Максенция были отряды азиатской тяжелой кавалерии. Но и они не свиданья были противостоять хорошо подготовленной маневренной армии Константина.
Жители Турина закрыли ворота города от всех, но, когда армия Максенция понесла урон, пошли на соглашение с Константином. Милан тоже быстро сдался.
“Константин обедал в императорском дворце Милана ещё до того, как в Риме узнали, что он перешёл через Альпы”.1 Так, в руках Константина оказалось довольно большое пространство. Армия Максенция была обновленной и состояла из преторианской гвардии и нанятых воинственных племен из Северной Африки. Д. Бейкер называет численность армии Максенция в целом цифрой в 188 тысяч человек, а армия Константина - примерно 100 тысяч воинов из которых маневренными были лишь 40 тысяч.2
Битва у Мильвийского моста - это значимое событие в жизни Константина. Здесь не идет еще речи о том, что Константин уверовал в христианство, как об этом говорит Евсевий. Образ Константина Великого шлифовался в истории долгое время. Но христианство на данном этапе не было для Константина определяющим. Максенций подготовился к битве с Константином по-язычески. Он обратился за помощью к жрецам, и те ответили, что враг Рима падет.3 Максенций не применил это к себе, он полагал, что речь о Константине. Максенций устроил засаду войскам Константина - фальшивый мост, рядом с Мильвийским мостом. Но сам же попал в эту засаду. Константин же приказал выловить из реки тело Максенция, отрубил ему голову и с ней въехал в Рим. Ничего христианского здесь нет. У Евсевия сказано, что перед битвой Константину было видение, где на небе он увидел символ - лабарум, счел, что это хороший знак и приказал нанести его на щиты своих воинов. Вокруг этого события большое количество мифотворческой информации. Константин впервые в Риме. Он там ощутил себя провинциалом, не родным.
Здесь в Риме он распорядился нанести надпись на статую, что возвели в его честь, в руках она держала высокое копьё в виде креста: “Этим спасительным знамением, истинным доказательством мужества, я спас и освободил ваш город от ига Тирана и, по освобождении его, возвратил римскому сенату и народу прежние блеск и славу”.1 Но в Риме Константин не задержался. Все здесь ему было чуждо, он родился на Востоке и большую часть сознательной жизни он провел там. А Рим не его город, он никогда не станет римским императором.
После победы над Максенцием сенат признал Константина первым среди августов, и хотя мнение Сената не играно решающей роли, первым августом был Максимиан Даза, все же Константин теперь управлял половиной империи. В данном случае сенат сделал правильный выбор, Константин стал ещё более авторитетным и мощным правителем. Слава играла ему на пользу. С точки зрения дипломатии превосходство над врагом, как экономическое, так и авторитет всегда влечёт успех на политическом поприще. К тому же при дворе Константина все время пребывали священники, с которыми он консультировался. Подписание Миланского Эдикта с Лицинием - результат этих консультаций.
Дж. Бейкер пишет “в любом портрете Константина не хватает “личных”,
“интимных” деталей, однако это не недостаток портрета, а, скорее, отличительная черта оригинала”.2 Константин весьма скрытный, но им всегда двигали глубокие и сложные мотивы.
Константин был заинтересован в том, чтобы передать власть по наследству, а не отставлять этот вопрос на рассмотрение случая. Константин провозгласил двух Цезарей себе в приемники: старшего сына Криспа и маленького сына Константина. В этот же момент, сразу после смерти Диоклетиана, Лициний тоже назначил себе совсем маленького цезаря. Иными словами, император стремился избежать будущей гражданской войны. Но Лициний, чтобы приблизить к себе
Криспа и контролировать его, начал переговоры о свадьбе своей дочери и Криспа.1 “Он убрал все лишнее, подобрал спущенные петли и придал законный статус решениям незаконным, но ставшими привычными”.2
Константин правитель Запада, а на Востоке утверждается муж его сестры Лициний. В Милане они встречаются и договариваются, что возвращаются к системе двух контролирующих в империи. Здесь же они вместе создают Миланский эдикт, разрешающий христианам отправлять им их культ.
Миланский эдикт - это предмет споров исследователей, поскольку не сохранился оригинал, да и сам документ - не эдикт, а письмо, как бы деколорация. Константин и Лициний увидели в христианской вере еще одну подпорку для здания Римской империи. Закончилась эпоха, когда христиан беспощадно отдавали на растерзание животным в цирке, сжигали на кострах, подвергали преследованиям, отнимали имущество. Они пережили эти времена, и теперь правители Рима дали эдикт, как инструкцию.
