Прежде чем высказаться по существу содержания принципа, исходя из которого, как мы полагаем, проясняется генезис множественности, процитируем отрывок из поэмы Эдгара По «Эврика», после чего наиболее догадливый читатель, возможно, сам сообразит, какую мысль намерен провести автор. После Эдгара По идея, передающая квинтэссенцию принципа, к которому мы подступаемся, что называется, витала в воздухе. Американский литератор предвосхитил её, причём со свойственной ему неподражаемой экспрессией. Итак, цитата: «С таким уразумением я ныне утверждаю, что некий взгляд внутрь, совершенно неудержимый, хотя неизъяснимый, понуждает меня к заключению, что то, что Бог первоначально создал, что то Вещество, которое, силою своего Воления, он сделал из своего духа, или из Ничего, не могло быть ничем иным, кроме Вещества в его предельно постижимом состоянии. -- Чего? -- Простоты?
Это будет единственным безусловным допущением моего рассуждения. Я употребляю слово "допущение" в его повседневном смысле; однако же, я утверждаю, что даже это мое первоначальное предположение очень-очень далеко на самом деле от того, чтобы быть действительно простым допущением. Ничто никогда не было более достоверно -- никакое человеческое заключение никогда, в действительности, не было более правильно, более строго выведено, -- но увы! поступательный ход вывода находится за пределами человеческого рассмотрения -- во всяком случае, за пределами выразимости на человеческом языке.
Попытаемся теперь постичь, чем должно было быть Вещество, когда оно находилось или если оно находилось в своем безусловном крайнем состоянии Простоты. Здесь рассудок тотчас улетает к Бесчастичности -- к некоторой частице -- к одной частице -- к частице одного рода -- одного свойства -- одной природы -- одной величины -- одной формы -- к некоторой частице, поэтому, "без формы и пустоты" -- к частице положительно, частице во всех точках, -- к частице абсолютно единственной, самоотдельной, нераздельной и не неделимой только потому, что Он, который создал ее силой своей Воли, может бесконечно менее энергическим проявлением той же самой Воли, само собою разумеющимся образом, разделить ее.
Итак, Единство есть все, что я предрешаю относительно первично созданного Вещества; но я предлагаю показать, что это Единство есть основа изобильно достаточная для того, чтобы объяснить устроение, существующие явления и явно неизбежное уничтожение, по крайней мере, вещественной Вселенной.
Волением в бытие первичная частица довершила деяние или, более точно, представление Мироздания. Мы обратимся теперь к конечной цели, для которой, как нам надо предположить, Частица созидала -- то есть к конечной цели, насколько наши соображения еще могут делать нас способными видеть ее, -- к построению Вселенной из нее, Частицы.
Это построение осуществилось через понуждение первично и потому правильно Единого в неправильное состояние Многих» По Э. А. Эврика. Поэма в прозе (Опыт о вещественной и духовной Вселенной) / Пер. К. А. Бальмонта. -- М.: Эксмо, 2008. -- С. 62-65.. Если оставить в стороне простодушнорелигиозную мистику автора поэмы, то главной тезой его вдохновенного спича выделяется прозрение, суть которого одновременно проста и гениальна, и состоит оно в том, что имманентным свойством первой проточастицы, учредившей молодую Вселенную, была её экзистенциальная способность порождать дочернюю проточастицу -- собственную копию -- которой передаются все родительские качества, а те, в свою очередь, внучатой и т. д. Наше дополнение к этой интуиции сводится к содержательному наполнению бессодержательного термина «частица», каковое заключено в ноумене, названном нами «протомонада». Первичным множеством протомонад или протомножеством, растущим в геометрической прогрессии, было заложено начало Вселенной, где множественность её основной закон. Итого: мы конституируем фундаментальное свойство всего сущего, благодаря которому формировалось и формируется первичное природное множество существ, связанных родством, и предопределяющих иные виды множественностей, это свойство проистекает из всеобщего принципа, названного нами принципом генетического наследования.
