Вращательно-монадная метафизика
Кремень Р.Л., независимый исследователь
Аннотация
Излагается метафизическая концепция, в главной тезе которой конституируется простейший дискретный элемент физической реальности, обозначенный как протомонада, составляющий основу пространственных форм материальности, включая само пространство как таковое. Генезис протомонады уясняется посредством определённым образом трактуемого вращения духовной эссенции, самой по себе не обладающей протяжённостью, причём и означенная эссенция, и её вращение имеют метафизический порядок, а размерность физического пространства находит рациональное толкование через характеристики метафизического вращения. Рассматриваются смысловые аспекты комплексных математических конструктов, передающих семантику вращений и вполне резонно предлагаемых некоторыми математиками в качестве единых оснований математики и физики, где свойства конструктов выступают математически строгим со-доказательством обоснованности концепции. Разъясняется смысл числа как способа ограничения на бесконечных до-физических множественностях, а конечные природные множественности предстают результатом таких ограничений; важнейшим частным случаем является данная в опыте трёхмерная пространственная метрика, возникающая как ограничение бесконечномерного метафизического пространства. Формулируется так называемый принцип генетического наследования, позволяющий снять диалектическое противоположение единого и множественного и иллюстрирующий категории времени и пространства как диалектические оппозиции.
Ключевые слова: метафизика, монада, вращение, духовная эссенция, бесконечность, материя, пространство, время.
Abstract
Rotational-monad metaphysics
Kremen' Roman, independent researcher, Tomsk
The article presents a metaphysical concept, in the main tesa of which the simplest discrete element of physical reality is constituted -- designated as a protomonad -- which forms the basis of spatial forms of materiality, including space itself as such. The genesis of the protomonad is clarified by a certain way interpreted rotation of the spiritual essence, which in itself does not have an extension, and both the indicated essence and its rotation have a metaphysical order, and the dimension of physical space finds a rational interpretation through the characteristics of metaphysical rotation. The semantic aspects of complex mathematical constructs are considered that convey the semantics of rotations, and quite reasonably proposed by some mathematicians as the unified foundations of mathematics and physics, where the properties of constructs act as a mathematically strict co-proof of the validity of the concept. The meaning of number is explained as a method of restriction on infinite pre-physical multiplicity, and finite natural multiplicities are the result of such restrictions; the most important special case is the three-dimensional spatial metric given in the experiment, which appears as a restriction of an infinite-dimensional metaphysical space. The so-called principle of genetic inheritance is formulated, which makes it possible to remove the dialectical opposition between the one and the multiple and illustrates the categories of time and space as dialectical oppositions.
Keywords: metaphysics, monad, rotation, spiritual essence, infinity, matter, space, time.
Диалектический метод
В настоящей натурфилософской работе намечаются контуры своеобразной метафизической парадигмы, постепенно складывающейся из уже высказанных многими исследователями разрозненных эвристик и «недоумений», а также обосновывается ряд её положений, отдельные компоненты которых уже обозначены, так или иначе, и философами, и математиками, и физиками, но отрывочно и проблемно, что вполне естественно в отсутствие внятно артикулированной системной максимы, привносящей обосновывающую сообразную необходимость во всё разнообразие феноменов. Главные интенции дискурса, представленного на суд читателя, направлены на такие категории философии природы, как время, пространство, материя, Вселенная. Интерес к темам, включающим указанные различения, обусловлен как негативной оценкой состояния естествознания, так и общим посылом, связанным с осознанием совершеннейшей недостаточности истины природы и смутностью представлений об её основаниях, выражающиеся, в частности, контроверзами субстанционального, реляционного и теоретико-полевого образа мыслей. Причём в каждом из перечисленных воззрений, как они нынче представлены в публикациях, есть своя частичная правда, но, как представляется, есть и свои надуманные и малоубедительные тезы, что делает их в целом недостаточно аргументированными и, в конце концов, противоречивыми. Если бы какая- то из указанных точек зрения была безупречной, то она быстро завоевала бы себе абсолютное большинство сторонников, стала бы руководством к действию и физиков, и математиков, чего пока не наблюдается. Если авторская позиция всё же покажется кому- то коррелирующей с каким-то из названных воззрений, то всё равно надо иметь в виду, что семантика и дефиниции используемых понятий существенно