5.2. Сталин защищает социализм по Марксу |
243 |
|
|
сети больниц и поликлиник, санаториев и курортов, где могли лечить и восстанавливать свое здоровье миллионы тружеников города и деревни. Тысячи пионерских лагерей способствовали физическому развитию их детей во время школьных каникул. Это время полного искоренения безграмотности и всеобщего начального и среднего образования. У нас впервые не студент платил за учебу, а наоборот, трудолюбивого и талантливого студента поощряли стипендиями. Мы впервые избавились от проклятья безработицы, и ввели пенсионную систему, дающую всем труженикам возможность спокойно и достойно встретить старость. Наконец, все наши большие и малые народы, входившие в состав СССР, имели возможность свободно и беспрепятственно развивать свои национальные культуры. Где, в какой стране мира и когда еще трудящиеся массы ощущали такую реальную материальную, а не эфемерную (на словах) заботу о себе? Такого нигде и никогда не было, и это невозможно оспорить. Время начала строительства социализма было трудным, болезненным, но счастливым прологом к коммунистическому будущему для подавляющего большинства советского народа.
События, предшествующие 2-й Мировой войне, сегодня толкуются с самых разных, часто полярных позиций, как из-за того, что еще множество документов остается недоступным широкой общественности, так и в силу предвзятости их интерпретаторов. Одни из них утверждают, что я не верил в нападение Гитлера и должным образом не готовил армию к войне. Иными словами, что я «прошляпил» ее начало. Другие доказывают прямо противоположное — что именно «пакт Мо- лотова-Риббентропа» спровоцировал Гитлера на объявление войны. А почему не позорное Мюнхенское соглашение, бросившее Чехию на растерзание фашистскому бандиту? Разве не оно развязало руки негодяю, и показало ему, что шантажом можно многого добиться от либе- рал-слюнтяев, а нам, что мировая буржуазия готова примириться с фашистским зверем, лишь бы он бросился на нас? Поэтому у меня нет причин распространяться по вопросу о причинах начала войны. Моим идейным оппонентам мое мнение не поспособствует перемене веры, а сторонникам (если среди присутствующих таковые находятся) — не даст ничего, кроме еще одного аргумента, укрепляющего их веру. Но замечу в скобках, что не правы обе стороны.
Во-первых, весной 1941 г. только слепой мог не видеть, как лихорадочно немцы подтягивали свои силы к границам СССР. Вместе с тем Англия, к тому времени уже два года ведшая «странную войну» с Германией, была крайне заинтересована в том, чтобы втянуть в нее и нас, естественно, на своей стороне. Можно ли было понять это ее стремле-
244 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
ние? Бесспорно. Равным образом можно было оценить и Ваши усилия, господин Черчилль, равно как и усилия господина Криппса, распускавшего слухи вокруг известного «дела Гесса», чтобы подтолкнуть меня к объявлению войны Германии. Ведь это существенно облегчало отчаянное положение Англии, у которой появлялся невольный союзник. (Небольшое отступление — Вы столь упорно стремились втянуть в войну также и США, что даже скрыли от президента Рузвельта известный Вам факт готовящегося нападения японцев на Перл-Харбор, не так ли?). Но я хорошо отдавал себе отчет в том, что клюнуть на эту наживку означало дать в руки Гитлеру великолепный пропагандистский козырь — шанс показать себя миру невинной жертвой большевистского «волка». Я хорошо запомнил урок зимней войны с Финляндией 1939 г., когда Лига Наций объявила СССР агрессором и исключила нас из своего состава. Меньше всего мне хотелось вновь предстать перед мировой общественностью в том же амплуа, давая Гитлеру моральное оправдание своим агрессивным действиям и, заодно, повод утверждать, что он-де ведет против СССР сугубо оборонительную, следовательно — справедливую войну.
Во-вторых, тот же финский урок послужил мне тревожным сигналом, убедившим меня в том, что для ведения войны с Гитлером у нас слишком недостаточно сил. Судите сами. Финская армия мирного времени по численности личного состава была в 60 раз, по количеству боевых самолетов — в 100 раз и по количеству танков — в 350 раз (!) меньше Красной Армии. Тем не менее, она смогла продержаться против нас четыре месяца — с декабря по март 1939 г. Надо было быть сумасшедшим, чтобы надеяться на успех, ввязываясь в войну с врагом, обладающим примерно равным потенциалом в живой силе и технике,
содной стороны, и прошедшим прекрасную боевую выучку в столкновениях с армиями Франции, Бельгии, Голландии, Польши и Норвегии,
сдругой.
