Материал: truevtsev_k_m_globalizatsiya_kak_politicheskiy_protsess

Нетруднозаметить, чтооднимизглавныхэффектовдействияглобальных коммуникационных систем стало существенное снижение веса и значения вертикальных коммуникационных связей при одновременном усилении роли и значения горизонтальных. В политической практике это означает прежде всего далеко идущий вызов иерархически организованным политическим структурам, каковыми являются в первую очередь государства и политические партии.

Из этого было бы по крайней мере преждевременным сделать вывод, что уже начался предсказанный К. Марксом и пропагандируемый анархистами в течение полутора столетий процесс отмирания государства. Скорее, практически все государства мира оказались перед исторически новойдлянихдилеммой: либостановитьсясущественноболеегибкими, готовыми к стиранию граней и объединению с ближними и более отдаленнымисоседями, либообречьсебянадеструктивные, разрушительные процессы вплоть до состояния «несостоявшегося государства» (“failed state”). Причемоднимизглавныхусловийуспешногоразвития, включая способность к интеграционным процессам, становится внутренняя гибкость государственных структур, способность адаптироваться к быстро меняющемуся социально-политическому ландшафту.

Эта дилемма, пусть и в несколько ином конкретно-политическом ракурсе, стоит и перед политическими партиями.

Во-первых, проводившиеся в целом ряде стран Западной Европы в течение последних двух десятилетий ХХ в. социологические опросы, в частности по методике «демократического аудита», свидетельствовали опоследовательномсниженииуровнядоверияксложившимсятрадиционным политическим партиям. Эта тенденция имела продолжение и в первом десятилетии нынешнего столетия.

Во-вторых, этатенденциявнаибольшейстепенизатронуламассовые партии. Описанные в свое время М. Дюверже как более поздний, более сложный и более совершенный партийный механизм по сравнению с предшествовавшимиимпосвоемугенезисукадровымипартиями24 впоследние три десятилетия массовые партии пережили сложный критиче-

жающей среды, он подчеркивал, что имеет в виду не простое реагирование, а такое, которое способно менять и саму систему, и окружающую среду, и то и другое вместе. См.: Easton D. The Political System, 1953.

24 Подробнее о массовых и кадровых партиях см.: Дюверже М. Политические партии.

М., 2000.

26

ский период в своем развитии именно в силу того, что обладали более жесткой иерархической вертикалью.

Наиболее ярким примером в этом отношении служит Италия, где в течениечетырехпослевоенныхдесятилетийнаполитическомпространстве доминировали две массовые партии – христианские демократы и коммунисты. Однако во второй половине 80-х годов обе партии переживалижесточайшийкризис, иихдоминированиебылобуквальносметено стремительноворвавшейсянаполитическуюаренусовершенноисторическинетипичнойдляитальянскоголандшафтакадровойпартией«Вперед, Италия!» воглавесС. Берлускони. Отом, насколькоуспешнымбыл этот взлет, свидетельствует хотя бы то, что кабинет министров, сформированныйэтойпартией, находилсяувластибеспрецедентнодолгозавсю историю послевоенной Италии. Следует отметить и тот факт, что этот период, когда у власти находилась партия «Вперед, Италия!» и сформированные ею политические альянсы (включая и эпизоды с приходом к власти оппозиционных ей сил), сопровождался переформатированием всего партийно-политического пространства страны.

Тем же массовым партиям, которым удалось удержать свое влияние на политической арене – таким как христианские демократы и социалдемократы ФРГ, социал-демократические партии Скандинавских стран, социалисты во Франции, лейбористы и консерваторы в Великобритании, – пришлосьпережитьдостаточносложнуюструктурнуюэволюцию, сопровождавшуюсясущественнымослаблениемжесткойиерархиииусилением горизонтальных связей.

В-третьих, традиционныеполитическиепартии, начинаясконца60-х годов испытали на себе конкуренцию новых политических сил.

Ужепервыйэтапстановленияглобальныхкоммуникационныхсистем, пришедшийся на этот период, совпал с появлением и бурным развитием массовых молодежных движений (а в значительной мере именно он и породилих), имевшихслабовыраженную(«плавающую») иерархичность, но обладавших гибкими и стремительно нараставшими горизонтальными связями. Культурная трансграничность этих движений имела, среди прочего, и эффект политической транснациональности, причем и то, и другое стало возможным в условиях чрезвычайно быстрого, практически мгновенного тиражирования их активности через системы глобальной коммуникации. Прямым продолжением этой активности стало становление мощных правозащитных и экологических движений, ставших новымпостояннымфакторомнациональногополитическоголандшафта

27

подавляющегобольшинствастранЗападнойЕвропыиСевернойАмерики, а целый ряд этих движений превратился в транснациональные организации с глобальным влиянием – такие как “Amnesty International”, “Human Rights Watch”, “Greenpeace”, «Врачи без границ».

Помимо того, что само по себе появление и развитие этих движений существенно изменило содержание и характер политических систем западноевропейских и североамериканских обществ, оно повлияло еще и на изменение их партийного ландшафта. Особенно это относится к Западной Европе, где некоторые из этих движений либо непосредственно переросливновыеполитическиепартии, занявшиепрочноеместовпартийной системе – как Партия зеленых в ФРГ, либо стали играть определенную роль в межпартийных коалициях, подобно «новым левым» и их производным структурам в левом спектре партийной системы во Франции.

