Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov

регрессом, либо полным застоем. Очень своеобразный вид имеет третья стадия, возникшая две с половиной тысячи лет назад, и до сих пор сосуществующая со второй стадией. Она начиналась интенсивным ростом, который сменился относительно быстрым спадом, завершившимся гибелью античной цивилизации. Затем последовало повторное рождение или возрождение в Западной Европе ее политических, экономических и правовых идей, а также традиций ее мышления и сознания. Они, далее обрели материальное воплощение в виде современной западной цивилизации, которая прогрессивно эволюционирует со все нарастающей скоростью, превращаясь в явление глобального масштаба.

Далее — о дефинициях. По-видимому, ни у кого нет возражений, чтобы первую стадию определить как коммунизм. Господин Алексеев, вероятно, не согласится с тем, чтобы вторую стадию определить как социализм. С его замечаниями мы знакомы. Лично меня они не убедили. Я был бы рад, если бы он привел более веские аргументы, которые бы препятствовали нашему выбору. Наконец, последнее. Самая большая неопределенность связана с третьей стадией культурной (в широком смысле) эволюции. Определить ее как капитализм мешает то простое соображение, что экономический аспект составляет лишь одну сторону ее чрезвычайно многогранной сущности. Следовательно, навешивая на нее ярлык «капитализма», мы невольно очень сужаем, даже искажаем ее многозначное содержание. Тем более, что между временем рождения демократии, рыночных отношений и права до их повторного рождения — возрождения в Новое время прошло около двух тысяч лет, заполненных регрессивными подстадиями — эпохами Империи и феодализма, представляющими собой химеры. В каком смысле — химеры? В том, что есть естественные и есть противоестественные сочетания политических, хозяйственных и правовых институтов. Сочетание демократии с частной собственностью и правом представляется естественным, так как все они взаимозависимы и «равноправны». Но сочетание частной собственности с авторитаризмом и бесправием, или правом для избранных, противоестественно, так как одно противоречит другому, как, например, власть, стремящаяся подавлять рынок. Но найдите такое определение третьей эволюционной стадии, которое бы вмещало в себя и афинскую демократию, и римскую республику, и римскую империю, и феодализм, и демократию Нового времени. Задача не то, чтобы трудная, но мне кажется вовсе не выполнимая. Если у кого-либо есть соображения по этому поводу, прошу поделиться ими.

374Глава 7. Восток—Запад: подведение итогов

—Я начну с вопроса: что наиболее полно отражает характер этой третьей стадии, и что в наибольшей степени отличает ее от второй? — откликнулся на призыв Цицерон. — Мне представляется, что главное отличие состоит в отношении к личности, или к соотношению индивидуалистического и коллективистского начал в обществе. Образ существования последнего, признающего права человека во всей их полноте и не в ущерб коллективным интересам, я имел смелость в свое время назвать гуманизмом. Гуманизм, декларирующий фактическое

равенство прав индивида и общества, понятие гораздо более широкое, чем гуманность, представляющая собой лишь преимущественно нравственную категорию. Гуманизм включает в себя всю ту специфику общественного и индивидуального бытия, которая выражается в гармонии их отношений, не ущемляющей взаимные права и признающей взаимные обязательства. На мой взгляд, именно стремление к этой гармонии подвигло Солона к его реформам, или, точнее говоря, к той революции, которая продолжается по сей день. Даже современный капитализм, который принято позиционировать как царство индивидуализма, все больше приобретает гуманистические черты, ибо осознает, что рынок представляет собой не голую и беспощадную конкуренцию, а взаимодействие, направленное к получению наибольшей выгоды всем участникам рыночных отношений и общества в целом.

—Я поддерживаю данное предложение, так как считаю, что оно наиболее адекватно передает характер той глобальной цивилизации, которая видится близкой перспективой для современного человечества, — сказал Гроций.

—Хорошо, за неимением других предложений примем его, но оставим дверь открытой для дальнейшего обсуждения этой проблемы, — согласился Геродот. — Но, вероятно, мы сможем лучше ориентироваться в ней, если разберемся с ключевым вопросом о движущих силах процессов, происходивших в мире за последние 10 тысяч лет. Я даже готов уточнить вопрос следующим образом: можем ли мы думать, что за всеми значимыми явлениями и событиями, составившими мировую историю, стоят одни и те же силы? Нет или — да, и если — да, то каковы они?

7.2.Силы движущие и тормозящие культурную эволюцию

—Надеюсь, мой ответ удовлетворит Вас, если Вы будете так снисходительны выслушать мои соображения — сказал Юнг.

—Разумеется, я охотно предоставляю Вам слово, — немедленно дал согласие Геродот.

