О тенденциях развития современного вещно-правового регулирования в отражении зарубежной цивилистики
Можно ли говорить о классических образцах собственнических отношений? Думается, что их не существует. Страны и народы вырабатывают собственные алгоритмы вещноправового регулирования. Конечно, учитываются национальные традиции, особенности политической и экономической системы того или иного государства. Однако существуют и определенные закономерности развития права собственности и иных вещных прав.
Именно над необходимыми закономерностями вещно-правового развития задумывается современная цивилистика вне зависимости от своей национальной или государственной принадлежности. Обратимся к некоторым зарубежным публикациям.
Прежде всего следует отметить, что многие современные ученые, рассуждая о социальной направленности вещного права, обращаются к философской теории «социальной солидарности», которая всегда связывается с идеей, сформулированной Л. Дюги: «индивидуальная собственность перестает быть правом индивида и становится социальной функцией...» [7, с. 82]. Ученый более века тому назад в своих знаменитых лекциях, прочитанных в Буэнос-Айросе, сумел обосновать социальное направление в развитии частного права. Изначально дистанцируясь от идей социализма, Л. Дюги считал необходимым трансформирование гражданского права из модели сугубо индивидуалистической в модель социально реалистическую [21, pp. 203-204]. Следовательно, и право собственности, по созданной Л. Дюги теории, обязано трансформироваться из единолично деспотического в право социальное, налагающее на каждого собственника общественное обязательство.
Само право собственности, по убеждению Л. Дюги, может быть оправдано, если выполняется социальная функция. В противном случае имеет место злоупотребление правом. Почему возникло данное направление? Дело в том, что Л. Дюги, его предшественники (Анри Хайем) и последователи считали важным не допускать существование земель сельскохозяйственных без обработки, земель городских пустующими и незастроенными. Вообще говоря, любое непроизводительно используемое благо должно быть недопустимым. Соответственно, гражданское законодательство обязано последовательно реализовывать социальную функцию собственности. Но вот как раз именно практическая реализация хронически опаздывает.
Поэтому работа в избранном в свое время Л. Дюги направлении является всегда востребованной, поскольку способствует реализации стоящих перед современными государствами социальных задач.
Идеи Л. Дюги о социальной функции собственности нашли воплощение в основополагающих национальных актах. Основываясь на работах философа, составители, например, латиноамериканских конституций изменили способ определения собственности в первые десятилетия XX века. До этого регионального сдвига большинство конституций следовали классическим либеральным определениям собственности, выраженным во французском Гражданском кодексе. Согласно этому более раннему взгляду, собственность была абсолютной и подчинялась только абсолютной власти и усмотрению владельца. Более новый взгляд рассматривает собственность как определяемую социальной функцией. Например, Конституция Чили 1925 года1, демонстрируя влияние Л. Дюги, закрепляет, что осуществление права собственности подчиняется ограничениям или правилам, необходимым для поддержания прогресса общественного порядка. Более поздним примером является Конституция Боливии 1947 года Политическая Конституция Республики Чили (промульгирована 18 сент. 1925 г. и изм. законом № 7727 от 23 нояб. 1943). URL: https://worldconstitutions.ru/?p=688. Конституция Боливии 1947 г. (промульгирована 17 нояб. 1947 г.). URL: https://worldconstitutions.ru/?p=39., которая предусматривает, что каждый человек имеет фундаментальное право на частную собственность, индивидуальную или коллективную, до тех пор пока она выполняет социальную функцию. Аналогично в Конституции Сальвадора 1983 г. право частной собственности в ее социальной функции признается и гарантируется. В Бразилии концепция социальной функции собственности легла в основу формирования вещно-правового регулирования [17, p. 1171] и получила закрепление в Гражданском кодексе 2002 г.
На новом витке развития ученые вновь возвращаются к попыткам объяснить смысл и функцию права собственности, но уже применительно к современным реалиям. Знакомство с некоторыми трудами зарубежных авторов показало, что и в настоящее время вещноправовое регулирование не мыслится без ориентации на решение социальных задач.
