5.3. Дискуссия |
253 |
|
|
—Этот отход представляет собой тактическую уловку, повторение НЭПа — новой экономической политики (заявленной еще Лениным) в изменившихся исторических условиях.
—Тогда в чем Вы видите причину столь плачевного конца СССР,
—продолжал допытываться Аристотель.
—В том, что у СССР было три врага: два внутренних и один внешний. Внутренние — это глупость Хрущева, как я уже говорил, и тугодумие и близорукость его преемников (к сожалению, всей российской политической элиты), с одной стороны. С другой — тщеславная, поверхностно мыслящая и диссидентствующая интеллигенция, ищущая гибельной для порядка свободы. Замечу попутно, что ее нападки на меня были вызваны тем, в том числе, что она не смогла признать очевидное: великие свершения требуют великих жертв, и построение нового, не бывалого ранее мира не может обойтись без неизбежного и по необходимости — обильного кровопролития. Такова диалектика истории. Внешний же противник, сокрушивший СССР — мировая капиталистическая система во главе с США, — сказал Сталин, чуть скосив глаза в сторону Рузвельта.
—Господин Сталин, заведомое большинство историков придерживается мнения, что инициатива в развязывании 2-й Мировой войны принадлежит Гитлеру. Но существуют и другие точки зрения. В Польше, например, распространено убеждение, что Вы несете ответственность за ее развязывание не меньшую, нежели Гитлер. Что толчком к войне послужили секретные протоколы к пакту «МолотоваРиббентропа», который предусматривал раздел Польши и сфер влияния в Европе, и подписанному в августе 1939 г. Как Вы прокомментируете это суждение? — обратился к Сталину Геродот, переводя обсуждение, как ему показалось, в более безопасное русло.
—Какой именно раздел Польши Вы имеете в виду: осуществленный Екатериной II в 1772 г., или разделы 1793 или 1795 гг.? Шутка. Россия и Польша всегда были плохими соседями друг для друга. Полякам, конечно же, неприятно вспоминать имена Минина и Пожарского, которые в начале XVII в. спасли Россию от их нашествия. Им, подозреваю, не хочется думать, о том, что в самый разгар нашей Гражданской войны в 1920 г. именно они в союзе с белогвардейцами Врангеля составили костяк 3-го похода Антанты на Советскую Россию, вторглись в Украину и захватили Киев и Минск. И только с огромным трудом Красная Армия отбила неприятеля и, перейдя в контрнаступление, вышла на территорию Польши. Правда, развить свой успех она не смогла, так как поляки сумели организовать успешную оборону (подвел «гениальный» Тухачевский). В результате чего обе
254 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
наши страны, крайне обессилев, были вынуждены подписать мирный договор. По нему, к великому сожалению для украинцев и белорусов, западные части их исторической территории оставались в составе Польши.
Мало того, на их землях поляки — оккупанты творили неслыханные зверства. Наступление польских войск на Украине сопровождалось еврейскими погромами и массовыми расправами над пленными красноармейцами, евреями и людьми, сочувствующими советской власти, и даже тех, кто «выглядели как большевики». В Ровно поляки расстреляли более трех тысяч мирных жителей. В местечке Тетиев убито было четыре тысячи евреев. За сопротивление при реквизициях продовольствия были полностью сожжены многие деревни, а их жители расстреляны. Согласно российским источникам, из 200 тысяч попавших в польский плен красноармейцев, около 80 тысяч погибли от казней, пыток, голода и болезней. Поляки, правда, утверждают, что в плену у них находилось только 85 тысяч красноармейцев, из которых погибло «только» 20 тысяч. Почти ровно столько, сколько было расстреляно польских офицеров под Катынью. Почему же поляки помнят только трагедию Катыни и ничего не говорят о своих преступлениях перед Россией?