Известно, что древним дипломатическим методом установления каких- либо договоренностей были династические браки. Для IV века было распространено явление династических браков между римской и варварской элитами, но такие дипломатические браки действовали и во внутренней политике государства. Например, Аноним Валезия3 сообщает, что Константин, удержав Кипр от политического переворота, поставил там своего человека, Далмация, а за его брата Ганнибалиана выдал замуж свою дочь Констанцию.
Лициний, цезарь востока, явно не отличался особым расположением к Константину с тех пор как вступил в большую политику борьба за власть. Он попросил Константина выдать ему в жены сестру, и император согласился. Так было легче поддерживать связь с оппонентом. Евсевий пишет “тем самым оставил ему право наслаждаться наследственной властью над всей империей”.1 Но Евсевий продолжает говорить о кознях со стороны Лициния и силовое взаимное воздействие между правителями становятся неизбежным.
Действия Лициния были направлены прежде всего против служителей церкви. Снова совершались гонения на христиан, было отнято их имущество. Лициний заставлял приносить жертвы демонам, но, когда обнаружил, что христиане оказывают сопротивление, пошёл на меры жестокие: исключал из отрядов всех, кто не приносит жертв. Также нельзя было приносить пищу страдающим в темнице и проявлять всякого рода жалость. Евсевий во многом обличает Лициния, Лициний в описании Евсевия есть антипод Константина, как Александр Македонский, как Максенций.
Константин, как правитель империи, ловко пользовался своими дипломатическими возможностями, это проявлено хотя бы в том, что он сумел завоевать авторитет христианской общины. Известно, что Константин благоволил христианам, сам он крестился лишь на смертном одре, что некоторые историки объясняют это жестокими и не благочестивыми делами Константина при жизни, это был ответственный шаг и он не хотел быть христианским императором и править кровавой по локоть рукой. Тем не менее, враги Константина: Лициний, Максенций и другие, делали одну и туже ошибку: они будоражили массы инаковерующих, не понимая последствий своих действий. Борьба за власть как шахматная доска и, бросая пешки в бой, гроссмейстер должен осознавать, чем потом закрыть короля. Лициний, ополчившись на христиан и пытаясь развязать войну с Константином, добился цели, но не предусмотрел исхода. Он выиграл бой, но проиграл войну. Очевидно, Константин понимал, что незачем восстанавливать эту широкую публику против себя, лучше иметь дипломатическое преимущество, являясь защитником христиан. Так случилось и на этот раз, когда Константин “решился немедленно подать спасительную десницу людям, доведенным до крайней степени зла”.1 Нет лучшего соратника для политика, чем авторитет, слава, подкрепление слов действиями и свобода для людей, естественное право на нее. Константин одержал победу над Лицинием и проявил благородство по отношению к побежденным, на столько, разумеется, на сколько это позволяла мораль империи в начале IV в. “Если же иногда видел, что ярость его воинов неукротима, то укрощал её деньгами, повелев каждого неприятельского воина, взятого живым, оценивать определенной мерой золота. Такая-то приманка изобретена мудростью василевса, и тысячи даже варваров, выкупленные золотом василевса, были спасены”.2 Евсевий Константина во всем оправдывает и ни в чем не укоряет. По сведениям Евсевия трудно понять самого Константина, он предстает нам гармоничной личностью, без перекосов и неуместности.
Константин имел не только сильную личную власть, он как хороший политик имел личную стратегию и идеологию. По сведениям, которые со временем обросли мифами, Константин убедился в силе того знамения, которое являлось ему на небе ещё перед встречей с Максенцием. В биографии императора нет указаний на убежденность в новой религии, но очевидно благосклонность к христианству повлияло на его политическую сущность. Это важно, поскольку действия императора успешны в борьбе за власть, а это значит, что Константин был более всех сосредоточен на универсальных идеях, подходящих его времени и стране.
Евсевий Памфил писал биографию императора во многом с его собственных слов. Например, Евсевий описывает, как август перед битвами уединялся в палатке, где молился новому Богу. По описанию биографа Константин имел идеологию, стратегию и веру. Вера в жизни простого человека играет огромную роль. Сначала рождается мысль, затем она реализуется на практике. На службе у императора стояла новая вера, на которую он мог опереться. Это явное преимущество перед всеми врагами, как внешними, так и внутренними.
