Материал: truevtsev_k_m_globalizatsiya_kak_politicheskiy_protsess

сегодняшняя ситуация напоминает ему ту, что складывалась в Европе в ХIХ в. после Венского конгресса 1815 г. и в конечном итоге привела к мировому конфликту.

Достаточно очевидно и то, что в последние десятилетия наметилась явная тенденция к усилению локальных конфликтов, причем таких, в которых, как правило, оказываются задействованы США и другие крупнейшие державы, чтопорождаетвозрастающую тревогумировойобщественности по поводу возможности глобального конфликта.

Вместе с тем в преддверии такого конфликта многополярность сменялась тенденцией к биполярности, что характерно для многих исторических периодов, не исключая и периодов в преддверии и самого течения обеих мировых войн ХХ в. Что касается устойчивости биполярной системы ялтинского мира, просуществовавшей с 1945 по 1991 г., вряд ли стоит забывать, что она базировалась на «равновесии страха» – на ядерном, азатемнаракетно-ядерномпаритетеСССРиСША, наконцепциигарантированноговзаимногоуничтожениявслучаеглобальногоконфликта.

Это «равновесие страха» как фактор снижения вероятности глобального конфликта никуда не исчезло и в нынешнем многополярном мире. Однакоснижениеугрозыглобальногоконфликтаосновываетсяещеина том, чтомногополярностьвусловияхглобализацииноситмногомерный характер, не ограничиваясь только наличием обозначенных выше стационарных полюсов.

Вкачествеглобальныхполюсов, помимоэтого, выступаютразличные международные объединения, выходящие за рамки региональных организаций, либо охватывающие столь обширные регионы, что они приобретаютглобальныеизмерения. Разумеется, вкачествепримераподобной организации выступает НАТО, военно-политический блок, объединяющий страны Северной Америки, Западной и Центральной Европы, но распространяющий свое влияние и реальный театр действий далеко за пределыэтихрегионов. Каквоенно-политическийблокНАТОпослелик- видации Варшавского договора не имеет аналогов нигде в мире. В этом смысле НАТО остается элементом (и инструментом) однополярного мира.

Вместе с тем влияние НАТО в определенной мере уравновешивается наличиемцелогорядаорганизацийвнеблоковогохарактера, которыетак или иначе ограничивают сферу его действий. Это и Совет «Россия – НАТО», и«восьмерка», аснедавнихпори«двадцатка», гдепринимают-

21

сястратегическиеэкономическиеиполитическиерешения, носящиеглобальныйхарактеригдевлияниеСШАнеявляетсястольдоминирующим, как в НАТО. Это АСЕАН, охватывающая регион, в который уже переместился основной центр мирового производства и торговли. Это Шанхайскаяорганизациясотрудничества(ШОС), которуюиногдарассматриваюткакнекийпротивовесНАТО, чтонесовсемправомерно, поскольку, несмотря на наличие элемента, связанного с обеспечением безопасности, организация явно не носит блокового характера, но, если учесть не толькочленовШОС(Россия, Китай, Казахстан, Киргизия, Таджикистан), но и наблюдателей (Индия, Монголия, Афганистан, Иран, Пакистан), влияниеэтойорганизациивыходитзарегиональныерамки. Наконец, это БРИКС, организация, объединяющая Бразилию, Россию, Индию, Китай и ЮАР – страны, достаточно широко представляющие мировую географию.

Эта картина миропорядка, находящаяся в постоянной динамике, показывает, что процесс глобализации приводит и уже во многом привел к изменению существовавшей еще недавно мировой системы координат, к постоянному изменению акцентов мировой политики, что оказывает воздействиенавнутренниепроцессы, происходящиевразличныхобществах, и от этого воздействия не может дистанцироваться, как это не раз раньше было в истории, ни одна страна и ни один регион. Вместе с тем этамногомернаякартинапоказываетмногосторонностьвоздействиямировых факторов на региональные и внутристрановые процессы, в силу чего было бы чрезмерным упрощением представлять, что эти процессы естьрезультатвоздействиялишьодной, пустьисамоймощнойдержавы или только небольшой группы западных стран.