Действенность принципа генетического наследования в самом что ни на есть наглядном виде можно видеть в биологии, на примере механизма клеточной делимости. Означенный механизм, представляющийся универсальным для всей биологии, следовало бы квалифицировать не иначе как чудо, если бы он был бы присущ только данной стороне бытия и выступал бы своеобразной особенностью. А внешне так оно и выглядит, так как в «неживой» природе ничего подобного прямо не наблюдается, по крайней мере пока. И получается, что означенный феномен существует как бы сам по себе и возник ниоткуда. По-другому это называется магия, но заниматься философии магией не пристало, даже в некой имплицитной форме, что иногда кое-где имеет место быть. Недоступность наблюдению ещё не окончательный приговор логико-метафизическому исследованию. Что же касается составленного из протомонад протомножества, которое в настоящем нарративе утверждается как непосредственное продуцирование принципа генетического наследования в чистом виде и которое, как может показаться, менее чем другие природные множественности, более высокого уровня, доступно эмпирической верификации, то здесь, к счастью, эффект, проистекающий из принципа генетического наследования, в некоторой косвенной форме уже задокументирован астрофизиками. Как установлено последними, наша Вселенная расширяется, да ещё ускоренно, причём внятного объяснения этому явлению космология фактически не даёт. Точнее, даёт некоторую масло-масляную интерпретацию явления, сводящуюся к констатации того, что пространственный вакуум некоторым образом «взбухает», иными словами, имеющееся пространство как бы само порождает новое пространство.
Как было отмечено выше, отдельная протомонада представляет, по существу, минимальный дискретный элемент самого пространства, «квант» пространства, а множество протомонад, соответственно, пространство в целом. Из этого следует, что благодаря способности протомонад, в соответствии с принципом генетического наследования, множиться пространство, читай Вселенная, должно расширяться, о чём и свидетельствует приведённая эмпирика. Все природные множественности не даны в раз и навсегда готовом виде, они перманентно пребывают в режиме становления и изменения, являют собой динамический процесс, приоткрывая таким образом подлинную, но неуловимую форму существования -- временение. Множественность традиционно созерцается как противоположение единому, и попытки уяснить суть единого всегда предпринимаются именно в данной оппозиционной конфигурации. Но любая множественность нисходит к единичному, воспринимаемому как некоторое локальное единое, в котором-то, как может кому-то показаться, и надо искать секрет единого вообще. Но единичное, на поверку, есть лишь некая акциденция, а необходимое оказывается скрытым от наблюдения и проявляется как временящее. То есть искомое единое, противостоящее множественности, есть нечто совершенно отличное от множественностей, и пытаться узреть единое среди множественностей равносильно тому, как если бы мы пытались уяснить, что есть мысль, прибегая к трепанации черепа. Определённого рода подтверждениями догадки, что путь к постижению единого лежит через аналитику времени, служат такие антропологические различения, как этнос, народ, страна, так как указанные понятия являются эксплицитными коррелятами такого синтетического умозрения, как единство истории, т. е. имеющего временное измерение.
Время в социумных категориях отливается, в конце концов, в единые для членов социума «вечные» ценности -- культурно-этические, созерцание которых наводит на мысль об истории как внутренне связном организме. И для природы, для Вселенной, напрашивается аналогичная экстраполяция. Единое надо искать там, где меньше всего ожидаешь его найти, в кажущихся разрозненными, но составляющими в действительности неразрывный процесс временных мгновениях. Существование космического единства схватывается человеком ещё до его спекулятивного разложения на условные составляющие, непосредственно, иначе не было бы и постановки вопроса о его интеллектуальном постижении, и проявлением этого схватывания является чувство гармонии. Сквозь природную красоту просматривается творческая суть времени, но это, как заключают свои повествования опытные рассказчики, уже совсем другая история.