скорректированы. С учётом сделанного замечания сам автор полагает свою позицию наиболее близкой к субстанциональной. Фундаментальные различения, подлежащие рассмотрению, настолько значимы и всеобъемлющи, что автор счёл возможным и простительным в преддверии погружения в проблему произнести некую толику пафосных тирад, передающих его благоговение перед тайнами, к которым он осмелился прикоснуться. И трудно, наверное, подобрать более удачное сочетание эмоциональной экспрессии и содержательного наполнения, один к одному передающих квинтэссенцию означенных выше категориальных вопрошаний, чем это сделал Эдгар По в своей поэме в прозе «Эврика», в которой он предстал не только как выдающийся литератор, но и как незаурядный метафизик: «Я вознамерился говорить о Физической, Метафизической, и Математической -- о Вещественной и Духовной Вселенной: о ее Сущности, ее Происхождении, ее Сотворении, ее Настоящем Состоянии, и Участи ее. Я буду при этом настолько отважен, что призову на суд заключения, и таким образом, действительно подвергну сомнению прозорливость людей величайших и наиболее справедливо почитаемых.
В самом начале да будет мне позволено возвестить -- не теорему, которую я надеюсь доказать, ибо, что бы ни утверждали математики, нет, в этом мире по крайней мере, такой вещи как доказательство; но руководящую мысль, которую на протяжении этой книги я буду беспрерывно пытаться внушить.
Мое общее предложение таково: В Начальном Единстве Первого Существа заключается Вторичная Причина Всего и Всех, с Зародышем их Неизбежного Уничтожения» По Э. А. Эврика. Поэма в прозе (Опыт о вещественной и духовной Вселенной) / Пер. К. А. Бальмонта. -- М.: Эксмо, 2008. -- С. 24-25.. Авторская принципиальная позиция -- об этом надо сказать сразу -- состоит в том, что натурфилософское исследование должно придерживаться собственного логико-методологического нарратива, выработанного положительным опытом анализа- синтеза своего предмета, и только «краешком ума» принимать в расчёт известные физикотеоретические репрезентации, а не наоборот, чем грешат многие и многие авторы, весьма титулованные, публикации которых позиционируются как философские, но в действительности обсуждающие противоречия и парадоксы сугубо физических теорий и экспериментов, в призрачной надежде пойти дальше самих физиков. В первую очередь имеются в виду формализмы квантовой механики и общей теории относительности.
О бесперспективности поиска философских истин путём штудирования физики недвусмысленно высказался Бергсон. «Нужно иметь в виду, что философия, как мы ее определяем, еще не вполне осознала саму себя. Физика понимает свою роль, когда она толкает материю в направлении пространственности; но понимала ли свою роль метафизика, когда она просто-напросто шла по следам физики с призрачной надеждой двигаться далее в том же направлении? Не будет ли, напротив, ее подлинной задачей подняться по тому склону, по которому физика спускается, вернуть материю к ее истокам и постепенно создать космологию, которая была бы, если можно так выразиться, перевернутой психологией? Все, что кажется положительным физику и геометру, становится, с этой новой точки зрения, остановкой или нарушением истинной позитивности, которая должна определяться в понятиях психологических» Бергсон А. Творческая эволюция / Пер. с фр. В. Флеровой; Вступ. ст. И. Блауберг. -- М.: ТЕРРА- Книжный клуб; КАНОН-пресс-Ц, 2001. -- С. 211.. Релевантным обозначенной позиции в натурфилософской методологии обнаруживается диалектический метод, присущий, как нетрудно заметить, исключительно философскому нарративу и привносящий в него регулятивно-детерминистическую компоненту, составляя ту самую его специфику, позволяющую «подняться по тому склону, по которому физика спускается», и с высоты своего положения усматривать и указывать направления «главных ударов» для естествознания, а не плестись в его хвосте. Причём если мы поставили своей целью относительно полно и системно эксплицировать метафизику сущего, а не его отдельные аспекты, то в намеченной содержательной метафизической предикации сущего должны быть нивелированы если не все, то целый ряд важнейших диалектических противоположений, обнаруженных экзистенциальным опытом. Думается, что факт сошедшихся в одной точке линий, соединяющих множество пар взаимоисключающих оппозиций, одновременно снятых в одном целостном синтетическом понятии, указывает на движение в истинностном направлении. Имеются в виду следующие пары противолежащих друг другу определений: дискретный -- непрерывный, конечный -- бесконечный, статичный -- динамичный (покой -- движение), единое -- множественное, материальное -- идеальное. Так называемый диалектический метод ассоциируется у нас, в первую очередь, с именем Гегеля, хотя и у других мыслителей, предшествовавших классику немецкой философии, можно встретить приём, когда столкновение взаимно элиминирующих понятий высекает искру более глубинного, синтетического различения, но только Гегель разглядел в этом приёме методологическую основательность, имманентную сторону всякого интеллигибельного рационализирующего утверждения.
