Боевые животные преисподней!
Они стоят, приветствуя веселым воем все, все, что добыто разбоем.
И.С. Тургенев писал о русском языке: «Во дни сомнений, в дня тягостных раздумий ты один мне поддержка и опора…». Чтобы лишить человека этой поддержки и опоры, манипуляторам было совершенно необходимо если не отменить, то хотя бы максимально испортить, растрепать русский язык. Специалисты много почерпнули из «языковой программы» фашистов. Муссолини сказал: «Слова имеют огромную колдовскую силу». Приступая к «фанатизации масс», фашисты сделали еще один шаг к разрыву связи между словом и вещью. Их программу иногда называют «семантическим терроризмом», который привел в разработке «антиязыка». В этом языке применялась особая, «разрушенная» конструкция фразы с монотонным повторением не связанных между собой утверждений и заклинаний. Этот язык очень сильно отличался от «нормального».
Писатель Итало Кальвино, которого мучила сама эта возможность превратить человека «в абстрактную сумму заранее установленных норм поведения», с этой точки зрения оценивал и «семантический террор» фашистов – «уход от всякого слова, обладающего смыслом, как будто кувшин, печка, уголь стали неприличными словами, как будто пойти, встретить, узнать – грязные дела».
При этом манипуляторы тщательно избегают использовать слова, смысл которых устоялся в общественном сознании. Их заменяют эвфемизмами – благозвучными и непривычными терминами. До сих пор (более десяти лет!) в официальных и даже пропагандистских документах реформы не употребляется слово «капитализм» (а рыночная экономика); беженцы из Чечни – временно перемещенные лица; не-
хватка – дефицит. С помощью промывания мозгов людей уверили, что во времена Брежнева «мы задыхались от дефицита», а сегодня никакого дефицита нет, а есть изобилие. Но как может образоваться изобилие при катастрофическом спаде производства? «Ведь это переход к понятийному аппарату шизофреника. И маскируется этот переход с помощью новояза – извращения смысла слова. Нехватка – это изобилие!» (Кара-Мурза 2000: http://lib.ru/POLITOLOG/karamurza.txt).
Замена русских слов, составляющих большие однокорневые гнезда и имевших устоявшиеся коннотации, на иностранные или изобретенные слова приняла на радио и телевидении России такой размах, что вполне можно говорить о семантическом терроре, который на-
~ 136 ~
блюдался в 30-е годы в Германии. Киллер вместо наемного убийцы,
спикер вместо председателя, лидер вместо руководителя, электорат
вместо избиратели и т.д. Часто создаются заведомо неприемлемые для русского языка конструкции – лишь бы нарушить строй языка, лишить его благотворной для сознания силы. Вдруг дикторы телевидения начинают называть программу новостей «новостной блок». Новостной! Простодушно следуют за манипуляторами люди, даже «лидеры оппозиции». Думают, видимо, что так они выглядят современными, овладевают «политическими технологиями». Стали, например, говорить «протестный электорат». Ломают язык, и в то же время самими этими словами создают отчуждение – ведь их коннотация оскорбительна для избирателей. Когда слышишь «протестный электорат», возникает образ озлобленной массы, голосующей в пику властям, и этой массой должны овладеть «лидеры оппозиции».
Слова-амебы, которыми манипуляторы заполнили язык, уничтожают все богатство синонимов и сокpащают поле смыслов до одного общего знаменателя. Он пpиобpетает «pазмытую унивеpсальность», обладая в то же вpемя очень малым, а то и нулевым содеpжанием. Объект, котоpый выpажается этим словом, очень тpудно опpеделить дpугими словами: например, «пpогpесс», одно из важнейших в современном языке. Слова-амебы не имеют истоpического измеpения, непонятно, когда и где они появились, у них нет коpней. Они быстpо пpиобpетают интеpнациональный хаpактеp.
Механизм и смысл введения в обиход подобных слов С.Г. КараМурза описывает так. «Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил, сколько смог, «интеллигентов-позитивистов». Все они понимали смысл туманно, считали вполне «научным», но точно перевести на русский язык не могли. «Это было в Германии, в период реформ Эрхарда», – говорил один. «Это облигации, которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер», – говорил другой. Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное – речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние. Само обозначение его словом, которого нет в словаре, фальшивым именем – колоссальный подлог. И вот встретил я доку-экономиста, имевшего словарь американского биржевого жаргона. И там обнаружилось это жаргонное словечко, для которого нет места в нормальной литературе. А в России оно введено как ключевое понятие в язык правительства, парламента и прессы. Это все равно, что на медицин-
~ 137 ~
ском конгрессе называть, скажем, половые органы жаргонными сло-
вечками» (Кара-Мурза. URL: http://lib.ru/POLITOLOG/karamurza. txt,
свободный. Дата обращения: 20.09.2013).
В романе-антиутопии «1984» Оруэлл дал фантастическое описание тоталитарного режима, главным средством подавления в котором был новояз – специально изобретенный язык, изменяющий смысл знакомых слов.