Так, Эдуардо Кордеро Куинзахари [26, pp. 493-525], говоря об эволюции либеральной концепции права собственности, констатирует наличие тенденции количественного увеличения пределов, налагаемых на осуществление права собственности. Эти пределы, по мнению автора, связаны с принципом «социального сосуществования». Конфликт интересов, который важно нивелировать правовым регулированием, сегодня связан с взаимодействием интересов собственника и социальными интересами всего общества. И потому на законодателя, как утверждает автор, возлагается задача определения правового режима собственности исходя из общего или общественного интереса, при этом ему придается функциональное значение в рамках правового порядка. На каждого обладателя богатства в связи с этим возлагается субъективная обязанность его использования для поддержки и повышения социальной взаимозависимости. В этом, как считает автор, проявляется социальная функция собственности, которая скорее не ограничивает, а настраивает право собственности, устанавливая его контуры. С этой социальной точки зрения на имущество собственнику предоставляются не только полномочия, но и «силы», а также возможности для удовлетворения общих или коллективных потребностей. Собственник, с позиций данной теории, имеет право использовать свою власть над вещью, чтобы удовлетворить индивидуальные потребности, используя ее для своего физического, интеллектуального, морального развития. При этом он облагается своеобразным налогом, вытекающим из социальной функции собственности, а значит, специальной обязанностью использовать свою власть над вещью в целях удовлетворения коллективных потребностей и интересов общества. В этом, по утверждению автора, проявляется функциональная сила собственности и ее догматическая трансформация.
Концепция социальной функции собственности актуально звучит в трудах, посвященных развитию вещных прав в странах Латинской Америки. Исторически запрос на социальный подход к трактовке собственности объясняется тем, что длительное время правовые основы регулирования отношений присвоения материальных благ строились на европейских правовых и моральных ценностях колонистов. После обретения независимости данные страны столкнулись с новыми социальными и экономическими проблемами. Современное применение доктрины социальной функции собственности используется в качестве инструмента для реструктуризации земельной политики, обеспечения правовых основ аграрных реформ, устойчивого и сбалансированного развития городов. Летисия Осорио, бразильский ученый и уполномоченный по правам человека, отмечает, что для стабилизации имущественных отношений в данном регионе было критически важно определить, что собственник вправе распоряжаться и пользоваться имуществом в соответствии с ограничениями, установленными законом, в т. ч. для решения общесоциальных задач. Она выводит две основные характеристики социальной функции собственности в данных странах: во-первых, защита частной собственности должна быть реализована в системной интерпретации с фундаментальными принципами, признанными на уровне конституций, такими как уважение человеческого достоинства, солидарность, преобладание общих интересов; во-вторых, социальная функция собственности налагает на органы публичной власти обязанности установления таких ограничений права собственности, которые позволят в итоге получить не только индивидуальные выгоды, но и коллективные (например, в Колумбии на застройщиков законом возлагается обязанность выделять определенную долю земли для строительства социального жилья) [23, p. 167].
Проблема создания социально ориентированного вещно-правового регулирования поднимается и в европейских странах. Так, Orgent Nazaj и Silvana Cala, ученые из Албании, в своих работах затрагивают имеющий непреходящую актуальность вопрос о соотношении частного и публичного интереса при осуществлении права собственности и заключают, что, поскольку право собственности влияет на общее благополучие, оно не может быть признано сугубо индивидуальным и имеет важный социальных характер. В целях установления баланса противоположных интересов, достижения справедливости и реализации идей социального развития государства допускается не только определение направлений развития публичной собственности, но и аккуратное вмешательство в частную собственность, с учетом того, что право собственности - наивысшая ценность, которая, тем не менее, имеет общественное значение [22, pp. 29, 32].
Ученые из Турции на данном этапе развития государства видят одно из направлений достижения социальной справедливости в создании правовых основ для аграрной реформы, а это требует решения вопроса о вещных правах на землю с учетом интересов разных слоев общества и государства [28, pp. 676-686].
С проблемами переосмысления отношений собственности сталкиваются и устойчиво благополучные государства, такие как Новая Зеландия. За последние десятилетия появилось множество факторов, обусловивших изменения во взглядах новозеландцев на землю, частную собственность и общее благо, которое должно охраняться государством.