Он внятно артикулировал метод. Без гегелевской огранки эта древняя жемчужина вряд ли заиграла бы такими яркими и радужными оттенками. Поступательное движение философского проникновения в суть вещей уже невозможно представить вне гегелевского диалектического контекста, а философствовать вопреки ему просто неприлично. Но это не означает, что метод сам по себе, автоматически, как по рельсам, «везёт» исследователя к позитивному и верному результату, что он гносеологически самодостаточен. Упование исключительно на метод, без надлежащего опыта созерцания и дара интуиции, чревато превалированием ложных предустановок и надуманной произвольностью репрезентаций, что ведёт к гипостазированию фантасмагорических абстракций, путанице понятийных дефиниций и, в конце концов, к заблуждениям. Именно это и случилось с Гегелем. Он, без должной рефлексии приняв чистую мысль за абсолютное бытие и переоценив значимость самодовлеющего разума, через ряд сомнительных интеллектуальных экзерсисов подогнал свои выводы под заранее предполагаемый результат. Выстроенная им спекулятивная последовательность возвращает его в исходную точку, к тому, с чего он начал своё доказательство. Причинно-следственный круг у него замыкается на начальном посыле, что он оценивает как признак безошибочности своих рассуждений, при том, что круг, в конце концов, есть не более чем круг. В итоге Божественный Дух у него -- это мысль мыслей, а подлинное бытие -- это бытие Бога как абсолютной идеи чистого мышления. В целом построения Гегеля, как показало время, во многом ошибочны, но его диалектический метод -- это чудесное «дитя» его гения, которое не следует выплёскивать вместе с мутной водой.
Ёмкую и взвешенную характеристику, касающуюся системы Гегеля, мы находим в биографической монографии Николая Бердяева «Алексей Степанович Хомяков». Любопытен, например, следующий момент, из которого уясняется один из основных пороков гегелевской философемы: «В западной философии лишь Ф. А. Тренделенбург дал критику Гегеля, родственную критике славянофильской, но не творческую, не созидающую. Приведу для сравнения две цитаты: "Без живого созерцания, -- говорит он в своих "Логических исследованиях”, -- логическому методу следовало бы ведь решительно все покончить идеей -- этим вечным единством субъективного и объективного. Но метод этого не делает, сознаваясь, что логический мир в отвлеченном элементе мысли есть лишь "царство теней", не более. Ему, стало быть, известно, что есть иной, свежий и животрепетный мир, но известно -- не из чистого мышления" {См. Тренделенбург Ф. А. Логические исследования. Ч. I. С. 81}. И ещё: "Диалектике предлежало доказать, что замкнутое в себе мышление действительно охватывает всецелость мира. Но доказательства этому не дано. Везде мнимозамкнутый круг растворяется украдкою, чтобы принять извне, чего недостает ему внутри. Закрытый глаз обыкновенно видит перед собой одну фантасмагорию. Человеческое мышление живет созерцанием и умирает с голоду, когда вынуждено питаться собственной утробой" {там же, с. 110}» Бердяев Н. Алексей Степанович Хомяков. -- М.: Путь, 1912. -- С. 120-121.. Истины ради следует заметить, что во времена Тренделенбурга в западной философии не только он критиковал Гегеля, Кьеркегор Кьеркегор С. Заключительное ненаучное послесловие к "Философским крохам". -- СПб.: Издательство Санкт-Петербургского Университета, 2005. -- 680 с. здесь отметился не в меньшей степени. Автору диалектического метода не удалось, фактически, показать его эффективность, поэтому всем тем, кто почувствовал в оном гносеологический потенциал, приходится в каждом конкретном случае перепроверять его синтетические утверждения и при необходимости подправлять их. В общем, надеяться только на самого себя. Примером диалектического противоположения, значимость которого трудно переоценить и которое снимается иным синтетическим ноуменом, чем это виделось Гегелю, что будет раскрыто в той части настоящего дискурса, где будет дана содержательная экспликация генезиса материальности, является оппозиционная пара «дискретность -- непрерывность».