Впрочем, вернемся к делам в Европе, где в конце 30-х годов возникают триумвират и дуумвират великих держав: СССР, Англии в союзе с Францией и Германии в союзе с Италией. Всех их объединяет одно чувство — недоверие, даже к союзникам. Никто не доверяет никому, все надеются остаться в стороне, когда дело дойдет до столкновения. Сегодня постфактум легко судить, что было бы, если бы… Тогда же все стремились обезопасить себя за счет другого, и от этого нервы у всех были напряжены до предела. Что, разве мы не знали о патологической ненависти к Советской России американской элиты, всех этих миллиардеров, политиканов и манипуляторов общественным мнением, всех этих господ Рокфеллеров и Гуверов, определявших политику США? Разве было для нас секретом, как господин Черчилль уничижительно отзывался о нас? Он этого и не думал скрывать. Вот потому мы и предпочли играть на два фронта.
С моей точки зрения, все началось с аншлюса Австрии в марте 1938 г., когда Запад отказался даже от символических жестов его непризнания. Не состоялось сессии Лиги Наций, не последовало дипломатических протестов, главы западных правительств словно воды в рот набрали. И только наше министерство иностранных дел выступило с предостережением, заявив, что «международная пассивность и безнаказанность агрессии в одном случае фатально повлекут за собой по-
5.3. Дискуссия |
255 |
|
|
вторение и умножение таких случаев». И далее мы выразили готовность участвовать в коллективных действиях, которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии, а также приступить немедленно к обсуждению с другими державами практических мер, диктуемых обстоятельствами. Ибо, как было заявлено, «завтра может быть уже поздно». Ответом нам было молчание. Впрочем, нет. МИД Великобритании выразилось в том духе, что правительство Его Величества тепло бы приветствовало конференцию, однако при существующих обстоятельствах ее не представляется возможным организовать.
В итоге, как и следовало ожидать, участь Австрии должна была разделить Чехословакия, в которой нацисты из Судетской области подняли восстание. Мы предвидели такой сценарий развития дел, и в мае того же 1938 г. я заявил, что СССР готов оказать ей помощь, даже если союзная с ней Франция откажет ей в этом. И подкрепил слова делами, выдвинув 30 дивизий Красной Армии к западным границам. Как реагировали Англия с Францией? 29–30 сентября они совместно с Германией и Италией договорились в Мюнхене об ампутации от Чехословакии Судетской области и передаче ее Германии. Чехословакия же,
взнак «благодарности» расторгла с нами договор и запретила деятельность компартии. И никто иной, как Вы, господин Черчилль, признавали, что «расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно полной капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой. Речь идет об угрозе свободе и демократии всех стран». Я не ошибаюсь, господин Черчилль? — сказал Сталин, поворачиваясь к Черчиллю.
—Нет, именно так я и отреагировал на Мюнхенское соглашение,
— признал Черчилль.
—Вот видите, я как в воду глядел, — продолжил Сталин свой монолог, удовлетворенно кивая головой. — Ибо не прошло и полугода, как Гитлер окончательно проглотил Чехословакию, введя в нее войска (в нарушение Мюнхенского соглашения), и создав на ее территории протектораты Богемию и Моравию. Чем ответили Англия с Францией? Нотами протеста, и только! В восторге от того, что он опять одержал победу без применения силы, Гитлер потребовал передачи Германии Данцига (Гданьска). Мы, со своей стороны, опять предложили созвать
вБухаресте конференцию для выработки общих мер по отражению агрессии с участием нашим, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции. И опять получили отказ. Тогдашний премьер-министр Чемберлен и его министр иностранных дел лорд Галифакс решили, что советские предложения «идут далее того, на что готово пойти британское правительство». Заметьте, это было в марте 1938 г. Вместо равно-
256 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
правного трехстороннего договора между СССР, Англией и Францией о союзнических отношениях и взаимной помощи, в мае того же года
СССР издевательски было предложено … оказывать Англии с Францией одностороннюю услугу в оказании им немедленного содействия в случае вовлечения их в военные действия с третьей стороной! Если это не наглость, то что это?