Синтезом протомонады мы снимаем целый ряд диалектических противоречий, рассматриваемых натурфилософским анализом. Действительно, если на протомонаду взглянуть, условно говоря, издалека, в макро-масштабе, то обнаружится некоторая отдельная непроницаемая статичная тривиальная пространственная форма, напоминающая глобус. Если же приблизиться на достаточное расстояние, то можно будет разглядеть остов, представляющийся целым глобусом, хотя оболочки, которую мы привыкли видеть, например, в обычном школьном глобусе, там не предусмотрено. Если же подойти к протомонаде вплотную, то окажется, что и каркас-то «ненастоящий», а сплошная видимость, и всё держится на чистой динамике нечто, которое никогда не пребывает в покое. А если бы вдруг движение нечто прекратилось, то оно превратилось бы в ничто, так как ни увидеть, ни осязать его стало бы невозможно. Таким образом, статичная дискретная пространственная форма, из созерцания которой или подобной ей и возникают различения постоянства и покоя, на самом деле представляет собой сугубо динамическое образование, т. е. нечто противоположное тому, что изображается. Протомонада своим существованием как отдельность учреждает мир как счётно- дискретно-ограниченный, но духовно-эссенциальное движение, благодаря которому она состоялась как реальность, имеет непрерывный характер, а непрерывность, в свою очередь, влечёт за собой на коротком поводке бессчётно-бесконечное.
И указанные, и подразумеваемые диалектические отрицания, требующие своего разрешения в метафизической парадигме, выступают, в конце концов, лишь некоторыми гранями центрального натурфилософского противоположения -- времени и пространства, -- обнаруживаемого именно как диалектическое вследствие конституирования протомонады. Время и пространство не просто априорные категории, как у Канта, и не рядорасположенные аксиоматические предусловия физического мира, эклектично соединённые в пространство-время, как у Эйнштейна в его теории относительности, а диалектически противостоящие ноумены, противоположность которых снимается в существе протомонады, выступающей дискретным элементом пространства, при том, что время, «текущее» непрерывно, есть «осязание» внутреннего эссенциального движения. В диалектической паре «время -- пространство» именно время служит маркером чего-то более бытийного, чем онтическая реальность, того, что в самом деле «есть», а пространство является лишь модусом, обусловленным и перманентно воспроизводимым временящей действительностью, без которой оно «аннигилирует». Тот же самый вывод, полученный сугубо логически, мы находим у Сартра: «Пространство не позволяет воспринять себя конкретной интуицией, так как оно не есть, но непрерывно делает себя пространственным. Оно зависит от временности и появляется во временности поскольку оно может прийти к миру только посредством бытия, способом бытия которого является темпорализация, и так как пространство есть способ, которым это бытие экстатически теряется, чтобы реализовать бытие» Сартр Ж. П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В. И. Колядко. -- М.: Республика, 2000. -- С. 211-212.. Актом творения первой протомонады был запущен первый часовой механизм, был декретирован фундаментальный цикл, задающий наименьший временной интервал, предопределяющий метрические временные шкалы. Время, образно выражаясь, «затикало». Где есть пространство, там необходимо наличествует время. Таков естественно следующий вывод на рефлексию о вездесущности времени. И контрдовод экзотическим теориям о пространствах без времени. Какую бы область физики мы ни взяли -- термодинамику, электродинамику и пр., -- везде в математических уравнениях, описывающих соответствующие физические процессы, в качестве свободной переменной присутствует время. Оно, представленное математической нотацией, прямым текстом возвещает о себе, как АгБЬшоиоп First-motion (англ.) -- первое движение; прим. автора. факторе, приводящем в движение все небесные сферы, но для подавляющего числа учёных, привыкших видеть в математической репрезентации времени лишь абстрактный символ, «призыв» времени обратить на него внимание как на активную субстанцию всё ещё остаётся «гласом вопиющего в пустыне». В демонстрируемой нами содержательной экспликации протомонады, где присутствует имеющее метафизический порядок временящее эссенциальное движение, время наконец-то обретает зримую силу.
