Итак, феноменологической метафизической системой должен раскрываться, по нашему разумению, генезис и материального, и идеального, которые противостоят друг другу, как установлено, диалектически Кремень Р. Л. Диалектическая гносеология // Vox:-- 2020, № 28. -- С.102-127.. А диалектические оппозиции снимаются, как известно, в синтетическом понятии. Отличительной чертой данного противоположения является то, что сущность, посредством которой снимается взаимная негативность материального и идеального, относится уже к онтологическому уровню. Спускаясь «вниз» с этого уровня, естественным образом должны сниматься и другие, иерархически подчинённые диалектические оппозиции, упоминаемые ранее. Настала пора назвать эту таинственную сущность. Но от восклицаний «о, эврика!» придётся воздержаться, поскольку искомая сущность, вокруг которой ваш покорный слуга уже некоторое время ходит кругами, давно известна. Имя ей -- дух! Имеет смысл для обозначения означенной сущности использовать и другой номинатив -- духовная эссенция, чтобы подчеркнуть, что подразумевается не некая фигура речи или абстракция, а самая что ни на есть подлинная действительность. К подобным оговоркам автор вынужден прибегать, поскольку в наш постмодернистский век категория «дух» вытеснена на периферию, а секуляризация общественной жизни иногда принимает такие крайние формы, что одно упоминание термина, имеющего прочные корни в религии и связанного с верой, с сакральным, у приверженцев этих форм способно вызвать идиосинкразию. Сугубо профанный образ мышления глубоко проник и в философию, так что приходится держать оборону против особо рьяных адептов внерелигиозного гуманизма, убеждённых в отсутствии божественных тайн, что сродни новоявленной вере.
Само по себе соображение, в его недифференцированном виде, что дух -- это summa rerum Summa rerum (лат.) -- главная вещь; прим. автора., обуславливающий генезис любых акцидентных экзистенций, всего материального, всего живого, включая самосознающее и разумное, старо как мир. Об этом замечательно высказался Шеллинг: «...только в творческой способности духа понятие и действительность, идеальное и реальное могут пронизывать друг друга и объединяться таким образом, что между тем и другим невозможно никакое разделение. Я не могу думать, чтобы под субстанциальной формой Лейбниц представлял себе иное, чем правящий, имманентный организованному существу дух.
Следовательно, эта философия вынуждена допустить, что в природе имеется последовательность ступеней жизни. Даже в простейших формах организованной материи есть жизнь, только жизнь ограниченного характера. Эта идея настолько стара и настолько непоколебимо сохранялась под разнообразнейшими формами до настоящего времени, включая и нынешнее (уже в древнейшие времена утверждали, что весь мир пронизан неким оживотворяющим принципом, названным мировой душой, а позднейшая эпоха Лейбница каждому растению приписала душу), что можно, пожалуй, заранее догадаться, что какое-то основание этой природной веры должно лежать в самом человеческом духе. Так оно и есть. Вся загадочность, которая окутывает проблему происхождения организованных тел, происходит от того, что в этих вещах необходимость и случайность объединены самым тесным образом. Необходимость -- потому что целесообразно уже их существование, а не только их форма (как у произведения искусства); случайность -- потому что эта целесообразность действительна все же лишь для совершающего и рефлектирующего существа. Вследствие этого человеческий дух рано был приведен к идее самой себя организующей материи, и, поскольку организация представима только в отношении к духу, к изначальному объединению духа и материи в этих вещах. Он осознавал себя вынужденным искать основание вещей, с одной стороны, в самой природе, с другой стороны, в принципе, возвышающемся над природой; поэтому он очень рано пришел к тому, чтобы мыслить дух и природу как одно. Здесь впервые выступила из полнейшей темноты та идеальная сущность, в которой он мыслил понятие и деяние, план и осуществление как одно. Здесь впервые на человека снизошло предвидение его собственной природы, в которой созерцание и понятие, форма и предмет, идеальное и реальное изначально есть одно и то же.