Все эти соображения, которые были мне ясны, как день, почему-то оказались совершенно недоступны моим современным критикам. Или доступны, но их сознательно игнорируют, приписывая мне: одни — просчеты, которых не было, другие — умыслы, которые также не приходили мне в голову. Впрочем, для объяснения страшных потерь, понесенных Красной Армией в начале войны, люди с грязной совестью придумывают еще одну версию — якобы в преддверии войны я уничтожил 40 тысяч командиров и политработников Красной Армии, нанеся ей, тем самым, невосполнимый урон. В действительности же накануне войны в нашей армии было 580 тыс. человек командного состава, из которых 37 тысяч военнослужащих были уволены по: а) возрасту,
|
5.2. Сталин защищает социализм по Марксу |
245 |
|
|
|
|
|
б) состоянию |
здоровья, |
г) дисциплинарным |
проступкам, |
д) политическим причинам. По двум последним пунктам, предпринятым из соображений необходимости «чистки» офицерского корпуса, как профилактической меры по подготовке к грядущей схватке с фашизмом, было арестовано 9,5 тысяч человек. Осуждено за контрреволюционные выступления 2,2 тысяч. Приговорено к расстрелу всего 70 предателей. Таким образом, в строй к 1 мая 1940 г. к 543 тысячам остававшимся на строевой службе офицерам вернулось 12,5 тысяч командиров. К 1 января 1941 г. к ним прибавилось еще 2,5 тысячи военнослужащих. Посчитайте проценты, и вы получите менее 0,4 % арестованных и около 0,01 % расстрелянных. Потери для армии, конечно, «страшные», нечего сказать! Кстати, в числе реабилитированных был
итакой выдающийся военачальник, как полководец Рокоссовский. В этой связи часто ссылаются на судьбу расстрелянного маршала Тухачевского. И как-то «забывают» такой штрих из его биографии. Оказавшись в 1936 г. в Париже проездом с похорон короля Англии Георга V, он заявил румынскому министру иностранных дел: «Напрасно, господин министр, вы связываете свою карьеру и судьбу своей страны с судьбами таких старых, конченных государств, как Великобритания
иФранция. Мы должны ориентироваться на новую Германию… Я уверен, что Гитлер означает спасение для всех нас».
Перед войной мы были осажденным лагерем. С одной стороны на нас наседал традиционный капитализм, чьим глашатаем были, в том числе, и Вы, господин Черчилль, — сказал Сталин, слегка улыбаясь и склоняясь в сторону Черчилля. — С другой — новорожденный зверь по имени фашизм. Нам было, кого опасаться. Капитализм уже показал нам свои когти в гражданскую войну, когда его наймиты едва не задушили нас, наседая со всех сторон: с севера, с юга — Украины, Кавказа,
идаже с Дальнего Востока. Однако Гитлер выглядел еще более агрессивным и беспринципным хищником. Вместе с тем, только очень наивный человек мог надеяться на то, что вчерашний внутренний классовый враг, потерпев поражение, не воспользуется трудностями, которые сковывали нам руки, чтобы не взять реванш. Что он вдруг примирится со своей участью и станет к нам лоялен.
Со времени окончания гражданской войны, в которой погибли и были искалечены судьбы не одного миллиона человек, до конца 30- х годов, когда неизбежность, неминуемость смертельной схватки с фашизмом стала очевидной любому здравомыслящему человеку, прошло менее 20 лет. Как вы думаете: братья и сестры, дети и внуки погибших или бежавших за границу «белых» — дворян, кулаков, предпринимателей, интеллигенции, могли забыть то, случилось с их близ-
246 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
кими? Могли ли они простить Советскую власть и меня, ее представителя, за злодеяния, совершенные Лениным и Троцким? Если вы полагаете, что могли бы, вспомните, что меня нет на свете уже более полувека. Однако и этого срока, оказывается, не хватает, чтобы успокоилась память людей, чьи близкие были репрессированы в годы моего правления. Вот почему, во имя спасения страны, нации и завоеваний Октября, я был вынужден пожертвовать теми, кто имел отношение к оппозиции. У меня не было выбора: гражданская война не заканчивается подписанием акта о капитуляции, как это произошло в Берлине в 1945. Память о ней еще многих поколений будет требовать мщения. Тогда вопрос стоял просто: или я успеваю произвести «чистку», или русские как нация исчезают с карты мира, из истории. Если бы я не произвел «профилактику», против нас выступил бы не миллион предателей, которых я не успел добить до 40 г., а много миллионов так называемых своих, не один генерал Власов, а десятки генералов Власовых. Что и требовалось Гитлеру: чтобы русские делали работу немцев, убивая русских.