В Новой Зеландии «идеал либерального общества, в котором каждый имеет доступ к экологическим, экономическим, рекреационным и духовным атрибутам земли, выглядит все более хрупким», - считает ученый Мик Страк [27, p. 2]. Диверсификация экономики Новой Зеландии, захват живописных и плодородных земель под жилищную застройку, пересмотр арендных отношений, переход земельных участков в частную собственность сталкиваются с имеющейся у новозеландцев генетической потребностью иметь доступ к богатейшим природным ресурсам: холмам, горам, рекам, озерам. «Право на доступ» является, таким образом, наиважнейшим социальным благом. В связи с его реализацией ученые данной страны активно обсуждают вопросы: следует ли использовать всю землю для достижения экономического потенциала? Считается ли частная собственность наилучшей формой владения землей для эффективного землепользования? Какие механизмы необходимы для обеспечения общественного доступа к земле? Ответы на эти вопросы неизбежно лежат в области переосмысления правового режима отношений собственности с учетом новых социальных, экономических и культурных условий.
Американские ученые в своих исследованиях отталкиваются от философских концепций собственности и убеждены, что без правильного доктринального понимания функций собственности невозможна и их практическая реализация. Профессор Университета Джорджа Мейсона Эрик Р. Клэйс в серии научных статей, посвященных значению права собственности, обосновывает, что законодательство и судебная практика при решении вопросов, связанных с осуществление права собственности и иных вещных прав, должны опираться на основополагающие принципы. Со ссылкой на практику судов Штатов ученый аргументирует, как минимум, два принципа, которые одновременно составляют и функцию права собственности: 1) система отношений собственности должна строиться таким образом, чтобы «облегчить» доступность и рационализировать использование социально-значимых ресурсов [19, p. 16]; 2) основой отношений собственности должен стать императив, гласящий: «используй свое, чтобы не навредить другому» [20, p. 60].
Проведенный анализ показывает, что поиск справедливого баланса в регулировании вещноправовых отношений - задача, которая стоит вне национальных и государственных рамок.
В XXI веке дискурс о праве собственности приобретает поистине глобальный характер и встречается в цивилистике как развивающихся, так и развитых стран. Часть этого дискурса находится в поле поиска оптимальных вещноправовых механизмов для решения социальных задач. Обращение к трудам зарубежных авторов показало, что в современных реалиях право собственности не мыслится вне социального контекста. С одной стороны, право собственности - непререкаемая личная ценность, а с другой - социальный институт. Отсюда необходимость правовых норм, устанавливающих пределы осуществления права собственности с учетом жилищных потребностей граждан, а также в плане доступа к общественным ресурсам и пространствам, создания комфортной городской среды, предоставления защиты социально слабым категориям граждан, семье, экологическим и культурным ценностям. Решение социальных задач не может быть осуществлено вне вещно-правовых регуляторов. И в этом смысле важно, что не только само право собственности должно служить достижению социальных интересов, но и собственник должен быть наделен возможностями передать часть своих полномочий для достижения данных целей. Такая задача может быть решена посредст- вам узуфруктного права.
Истоки узуфруктного права
Для того чтобы установить потенциал узуфрукта в регулировании современных общественных отношений, следует обратиться к его исконному значению. Узуфруктное право является наследием римских юристов и частью общего учения об ограниченных вещных правах (jura in re aliena), в основе которого заложена идея о том, что полезность представляет не только вся вещь, но и ее отдельные свойства. Узуфрукт считался разновидностью сервитутов, т. е. таких вещных прав, которые устанавливаются к исключительной выгоде определенного лица и состоят в наделении управомоченного лица правом использовать вещь для своей выгоды. В древнеримской классификации узуфрукт занимал место в числе личных сервитутов. Установление личного сервитута позволяло передавать вещь на службу интересам несобственника на период его жизни, однако без отчуждения вещи и с сохранением возможности передачи ее в порядке наследования.
Узуфрукт понимался как «право пользоваться чужими вещами и извлекать из них плоды с сохранением в целости субстанции вещей» [6, с. 199]. Узуфрукт считался строго личным и самым обширным по содержанию ограниченным правом, которое предоставляло обладателю право не просто пользоваться вещью, но и извлекать из нее плоды. При этом обязательным признаком данного права и в то же время правилом, определяющим пределы его осуществления, является указание уже в исходном определении, данном Павлом, и последующих на то, что узуфруктуарий должен обеспечить сохранение и хозяйственное назначение чужих вещей, обремененных узуфруктом [14, с. 224].