности. Например, в отношении того, что касается мира человека — сказал Локк, развивая свою мысль. — Именно, длительный культурный (в широком смысле) прогресс совершается только при наличии постоянно действующих факторов действия и противодействия двух или нескольких разнонаправленных сил. Игра этих сил, игра на противоречиях между

коллективными и индивидуальными инстинктами, между индивидом и обществом как раз и возбуждает импульсы к возобновляющимся циклам нарушения и последующего возвращения к квазиравновесию. Чтобы этот процесс носил перманентный характер, то есть, чтобы факторы действия и противодействия сохраняли свой потенциал или свою «энергетику», необходимо, чтобы противоречия между ними разрешались посредством компромиссов. Кроме того, важно, чтобы отклонения от квазиравновесия имели характер флуктуаций — малых возмущений (реформ), благоприятных для восстановления баланса между противоположными силами. Внезапные большие отклонения (революции или контрреволюции) вызывают сильные нарушения равновесия в обществе, которые могут способствовать ускорению развития (Великая Французская революция), но могут грозить и его торможением (Октябрьский переворот в России). В историческом контексте факторами противоречий, действия и противодействия выступают, как справедливо заметил доктор Юнг, инстинкты и психология в их коллективном и отчасти индивидуальном представлении. Соотношение этих сил асимметричное. Это значит, что «голый» социальный инстинкт представляет собой «энергетическую яму» или сверхустойчивое состояние (согласно выражению Аристотеля), попав в которое обществу бывает очень трудно выбраться из нее. Пример — традиционные восточные цивилизации. На противоположной стороне — «голый» индивидуалистический инстинкт, представляющий собой крайне неустойчивое состояние «вершины горы». С нее очень легко скатиться в пропасть анархии любому многочисленному сообществу крайних индивидуалистов, совершенно пренебрегающих общественными интересами. Из-за беспрецедентно низкой живучести таких сообществ трудно указать на соответствующие исторические примеры.

Ясно, что наиболее плодотворное для развития цивилизации состояние достигается при промежуточном положении между «ямой» и «горой», то есть при демократии. Так как только она признает возможность или желательность достижения компромиссов между противоположными интересами, благодаря которым происходит разрешение конфликтов, и создаются условия для позитивного движения — возникновения новых противоречий. Авторитаризм слишком эгоистичен и не гибок, чтобы быть способным к компромиссам. Тем не менее, относительно будущего демократии у меня нет твердых гарантий, — заключил Локк.

— Теперь, надеюсь, все понимают, почему я был осторожен, и не стал уподобляться оракулам, — заметил Геродот.

392Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов

—Как-то незаметно мы перешли с мажорного лада на минорный,

— сказал Черчилль.

—Для оптимизма у нас поводов все же больше. Ведь мы прошли такой драматический, насыщенный борьбой путь, что последнее оставшееся препятствие для превращения демократии в глобальное явление представляется не самым непреодолимым, — возразил Локк.

—Пусть надежда поддерживает нас, — заключил Черчилль.

7.3.Демократия — политическое лицо гуманизма

—Нам осталось немногое, — сказал, улыбаясь уголками губ, Рузвельт, — обобщить все вышесказанное и придти к взаимному, по возможности, согласию по поводу того, что есть демократия, в чем состоит ее специфика, каковы ее сильные и слабые стороны, каковы ее перспективы. Кто возьмется за подведение черты?

—Если нет других желающих, я возьму на себя этот труд, — вызвался Цицерон. — Поскольку Аристотель, давший точную характеристику античной демократии, и Токвиль, высказавший много верных и глубоких соображений об американской демократии, предпочитают, как я вижу, оставаться в тени. К сказанному ими я добавлю немногое. Именно, что современная демократия это:

•социально-политическая система, способствующая удовлетворению противоречивых интересов различных слоев и групп общества на основе равноправия всех сторон;

•правление меньшинства, осуществляемое в интересах всех;

•способ удовлетворения коллективных и индивидуальных политических прав и интересов, не исключающий, а взаимно дополняющий их между собой;

•компромисс между индивидом и обществом во имя интересов первого и развития второго.

Иными словами, к современной демократии предъявляются четыре требования:

•доступность народа к различным формам проявления его политической инициативы;

•прозрачность политической системы контролю ее деятельности «снизу»;

•ее способность и готовность решать проблемы всех членов общества без исключения;

•ее открытость развитию, самосовершенствованию и самоочищению от паразитирующих на ней элементов.