Не вам мне объяснять, что в минуты величайшей опасности один предатель страшнее ста явных врагов. История кишит примерами того, как легко, благодаря измене, враг овладевал превосходно укрепленными крепостями. Но примеров такого массового предательства, как в «нашей» войне, в ней не найти. О них, в частности, с большой помпой поведал общественности тот бывший градоначальник Москвы, который, пребывая на государственной службе, публично заявил, что чиновники имеют право брать взятки, «ради ускорения процедур оформления различного рода документов». Намереваясь, якобы, беспристрастно разобраться с тем, что в годы войны двигало предателями, он по бездумному своему рвению проболтался о следующем. Что первую группу коллаборационистов составляли националисты. Из них он, прежде всего, упоминает прибалтов. Здесь я соглашусь: многие из них видели в нас оккупантов и боролись против нас, не имея ясного представления о том, чем в действительности являлся фашизм. Но как можно простить представителей народов тех республик, которые, оказавшись в оккупации, сотрудничали с немцами: в Крыму, на Северном Кавказе, в Поволжье? (Именно народы этих республик я потом репрессировал и выслал в Среднюю Азию). Далее, он приводит перечень национальных соединений, сформированных из представителей республик, не бывших в оккупации. Они составили Туркестанский, Волж- ско-татарский, Кавказско-магометанский, Азербайджанский, Армянский и Грузинский легионы, казахский батальон «Алам», Калмыцкий корпус общей численностью 230 тысяч (!) человек. И все же еще
5.2. Сталин защищает социализм по Марксу |
247 |
|
|
больше предателей набралось среди русских. К февралю 1945 г. (обратите внимание, не к началу, не к середине, а к концу войны) их общее число составило 675 тысяч, служивших в пехоте, в авиации и на флоте. Это — не считая казачьих формирований, насчитывавших до 60 тысяч человек и имевших свой общевойсковой штаб. Всего с немцами сотрудничали 1,3–1,5 млн советских граждан. В том числе на службе в вермахте и СС от 900 тысяч до миллиона, остальные — во вспомогательных войсках и в полиции. Было ли когда-либо в истории войн, чтобы численность перебежчиков в стан противника составляла изрядную долю вооруженных сил самого противника? Никогда и нигде. Ибо они составляли уже не «пятую колонну», но целую «пятую армию». Так что «чистки», произведенные мной перед войной, были не только оправданы, но даже недостаточными и слишком мягкими.
Мне ставят в вину, что в период с 1930 по 1939 гг. в СССР по 58 статье (контрреволюционные преступления) было осуждено 2,8 млн человек, из них 725 тыс. были приговорены к расстрелу. Прибавьте эти цифры к армии не выявленных до войны предателей, предложивших свои услуги фашистам, и вы поймете, сколько потенциальных генералов Власовых угрожали не столько советской власти, сколько всей русской нации, которую Гитлер намеревался стереть с лица земли. Подсчитайте те миллионы жаждавших реванша бывших дворян, купцов, кулаков, предпринимателей, спекулянтов, попов и сочувствовавших им, и вы поймете, сколько внутренних врагов желало нашей гибели и, по слепоте своей, России.
Пожар Гражданской войны не был затушен в 1920 г. Его угли — все так или иначе проигравшие в этой бойне, яростно тлели, готовые полыхнуть огнем, чтобы сжечь нас — победителей — большевиков и народ, как только представится случай. Его они связывали с моментом, когда внешний враг — уже изготовившийся для прыжка германский фашизм набросится на нашу страну. Вот тогда-то мы и оказались бы между германской Сциллой и отечественной Харибдой, готовых раз и навсегда раздавить нас. При этом мы полностью отдавали себе отчет в том, что для вторичной победы в сражении на два фронта, у нас было слишком мало шансов. Поэтому хирургически отсекая ее предательское меньшинство от ее большинства, я спасал Россию, уподобив ее той ящерице, которая в минуту опасности добровольно лишается хвоста ради сохранения жизни. Такова логика выживания: или мы, или нас. Одним словом, это была превентивная мера. Как выразился Молотов: «Мы не ждали, пока нас предадут. Мы брали инициативу в свои руки и опережали их». В том же духе высказался личный посланник президента Рузвельта Дж. Дэвиса, признавший, что «у русских были