Евсевий пишет о Константине с величайшим благоговением. Лициния он обличает в том, что тот сошёл со стези добра, не увидел счастья в том, что Константин сделал его вторым человеком в государстве после себя. Он отзывается о Константине как о лучшем из государей.1 Константин породнился с Лицинием. Он выдал замуж за Лициния свою сестру. Этот династический брак был политическим ходом. Так Константин хотел приблизить Лициния к себе, ведь у императора ещё были враги, с которыми он разбирался по очереди. Евсевий этот эпизод жизни Константина описывает как добровольный акт с его стороны Лицинию, а Лициний не осознавая этого счастья: возможность соправления, власть над землями подвластными Риму, был наказан Константином. Евсевий называет Константина слугой Бога, который не позволит вершиться несправедливости, разврату, бесчестию, который был учинён Лицинием.2 Аврелий Виктор также писал о Лицинии как об алчном, властолюбивом, безмерно невежественным, яд и чума для общества.3
Евсевий описывает политику Константина с позиций христианства. Он противопоставляет Константина и Лициния, как добро и зло, нравственность и безнравственность, защитник и агрессор. В рамках христианской морали Евсевий оправдывает действия Константина, для него они вынужденные. Например, Евсевий пишет, что Константин помогает "тем, кого обездолил тиран", но при этом "устранив злодеев".4 Константин в данном случае защитник правды, он строг, но справедлив. Каждый шаг Константина оправдан. Как именно погиб Лициний Евсевий не указывает, только упоминает, что он понёс ту же участь, что и другие тираны.
Евсевий описывает такое явление: когда Лициний бежал, то решил снова возразить Константину, тайно он собирал отряды, но боялся того символа, с которым Константин и его войско одерживали победы множественным числом.
“Лициний уговаривал своих воинов отнюдь не выходить ей навстречу и, как часто случалось не заглядываться на неё, ибо она страшна своей силой, враждебна ему и неприязненна, посему надобно остерегаться борьбы с ней”.1 Знамя Константина бьет врага не только на поле боя, но и устрашает его в принципе. Это победа информации над обыденным непониманием применения методов войны в информационном пространстве человеческого ума. Слава и победы императора шли впереди него, это всегда ослабляет боевой дух соперника. А вооружившись христианской идеологией и поддержкой непосредственно самих христиан, Константин стал неуязвимым.
Вся биография Константина, по Евсевию, это борьба христианства и язычества. Есть нюанс, ведь Евсевий пишет не только о том, как император громил варваров, варвары это дело обыденное для Римской империи, народы вне её - агрессивные, но их можно победить, они отставшие от цивилизации Рима. Гражданские войны - иное - одна культура, воинская подготовка, все похоже. Но Константину стоит отдать должное, ему хватило политической гибкости, чтобы создать союз с церковью. Константин вовремя воспользовался новым направлением развития цивилизации. Из справедливости, стоит отметить, что христианство было уже распространено на территории империи и сопротивляться дальнейшему его развитию было просто бессмысленно.
Евсевий вообще очень кратко пишет о том, как просто Константин одержал победу вновь: “Когда же увидел, что противники тверды в своём намерении и уже взялись за мечи, тогда, придя в негодование, одним криком и ударом прогнал всю силу неприятелей, и в одно и то же время одержал победу над врагами и демонами”.2 Константин продолжал заручатся поддержкой своих граждан,
поскольку вернул награбленное Лицинием, принял ряд законов, которые Евсевий называет “законы, дышащие благочестием”.1
Стоит отметить, что Константин, как единый правитель этой огромной империи, проявил себя умным, толковым, умелым. Он опирался на могучий союз с церковью, он сделал ее опорой крайней централизации. Это завершилось в 325 г. на Никейском соборе, когда христианство стало официальной религией. Константин дает христианам некоторые привилегии.
Направление его реформ - это укрепление централизации. Начинается закрепощение сословий - прикрепление колонов к земле, прикрепление чиновников к их должности. Это проростки будущего феодализма, так Константин укрепляет власть. И в 330 -м году Константин решает создать новую столицу. Рим ему чужд, а здесь на Востоке, а с другой стороны и не на Востоке