И поэтому своеобразный ореол, окружающий эту проблему, -- это ореол, который одна только рефлективная философия, пускающаяся на разделение, никогда не в состоянии рассеять, в то время как чистое созерцание или, скорее, творческая сила воображения очень давно изобрела символический язык, который можно только истолковывать, для того чтобы обнаружить, что природа говорит нам тем понятнее, чем меньше мы о ней мыслим одним лишь рефлектирующим образом» Шеллинг Ф. Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки.
1998. -- С. 116-117.. Умозрение Шеллинга в отношении духа как универсума всего сущего представляется более чем резонным и принимается автором настоящих строк как одна из отправных точек в дальнейших рассуждениях, где он намерен внести свою лепту в освещение этого вопроса, потому что одного означенного умозрения недостаточно, чтобы рассеять туман вокруг тайны организованных тел, его надо «истолковать». Это понимал и Шеллинг. С сожалением приходится констатировать, что удовлетворительного нарратива по этой проблематике до сих пор нет.
Проблема истолкования, по-видимому, требует не меньшей «творческой силы воображения», чем сама идея духа, в её самом общем виде. Самым загадочным в репрезентации духа представляется то, что в каких бы семантических ракурсах не упоминалась бы его связь с материальностью, их общим знаменателем, инвариантным фокусом, является представление об его безусловной «бестелесности». Этой тотальностью объединены все известные вербализации духа и, как исходный пункт, признаётся и в настоящем исследовании. Дух, будучи сам «ничем», предлежит всему. Итак, перед нами в полный рост встаёт парадоксальный вопрос. Как бестелесное «ничто» оборачивается протяжённой материей? Благодаря чему, если будет позволено возвысить свой слог до поэтического «штиля», ничто, или нечто, превращается в «глухую глину бытия»?
Благодаря вращательному движению! Именно специфический динамизм духа, циклоидальное движение энергийной духовно-эссенциальной «точки», самой по себе не имеющей протяжённости -- бесплотного «ничто» -- является конструктивным базисом первичного пространственного материального «облачка» -- первоэлемента, лежащего в основании всей материальности. Вследствие невообразимой скорости периодического возвращения в определённое место, соотносимой, по всей видимости, со световой, беспрерывное движение создаёт эффект одновременного присутствия во всех точках замкнутой траектории. Эссенциальная «точка» подобна герою Пьера-Огюстена де Бомарше -- Фигаро, который здесь, и одновременно там, если будет позволено такое иносказательное сравнение. Другая аналогия -- воздушный смерч. Означенный смерч на уровне обыденного опыта можно считать пустотой, поскольку, при известной ловкости, его, образно выражаясь, можно «проткнуть» пальцем, что и служит обоснованием его «ничемности». Но, с другой стороны, мы всё же понимаем, что имеем дело с осязаемым «чем-то», ставшим таковым благодаря движению. Получается, что, как и первоэлемент, вся материя есть в некотором смысле виртуальное образование -- энергийный «вихрь», так как объёмность-пространственность создаётся «искусственно», последовательной сменой эссенциальными «точками» своих положений в контролируемых ими квантах пространства. Точнее, первоэлемент, в своём не агрегированном модусе, сам и образует этот самый квант пространства, а в агрегированном, сливаясь пространственно с другим (другими) первоэлементом и вследствие этого «уплотняясь», образует начальную субстанцию твёрдой материи.