Глобализация и процессы изменения политических структур

Ставшие общим местом в современной политологии описания того, как глобализация разрушительным образом действует на государственные структуры, нередко представляются слишком абстрактными, далекими от реальной политической жизни.

Чтобы понять, что угрозы со стороны глобализации существующему государственномуиобщеполитическомустатус-квововсенепустойзвук

22

ичто они несут с собой предвестие грядущих существенных перемен, достаточнонапомнитьодвуххорошоизвестныхсобытиях, разделенных десятилетием, первоеизкоторыхбыловоспринятобольшинствоммировой общественности как трагедия, а второе – по крайней мере какой-то еечастью– какказус. Первое– террористическаяатака«Аль-Каиды» на здания Международного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г., второе – скандальные публикации секретных материалов США

иряда других стран на сайте WikiLeaks.

Тем не менее если внимательно присмотреться к реакции государств

иправительств (в первую очередь, речь в данном случае идет о реакции администрации США, хотя, впрочем, не только – довольно схожей была

иреакциярядадругихправительствзападныхстран), томыобнаружим, что она в обоих случаях была весьма схожей. И в том, и в другом случае она сводилась к следующему: 1) наказать злодея (в первом случае «АльКаиду» и Усаму бен Ладена, во втором – Джулиана Ассанджа); 2) ужесточить меры безопасности (в первом случае эти меры вовсе не ограничились усилением безопасности в аэропортах, привели к созданию в СШАМинистерстванациональнойбезопасности, объединившеговединый кулак все спецслужбы, а также к существенному ущемлению гражданскихправ: прослушиваниютелефонныхразговоров, усилениюслежки за выходцами из исламских стран, превентивным арестам, похищению некоторых из них агентами ЦРУ и пыткам в местах предварительногозаключения; вовторомслучаеречьидетосущественномужесточении контроля за Интернетом, соответствующие законы разрабатываются в США и Великобритании, но еще до их принятия спецслужбы не только этих двух, но и ряда других стран фактически приступили к значительному усилению контроля за Интернетом, а после выступлений 2011 г. в особой степени за социальными сетями).

Почему же реакция государств на столь разные по своему непосредственному смыслу события оказывается столь однородной: как на угрозу национальной безопасности?

Очевидно, что это происходит потому, что они в обоих случаях рассматриваются как действия, наносящие удар по существующей системе коммуникаций, по ее инфраструктуре.

Следует обратить внимание и на то, что в ходе событий «арабской весны» совершенно схожим образом действовали и правительства арабских стран – Египта, Туниса, Ливии, Сирии и Саудовской Аравии: блокировали вещание телесетей, Интернета (прежде всего социальных се-

23

тей), мобильных телефонов. Другое дело, что в Саудовской Аравии и Сирии электронные и интернет-СМИ, телефонные переговоры удалось

взначительной мере поставить под контроль, а в Тунисе, Египте и Ливии– нет, иэтосталооднимизважнейшихфакторовпаденияправивших там режимов.

Однако, независимо от того, насколько удачны эти действия правительств с точки зрения сохранения существующих режимов и вообще существующего порядка, встает вопрос о том, насколько они эффективны в стратегическом плане и насколько они адекватны.

Сточки зрения теории политических систем, речь здесь идет о функции реагирования, причем реагирования на то, что Д. Истон называл “disturbances”, т.е. «раздражающие воздействия» со стороны окружающей среды. Так вот, одним из важных свойств глобализации является то, чтосмногократнымувеличениемразнообразияспособовкоммуникации и вместе с тем количества самой разнообразной, в том числе противоречивой информации столь же многократно возрастают и упомянутые «раздражающие воздействия». Это ощущает на себе практически каждый человек, но сходное воздействие обнаруживают на себе и человеческие общности, коллективы и в конечном счете социальные и политические системы.