Нас могут обвинить в том, что, ведя дипломатические игры с Западом, мы одновременно нащупывали пути нормализации отношений с Германией с целью оттягивания начала войны с ней. В том, что схватка с ней неизбежна, ни у кого из нас не возникало ни малейших сомнений. В свое оправдание могу сказать, что не мы начали заигрывать с фюрером, а Англия и Франция своей политикой умиротворения хищника. Они же не только начали, но и активно продолжали делать это, зондируя почву для начала прямых переговоров с ним. Вот тут-то мы их и опередили. Впрочем, еще до заключения пакта «МолотоваРиббентропа», мы пытались наладить отношения с той же Польшей, предложив ей военную помощь в случае агрессии. Но она отвергла наше предложение, предпочтя ему военный союз с Францией. Она даже не согласилась на проход наших войск через ее территорию (как просили ее об этом не только мы, но и французы), мотивируя это тем, что, как утверждал Рыдз-Смилга, «в союзе с русскими они утратят свою душу». Мало того, в середине августа на переговорах военных миссий СССР, Англии и Франции мы предложили следующее. Если Германия нападет на Англию и Францию, то СССР направит против нее 70 % сил от численности войск союзников. Если немцы нападут на
СССР, то пусть 70 % от его сил выставят Англия и Франция. Но это наше предложение опять было отклонено. Поэтому, заключая с тяжелым сердцем пакт «Молотова-Риббентропа», мы считали, что идем на это с чистой совестью: мы предупреждали, мы предлагали, мы пытались раскрыть глаза, но наши усилия не были услышаны и оценены сознательно… дураками, подобными Чемберлену. А вот господин Черчилль правильно понял подлинную суть момента. Выступая через месяц после вторжения Германии в Польшу, он заявил: «Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае… создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не смеет напасть». Я правильно Вас цитирую, господин Черчилль, или нет? — поворот в сторону Черчилля.
— Не могу возразить — ответ.
5.3. Дискуссия |
257 |
|
|
—Вам, вероятно, трудно будет признать, что в глубине души Вы были рады тому, что этот «Восточный», как Вы его назвали, фронт если еще не создан, то будет открыт очень скоро. И что тогда Англия и Франция — союзники Польши, объявив 3 сентября войну Германии, могут рассчитывать на то, что немцам придется воевать на два фронта. Или я ошибаюсь?
—Вы угадали мои мысли.
—Я со своей стороны должен признать, что только узнав, что Вы сменили Чемберлена на посту премьер-министра, я вздохнул с некоторым облегчением, потому что в Вашем лице я, наконец, увидел дальновидного, упорного и последовательного противника нашего общего врага Гитлера. Я также помнил сказанное Вами еще в октябре 1939 г. вслед за заключением советско-германского договора о дружбе и границах, что «лучше коммунизм, чем нацизм». И что основные интересы Англии и СССР нигде не сталкиваются, и Вы рады, что балтийские страны включаются в нашу, а не в германскую государственную систему.
—Благодарю за признание, — сказал Черчилль и сделал дружественный жест в адрес Сталина.
—Что же касается раздела сфер влияния, — продолжал Сталин,
—который предусматривался злополучным пактом, то я могу сослаться на то, что совершенно такой же по форме и смыслу раздел был осуществлен между СССР, США и Англией в 1945 г. Почему ни у кого нет претензий к нему?
—Господин Сталин, Вы обмолвились, что крайне неудачное начало войны одни приписывают вашим просчетам, другие — вашим умыслам. Вы отрицаете то и другое. Но в последнее время появилась точка зрения, что 2-ю Мировую войну начали именно Вы, во имя реализации идеи мировой пролетарской революции, — вновь обратился к Сталину Геродот. — Что Вы на это скажете?
—Интересно, кому принадлежит это «гениальное» открытие? — скользнул Сталин взглядом в сторону Геродота.
—Вообще говоря, это не имеет решающего значения. Такая точка зрения существует, и было бы желательно ее прокомментировать, — ответил Геродот.
—Согласен, ее принадлежность не имеет значения. Можно и так догадаться, что этот бред возник в воспаленном воображении бедного умом «маленького человечка», лишенного чести. Он не заслуживает того, чтобы его имя упоминалось, — вздохнул Сталин. — Что я могу обо всем этом сказать? Пожалуй то, что вот решил жадный до денег человечек сбежать на Запад. Но никакой стоящей профессии, которая