2.10. Использование манипулятором психологического механизма восприятия сообщений
Сама возможность влияния на процесс восприятия, как и способы этого влияния, обусловлена психологическими особенностями феномена восприятия. Процесс восприятия представляет собой «процесс принятия решений». «Независимо от характера задачи, стоящей перед индивидом, он (или его нервная система) приходит к решению, что воспринимаемый объект есть та, а не иная вещь окружающего мира» (Брунер 1977: 29). Это происходит в результате отнесения рассматриваемого объекта к той или иной категории – «совокупности признаков, в зависимости от которой объекты группируются как эквивалентные» (Брунер 1977: 30). Такая система взаимоотнесенных категорий является отражением существенных черт того мира, в котором живет этот индивид, и является его картиной мира, вербализуемой в виде убеждений.
Процесс восприятия протекает в несколько этапов:
1.Этап ожидания индивидом того или иного контекста (этапом установки на предстоящее восприятие, познавательной гипотезы). Познавательная гипотеза «не просто какое-то изолированное ожидание определенных внешних событий; она связана, скорее, с целостными системами представлений или ожиданий внешних событий» (Брунер 1977: 87), зависит от предшествующего опыта индивида.
2.Этап приема информации.
3.Этап проверки и подтверждения. «Доходящая до субъекта информация либо подтверждает данную гипотезу, согласуется с ней, либо оказывается в той или иной степени несоответствующей, опровергающей ее. Если подтверждение не наступает, гипотеза изменяется. Направление изменений определяется, с одной стороны, внутренними, связанными с установкой личности факторами опыта, а с дру-
~138 ~
гой – обратной связью от результатов предыдущего, частично неудавшегося этапа проверки информации» (Брунер 1977: 85).
Адекватность восприятия зависит от адекватности событиям окружающей среды доступных индивиду категорий восприятия и гибкости познавательной гипотезы. Неадекватное восприятие обусловлено, главным образом, неумением «усвоить подходящие категории для классификации событий окружения и установления их последовательности» (Брунер, там же: 60) и неадекватностью событиям окружающей среды наиболее доступных индивиду категорий. Более доступные категории используются в процессе восприятия в первоочередном порядке и наиболее легко, потому что чем больше доступность категории, тем меньше входной сигнал, необходимый для осуществления классификации в терминах этой категории, тем шире диапазон характеристик входного сигнала, удовлетворяющих, по мнению индивида, данной категории, и тем выше вероятность маскировки других категорий, столь же хорошо или даже лучше соответствующих входному сигналу.
Вторая причина неадекватности восприятия – это негибкость познавательной гипотезы. Наименее гибкими являются наиболее сильные гипотезы – гипотезы, которые (по Брунеру) наиболее часто подтверждались в прошлом, не имеют альтернативы, имеют наибольшее число опорных гипотез в широкой системе гипотез и убеждений индивида, имеют наиболее выгодные для индивида последствия в случае их подтверждения, поддерживаются гипотезами других наблюдателей. Чем сильнее гипотеза, тем выше вероятность ее появления в данной ситуации, меньший объем соответствующей информации необходим для ее подтверждения, больший объем несоответствующей информации необходим для ее опровержения.
Манипулятор использует указанные условия неадекватного восприятия при создании для манипулируемого интерпретации РС.
До непосредственной коммуникации (или в самом ее начале) манипулятор составляет представление о модели мира манипулируемого, на основании чего определяет его наиболее сильные познавательные гипотезы и наиболее доступные категории восприятия.
Манипулятор делает вывод о модели мира манипулируемого по следующим признакам:
- на основании анализа интерьера его жилища: Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и
~ 139 ~
тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом. Остап сразу понял, как вести себя в светском обществе (Ильф, Петров 2001: 193−194); Чичиков искоса бросив еще один взгляд на все, что было в комнате, почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение (Гоголь 1975: 357);
-на основании анализа информации, полученной из рассказа третьих лиц, как, например, О. Бендер получает сведения о Воробьянинове из рассказа дворника (Ильф, Петров 2001: 37−39), восклицание которого «Барин! … Из Парижа!» при виде Воробьянинова становится основой для следующей фразы манипулятора О. Бендера: «У нас хоть и не Париж, но милости просим к нашему шалашу»;
-на основании анализа его вербального и невербального поведения при общении с другими. Полесов воспринимает Ипполита Матвеевича как бывшего предводителя дворянства, а О. Бендера как «явно, бывшего офицера», что обнаруживается при первой встрече его с Бендером и Воробьяниновым: поздоровался почтительно, зашептал, «оглядываясь по сторонам»: «…Вам не надо беспокоиться… – Я от Елены Станиславовны… «ни о чем не волнуйтесь! Все будет совершенно тайно». Именно эти образы впоследствии берутся в основу интерпретации манипулятором О. Бендером общения со знакомыми Воробьянинова – бывшими дворянами, купцами, офицерами.
В границах модели мира манипулируемого (манипулятивные смыслы речевых ситуаций конструируются с учетом убеждений манипулируемого) и осуществляется интерпретация РС при создании образа речевого события. Использование наиболее доступных манипулируемому категорий восприятия и опора на его наиболее сильные гипотезы позволяет манипулятору с наименьшими усилиями и наибольшей результативностью организовать неадекватное восприятие манипулируемым речевой ситуации: например, использование героем «Ревизора» Хлестаковым того, что его принимают за ревизора. В «Золотом теленке» О. Бендер также пользуется тем, что жители села приняли машину «Антилопу Гну», в которой он ехал с Балагановым, Паниковским и Козлевичем, за головную машину автопробега Моск-
~140 ~