Последствияэтоговоздействиянаполитическуюжизньтруднопереоценить. Любое политическое действие происходит в медийном поле. Хотя бы в этом смысле понятие «четвертая власть» перестает быть метафорой: любой политический деятель и политический институт осуществляют свою деятельность через средства массовой коммуникации,

впервую очередь электронные. Причем в последнее время это происходит не только через телевизионный экран, но все в большей мере через Интернет21. Но тем самым медийное пространство в определенном

21 По данным Фонда «Общественное мнение», число интернет-пользователей на осень 2011 г. в Великобритании, Австралии, Германии, Японии и США варьировалось соответственно между 82% и 78% взрослого населения. Россия с 47% несколько отстает от наиболее развитых стран, но этот разрыв в течение последних двух лет стремительно сокращался (осенью 2009 г. было 34%). По этому показателю она вплотную подошла к Италии (49%) и значительно опережает Бразилию и Китай (37 и 36% соответственно). Приближение числа пользователей в нашей стране к половине населения означает, что по этому важнейшему параметру она вступила в постиндустриальную эпоху, и это уже имеет далеко идущие политические последствия, учитывая тот факт, что приведенное число пользователей ясно указывает на то, что Интернет как канал получения информации, в том числе политической, перестал быть уделом лишь узкого слоя политической

24

смысле поглощает сферу политики и существенно преобразует ее, превращая политиков и политические институты в «акторов» (т. е. в действующих лиц и актеров одновременно)22 медийного поля, устраняя абсолютность иерархий в политическом устройстве – как личностных, так и институциональных.

Качествоспособностиреагироватьпростонеможетспонтанно, автоматическистольжестремительноимногократноменяться, скольмногократновозрастаетмультипликациякоммуникационныхканаловисистем, а главное, распространяющейся по ним противоречивой информации.

Отсюдаразрывмеждукоммуникационнымвоздействиемизаключеннымвнеминформационнымпотоком, соднойстороны, ивозможностью реагирования на него со стороны политических систем, с другой, является одним из важнейших проявлений процесса глобализации, причем проявлением критическим, т.е. способным порождать и, как правило, порождающим критические состояния в политической жизни.

Приэтом, посколькуфункцияреагированиянапрямуюсвязанасфункцией адаптации, представляя собой механизм прямого и обратного действия по отношению к последней, совершенно очевидно, что скорость и адекватность реагирования является одним из важнейших показателей возможностиадаптированияполитическихструктуриполитическихсистем к процессу глобализации23.

элиты. Приведенные данные взяты из статьи А.А. Ослона «Апология умной толпы». См.: НГ-Сценарии. 2012. 28 февраля.

22Собственно, понимание политических структур в качестве «акторов» возникло еще до глобального медийного взрыва второй половины ХХ в. Г. Алмонд справедливо связывал его с «бихевиористской революцией» (См.: Политическая наука: новые направления. М., 1998). Бихевиористы, прежде всего Г. Лассуэл, Ч. Мериам и др., синтезировав ряд подходов структурализма и психоанализа с теоретическими выводами из конкретной социологии, выработали подход к политическим структурам с позиции поведения индивидов и групп людей, что и придало им вид не застывших структур, а действующих (коллективных и индивидуальных) лиц политики, продолжив и углубив тем самым те динамические подходы к изучению политики, которые еще в ХIX в., каждый по своему, наметили К. Маркс и Ф. Ницше. Именно бихевиористы и ввели в политологический обиход понятие «акторов», ставшее выражением описанного подхода к политическим структурам. Вместе с тем это понимание было все же уделом достаточно узкого слоя профессионалов. Медийный взрыв, однако, расширил рамки поля этого понимания до более широкого слоя политически активных людей, что стало особенно очевидным после второй волны медийного взрыва, связанного со всеобщим распространением Интернета.

23Д. Истон приводил следующее понимание связи между реагированием и адаптацией: говоря о реагировании политической системы на раздражающие воздействия окру-

25