В структуре протомонад имеется большой вариативный ресурс, благодаря которому они могут приобретать способность агрегировать, т. е. являть материальные феномены. Но пока мы ведём речь о гомогенных протомонадах, у которых «индекс» агрегирования нулевой, и они существуют как автономные. Гомогенная протомонада симметрична и в силу этого сравнительно компактна и абсолютно инертна. Аналогией может служить атом гелия. Автономные протомонады ещё фактически не материя, так как они не обладают свойством диффундировать друг в друга. Это пространственнофизические элементы, «заточенные» выступать квантами чистого пространства. Их плотное множество и есть то, что мы называем пространством, которое в некотором роде зернисто, что не является экстраординарной новостью. Известно немало физических теорий, чаще всего имеющих в научном сообществе статус маргинальных, в которых этот момент служит их основной отличительной особенностью. Хотя после Эйнштейна на использование слова эфир у физиков наложено табу, представляется, что для обозначения всей совокупности пространствообразующих протомонад это наиболее подходящий термин. Эфир не находится в пространстве, эфир и есть само пространство, так же, как океан является пространством для морских обитателей. Такое пространство не является некоторым «ящиком» -- вместилищем материальных тел, оно представляет собой особую среду, буквально «окутывающую» материальные образования и в соприкосновении с которой только и проявляются так называемые законы природы. Материальная Вселенная не мыслима и попросту не может существовать без пространствообразующего эфира. Оный суть альфа и омега всей материальности, поскольку только благодаря этой энергийной субстанции, связующей всё и вся, материя регистрируется как таковая. Поэтому вполне логично было бы предположить, что вклад такого пространства в, условно говоря, энергетический баланс Вселенной должен быть решающим. Так оно и есть, поскольку означенный эфир и является, по всей видимости, носителем той таинственной тёмной энергии, на счёт которой космология относит порядка 70% всей энергии Вселенной. Содержательная репрезентация протомонады позволяет дать рациональное объяснение многим эмпирическим физическим константам, входящим в теоретические системы в качестве постулатов.
Например, предельной скорости, которая идентифицируется со скоростью света. Действительно, если мы утверждаем некое внутреннее вращение, то естественно подразумеваем вращение с определённой интенсивностью -- скоростью. Так как внутреннее движение в протомонаде является пространствообразующим, то любые внешние перемещения, перемещения в пространстве и их количественные характеристики, в частности, скорость, каузально вторичны по отношению к внутреннему и не могут превышать её. Интенсивность внутреннего движения является той предельной величиной, к которой скорость любого пространственного перемещения может только приближаться, и её коррелятом, судя по всему, является скорость света. В структуре протомонады нетрудно обнаружить смысловые параллели и с известными квантово-механическими константами, но распространяться на эту тему было бы непростительной самонадеянностью и вторжением в чужие палестины. В некоторой узкой трактовке Лейбниц был гениально прав в отношении качества монад: «Монады вовсе не имеют окон и дверей, через которые что- либо могло бы войти туда или оттуда выйти» Лейбниц Г. В. Монадология // Сочинения в четырех томах. Том 1. -- М.: «Мысль», 1982. -- С. 413-414.. В самом деле, конституция гомогенных протомонад такова, что они максимально замкнуты, и их исключительной «специализацией» является быть пространствообразующей средой, быть, образно выражаясь, подмостками, готовыми принять «актёров» -- материальные тела, способом бытия которых является пространственность и образуемые из тех же протомонад, но утративших свою гомогенность и приобретших способность агрегирования. В отношении же негомогенных протомонад приведённая характеристика Лейбница принципиально неверна. Наоборот, асимметричные протомонады предрасположены для открытия «окон и дверей», для взаимопроникновения эссенций соседних элементов и совместного их «использования», в разной пропорции, что и обуславливает широчайшее многообразие материальных форм, рассмотрение которых мы оставляем для другого случая.