В отношении последней в гегелевской «Философии природы» находим следующее. «Единство этих двух моментов -- дискретности и непрерывности -- есть объективно определенное понятие пространства, но это понятие есть лишь абстракция пространства, на которую часто смотрят как на абсолютное пространство. Те, которые рассматривают это понятие как абсолютное пространство, полагают, что последнее есть истина пространства, в действительности же относительное пространство есть нечто гораздо высшее, ибо оно есть определенное пространство какого-то материального тела. Истина же абстрактного пространства состоит как раз в том, чтобы оно существовало как материальное тело» Гегель Г. В. Ф. Философия природы // Энциклопедия философских наук. Т. 2. -- М.: «Мысль», 1975. -- С. 46.. Попытка Гегеля уяснить действительную сущность пространства через снятие противоречия между дискретностью и непрерывностью представляется весьма произвольной и, в конце концов, ошибочной. Поскольку понятие пространства чрезвычайно важно, то выясним, не откладывая в долгий ящик, в каких диалектически отталкивающихся категориях оно пресуществляется. Пространство закрепляется в рассудке двумя аспектами. Первый -- как определённость ограниченной протяжённости конкретных физических тел, и в этом Гегель прав. Но опыт обнаруживает недостаточность такой предикации, так как тела меняют своё положение, вступают во взаимодействие. Поэтому разум наделяет граничные линии свойством самостоятельного существования, гипостазирует их, «отрывает» от конкретных предметов и отодвигает вдаль, чтобы охватить все тела. На первых порах абстрактная граница воспринимается как конечная, но этой конечности всегда недостаточно, и, в конце концов, она оказывается удаленной в интеллигибельную бесконечность -- геометрическую спецификацию неопределённости. Определённость конечного размывается, поскольку вне определённого тела понятие границы становится условным, а в отвлечённости бесконечности полностью неопределённым. И это второй аспект пространства. Конечность и бесконечность -- вот единство диалектических моментов, в котором отражается феномен пространства. И этой смежностью конечного и бесконечного рассудок поставлен в тупик.
Пытаясь понять пространство, разум оказывается перед выбором, в котором, как ему кажется, нет здравой альтернативы. Но так как выбор сделать необходимо, он делает это «как Бог на душу положит». Об этом хорошо высказался Эдгар По: «Что касается этой бесконечности, ныне рассматриваемой -- бесконечности пространства, -- мы часто слышим, как говорится, что "ум допускает эту мысль, соглашается на нее, принимает ее -- по причине большей трудности, которая сопровождает понятие границы". Но это просто-напросто одна из тех фраз, которыми даже глубокие мыслители, с незапамятных времен, при случае с удовольствием обманывают самих себя. Закорючка скрыта в слове "трудность". "Ум, -- говорят нам, -- принимает мысль о безграничном в силу большей трудности, которую он находит в том, чтобы принять мысль об ограниченном пространстве". Но если бы данное предложение было лишь честно выражено, его бессмыслица сразу сделалась бы прозрачной. Ясно, что в данном случае существует не простая трудность. Задуманное утверждение, если его выразить согласно его замыслу и без софистики, будет гласить: "Ум допускает мысль о безграничном, в силу большей невозможности принять мысль об ограниченном пространстве".