Уже в самом начале наших выкладок мы можем констатировать, что и материя, и то, что мы именуем пространством, «сотканы» из одного «материала», их генезис един. Поэтому неудивительно, что в физических экспериментах обнаруживается взаимодействие материальных масс и пространства (искривление). Здесь же проясняется известная контроверза в отношении пространства, формулируемая в виде вопроса: субстанция или реляция. Если отвечать односложно и в тех же терминах, то ответ очевиден: субстанция. Мнение о психологической «кажимости» пространства есть надуманность, обусловленная неспособностью дать разумное истолкование феномена пространства. В представленной картине нетрудно узреть иерархию между такими различениями, как движение и материя. Оказывается, что первичны категории движения и энергийности, материя же выступает как вторичное, зависимое и акцидентное образование. Конечно, сразу же возникает не менее сложный вопрос, как понимать категорию движения до пространства. Но и он имеет своё истолкование. Оно будет дано чуть позже, иначе «всё смешается в доме Облонских». Природа вообще великий мистификатор и нередко представляет всё с точностью до наоборот. Она перехитрила человека, представив пред его очами протяжённую материю как нечто исходное и покоящееся, которое каким-то загадочным образом иногда «оживает» и проявляет себя как движущееся и изменяющееся, глубоко скрыв генезис внешне наблюдаемого движения и изменения. Но кажущаяся загадочность мгновенно рассеивается, и всё становится на свои места, когда выясняется, что всякое внешне проявленное движение вторично, имеет акцидентный характер и является бледной тенью «вечного» внутреннего движения духовной эссенции, составляющей существо всех вещей. Сказанное непосредственно выше не составляет экстраординарного открытия.
На уровне художественных интуиций похожие мысли, в той или иной форме, артикулировались и раньше. В качестве образчика подобных наитий можно привести закадровый монолог из бельгийского фильма «Вне времени» (оригинальное название: The Lovers; 2013 год) режиссера Ролана Жоффе: «Всё, что мы называем реальностью, состоит из крошечных частиц энергии, и когда две частицы встречаются, одна начинает вращаться по часовой стрелке, а другая -- против. И если вы разделите эти две эти частицы под призмой Вселенной, под призмой времени, и потом измените вращение одной, вращение другой частицы тоже изменится, мгновенно, -- связь сквозь пространство и время». И хотя в истории, рассказанной в фильме, преобладает мистическая составляющая, прозрения авторов в натурфилософском аспекте представляются небезынтересными.
В приведённом высказывании любопытно не только умозрение о некоем непредметном, имеющем, по существу, метафизическую семантику вращении, но и акцентирование внимания на следующем из этого умозрения различении как направление, допускающее две возможности: вращение, условно говоря, по часовой стрелке и против. Причём элементарным экзистенциальным актом утверждается единство взаимосвязанных разнонаправленных вращений. Этот постулат является, по существу, косвенной ссылкой на принцип симметрии, модифицированный здесь под специфические понятия движения. Надо заметить, что созерцательный опыт давно уже «намекает» на онтологический статус принципа симметрии. Это презумпция, которая в течение веков только крепла, качественно наполняясь из разных сфер, продолжает неизменно подтверждаться. В настоящее время наиболее интенсивно содержательное наполнение принципа симметрии как вселенской универсалии происходит со стороны математики, поскольку именно математизированное естествознание показывает себя наиболее успешным. Не случайно стала уже расхожей фраза, что «вселенная говорит на языке математики».