—Обычно причинно-следственные связи ищут, прежде всего, в хронологии. Признано, что из двух, взаимно обусловленных событий, предшествующее является причиной последующему. Если же события взаимно независимы, то временное соотношение между ними может быть каким угодно. Я полагаю, мы, наконец, можем констатировать, что три эволюционные стадии, о которых много говорилось сегодня, так четко группируют в строгом хронологическом порядке каждая свои события и культурные (в широком смысле) феномены, что сомнение в их существовании отпадает. Последовательности и закономерности их появления таковы, что исключают всякое подозрение в том, что они не миф. Следовательно, мы можем смело браться за поиски механизмов и движущих сил, порождающих эти волны эволюции. Если я ошибаюсь, пусть меня поправят, — сказал Юнг.

—Пожалуй, Вы правы. Многие ее частные детали еще требуют уточнения, изучения, сопоставления, но в целом, окидывая взором последние несколько тысяч лет, можно считать, что основные контуры наиболее выдающихся событий видны достаточно определенно, — заметил Геродот.

—В таком случае, я продолжу, — сказал Юнг. — Историкиматериалисты все события в мире берутся объяснять так называемыми потребностями. Так вот, очевидно, что первую волну эволюции Homo не могли вызвать никакие особые, специфические потребности, якобы присущие предшественнику человека. Его потребности ничем не отличались от таковых, свойственных не только гоминидам, но всем вообще млекопитающим. Следовательно, этот аргумент мы смело можем отбросить. Но что тогда остается? Теперь известно, что первым звеном, выводящим человека из царства животных, явилось прямохождение, освободившее руки для изготовления примитивных, но эффективных орудий охоты. Другим звеном можно считать приручение огня. Третьим — резкое увеличение объема мозга, связанное с успехами предка человека в способах добывания мясной пищи. А что объединяет все эти звенья? Специфика поведения, не свойственная ни одному животному, прежде всего проявившаяся в прямохождении. Она и подвела нашего пращура к той черте, за которой мы видим уже вполне сформировавшегося человека, обладающего речью. Речь, порождающая воображение, способность моделировать в голове окружающий мир и общаться с себе подобными, передавая самые тонкие нюансы этих взаимоотношений, вот что явилось последним штрихом к портре-

только нервные, но и двигательные, перцептивные (чувственные), эндокринные и прочие механизмы или системы организма влияют на его поведение, а также сами претерпевают модификации под влиянием последнего. Таким образом, все, что относится к индивидуальному и коллективному поведению животных сегодня более или менее изучено. Остаются не вполне ясными два вопроса.

Первый — что является движущей силой (перводвигателем — в терминологии Аристотеля) того или иного инстинкта, кто именно осуществляет свою власть над организмом? В 1950 г. я отвечал на него расплывчатой формулировкой — «энергия специфического действия, проявляющаяся под воздействием спускового механизма». Сегодня принято считать, что формирование наследственного аппарата и генетической памяти организмов, и, следовательно, контроль их поведения осуществляет молекула ДНК. Но откуда взялась у нее та фантастическая «жажда жизни», которая, фактически, двигала всю биологическую эволюцию на протяжении трех с лишним миллиардов лет, а теперь приступила и к культурной эволюции. Что именно кроется за той поражающей воображение сложностью, энергией и изобретательностью, с которой она выполняет свою «миссию»? И главное — в чем, в конечном счете, состоит эта «миссия»? Не в том ли, чтобы всеми способами и средствами неограниченно расширять свое жизненное пространство во всех сферах и средах Земли, включая космическое пространство? Можно ли думать, в этой связи, что бесконечная экспансия

— ее конечная «стратегическая цель»? А это ее стремление, которое реализуется с помощью совокупности «энергий специфического действия» — инстинктов и есть «перводвигатель» жизни? Я предпочитаю, отвечать на все эти вопросы утвердительно. Если у кого-либо есть иные мнения, прошу поделиться ими.

Перейдем к второму вопросу. Он касается группового поведения людей. Здесь почти все окутано плотной завесой тайны. (Индивидуальное поведение довольно успешно и плодотворно решает наука психология). Прежде всего, потому что не известно, завершилась ли эволюция Homo sapiens, или нет. Принято считать, что его «возраст» составляет 50–70 тысяч лет — мгновение по геологическим масштабам. Между тем, современные расы образовались всего 20–40 тысячелетий назад. А сегодня происходит их интенсивное смешивание. Культурные круги возникали и гибли столетиями и тысячелетиями. А сегодня они играют новыми красками и оплодотворяют друг друга. Многие языки и их диалекты появились на свет всего несколько веков назад. А сегодня они продолжают меняться, активно взаимодействуя между собой.