В контексте конституированного базиса материального первоэлемента всеобщность принципа симметрии не случайная возможность, а детерминистская необходимость. И следует это, в первую очередь, из опыта математического «осмысления» реальности. Именно «симметрические» математические теории отличаются законченностью, однозначностью и присущей математике строгостью. В противном случае «схема» мироздания чревата неустойчивостью, многозначной неопределённостью, субъективистской произвольностью. Для обнаружения последней не надо далеко ходить. Действительно, если принять предложенную репрезентацию базиса, лежащего в основе первоэлемента, то актуализируется вопрошание: почему направление вращения отдельной духовно-эссенциальной «точки» такое, а не иное, например, по часовой стрелке, а не против? А уж если предположить, что абсолютно все «точки» принуждены к определённой, ничем не обусловленной одинаковой направленности, то такое произвольное отдание мироздания на откуп случая было бы более чем удивительным, в сравнении с той беспримерной сообразностью, которую демонстрирует нам Вселенная. Как тут не вспомнить остроумную шутку Эйнштейна, адресованную Нильсу Бору: «Бог не играет в кости». В этой связи необходимо обратить внимание на качественное изменение взглядов математиков в отношении базовых физико-математических структур. К математикам приходит понимание, что для адекватной репрезентации физических процессов, для прояснения самих оснований физики, необходима ревизия оснований самой математики. Показательной в этом плане является работа С. А. Векшенова Векшенов С. А. От оснований физики к основаниям математики // Метафизика. -- 2018, № 1 (27). -- С. 123-128.. Её квинтэссенцией является вывод, что основания математики должны быть трансформированы таким образом, чтобы базовые математические структуры включали формализмы, несущие смысл вращений, причём вращений симметричных -- вращений в двух противоположных направлениях как единое целое. Что примечательно -- это следует из комментария автора, -- семантика означенных вращений окончательно утрачивает аналогии с каким бы то ни было видом онтического вращения. Констатируем, таким образом, что математика, следуя собственной логике развития, самораскрывая себя как идеальную ипостась реальности, со-подтверждает предлагаемые здесь метафизические тезисы. Прослеживаемая семантическая связь настолько наглядная, что вашему покорному слуге достаточно механистически инкорпорировать в своё исследование соответствующую математическую аналитику и использовать её результаты как строгое логико-математическое обоснование своего умозрения. Может даже сложиться впечатление, что математика способна полностью подменить привычную метафизику.
Однако такой далеко идущий вывод был бы поспешен. Математике как таковой присуще ограничение, преодолеть которое без обращения к опыту философско- метафизических созерцаний и интуиций она не может, так как имеет дело с сугубо отвлечёнными символами, вдохнуть жизнь в которые она не в состоянии. Это понимают и сами математики: «Приведенные выше рассуждения и конструкции могут оказаться «игрой в бисер», если не будет найдено адекватное онтологическое обоснование вращений» Векшенов С. А. От оснований физики к основаниям математики // Метафизика. -- 2018, № 1 (27). -- С. 126..
Из последней части вышерасположенного нарратива следует принципиальное уточнение в первичный набросок метафизического конструкта, раскрывающего генезис материальности: в основе всех форм материи, включая пространство, представляющее собой суть протоматерию, лежит некоторым нетривиальным образом понимаемое «дуплексное» вращение двух каузально связанных на метафизическом уровне духовно- эссенциальных «точек», вращающихся в противоположных направлениях (и образующих некую виртуальную «площадку»). Наглядной аналогией эксплицируемого материализующего конструкта может служить абстрактный механизм из двух совмещённых «дисков» нулевой толщины, вращающихся в одной плоскости в противоположных направлениях. Данное различение семантически соответствует геометрической дефиниции понятия плоскость. В представленном сугубо динамическом конструкте легко обнаружить и другое различение, а именно: заданный в имплицитном виде его статичный атрибут -- «ось» вращения, расположенную перпендикулярно плоскости вращения «дисков». Физико-механической аналогией рассматриваемого конструкта -- где, как нетрудно заметить, векторная различимость имманентна его принципу -- является гироскоп, у которого пространственная направленность, как известно, присуща физике устройства. Отмеченный случай подобия представляется неслучайным. Он лишь подтверждает обобщающее созерцательное умозрение об онтологической значимости аналогического (фрактального) подобия, как фундаментального принципа всего наличного сущего. Отмеченное различение -- «ось» -- позволяет конституировать на метафизическом уровне категорию, соответствующую известному из математики понятию -- метрика; в данном случае эксплицируется «механизм» простейшей метрики -- одномерной. Естественен вопрос: «А как же данное нам в опыте и ощущениях трёхмерное пространство и соответствующий ему репрезентативный формализм -- трёхмерная метрика?» «Само собой разумеющимся» ответом, следующим из эмпирического методологического принципа Оккама -- «не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости», -- представляется следующее презумпционное утверждение: онтическая (физическая) реальность трёхмерного пространства, точнее, его простейшего структурообразующего элемента, осуществляется как суперпозиция трёх вращательных метафизических конструктов, каждый из которых представляет собой пару плоских разнонаправленных метафизических вращений.