Нельзя не напомнить и о том, что эти структурно-функциональные сдвиги в характере политических систем не ограничились только западной частью европейского континента, но затронули, и довольно существенно, иеговосточнуючасть. ПреждевсегоречьидетоЧехословакии, гдедемократическоедвижение, возникшеев1968 г., довольноаморфное вструктурномотношении, ноизначальнообладавшееотносительноустойчивыми горизонтальными связями, было заглушено в условиях советской оккупации, но, как показали последующие события, отнюдь не задавлено окончательно. Еще в большей степени это относится к Польше, где движение «Солидарность» именно за счет сильных горизонтальных связей и использования новых средств коммуникации (в тот период в первую очередь копировальной техники) получило опережающее преимущество в информационно-коммуникативной сфере по сравнению с действиями государственных структур. Именно это преимущество дало возможность «Солидарности» превратиться в неодолимую общенациональную силу, а затем и в основу нового партийно-политического спектра посттоталитарной Польши.

Перечисленные структуры, а также транснациональные корпорации, которые на политическом уровне выступили как мощные группы интересов, имеющие трансграничный характер, и явились по сути дела теми важнейшими, во многом определяющими политическими компонентами, изкоторыхсталаскладыватьсяглобализациякакуниверсальныйполитический процесс.

28

Приведенные примеры изменения, эволюции политических структур показывают, какпроисходилаадаптациякпроцессуглобализацииужена первой ее стадии. Кроме всего прочего, они демонстрируют и тот непреложный факт, что каждый раз этот процесс адаптации неизменно сопровождался прохождением через критические состояния, причем эти критические состояния переживали не только сами эти политические структуры, но и весь социум, и соответствующие политические системы.

Одним из важнейших проявлений этих критических состояний было напрямую связанное с процессом глобализации явление, описанное в литературе как «информационный шок». Для западных обществ он был связан в конце 60-х годов ХХ в. с прямой телевизионной трансляцией военных действий во Вьетнаме, что вызвало массовый всплеск антивоенных движений. Для жителей СССР и стран Восточной Европы всплеск информационного шока пришелся на период гласности, когда привычнаяодноканальнаясвязьвкороткийпромежутоквременисменилась многоканальным потоком информации, в том числе критической, в которойподвергалисьсомнениюипересмотруустановки, сложившиеся в жизни целых поколений. И этот поток информации явился одним из детонаторовпроцессакрушениясуществующеговэтихстранахполитического порядка.

Однако эти критические состояния отнюдь не являются уделом только недавнего прошлого. Одним из таких критических состояний были события 11 сентября 2001 г., сопровождавшиеся глобальным информационным шоком, вызванным прямой трансляцией нападения на башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. К ряду несомненных кри- тическихсостоянийможноотнестииглобальнуюсоциально-политическую турбулентность, охватившую 84 страны мира в 2011 г. А для арабских стран, оказавшихся в эпицентре этой турбулентности, роль детонатора событий в значительной мере сыграл информационный взрыв в социальных сетях, охвативший подавляющее большинство этих стран.

Но следует задаться вопросом, очевидно одним из главных для данной работы: почему в одних случаях, пусть через цепь проб и ошибок, поройприводящихктрагическимэпизодам, противостояниявсежеразрешаютсяпутемэволюционногоразвития, авдругихприводятккрушению существующего политического порядка?

Ответ на этот вопрос лежит в плоскости способности политических систем, государств адаптироваться к вызовам, которыми сопровождается процесс глобализации.

29

На первой стадии глобализации (в 60–70-е годы ХХ в.), как уже отмечалось, наиболее критическим ее воздействиям подверглись страны Запада– СШАиЗападнаяЕвропа. Ноонисмоглиадаптироватьсякэтим воздействиямневпоследнююочередьблагодарягибкостиполитических систем, которые оказались в состоянии аккумулировать в себя элементы контркультуры, определенную часть ее персональных носителей25, возникшие на ее основе социально-политические структуры.

Вотличиеотэтогостранысоветскогоблокаоказалисьнапрямуюмало затронутыэтимивоздействиями, заисключениемЧехословакиииПольши, однако события в этих странах относительно мировой социалистической системы в целом носили все же периферийный характер.

Ноуженаследующейстадииглобализации(80–90-егодыХХв.) наиболее критическому воздействию оказались подвержены именно социалистические государства. И это воздействие стало для них роковым: запоздалые попытки придать большую гибкость политическим системам этих стран лишь ускорили крах.

Нынешняястадияглобализацииподвергаетполитическиеструктуры

иполитические системы новым рискам, среди которых:

1.Беспрецедентнаяпосвоиммасштабамивозможностямугрозатерроризмавсвязискоммуникационнымивозможностямимгновенногопреодоления любых пространств, просачивания на любую территорию, доступа к средствам массового поражения и возможности использования в качестве таковых транспортных средств, производственных, инфраструктурныхиэнергетическихобъектов, включаяатомныеэлектростанции, плотины, химические производства и пр.

2.Не менее актуальной, чем прямая, становится и косвенная угроза состоронытерроризма, заключающаясявпринятиигосударствами, подвергающимисятеррористическойопасности, мербезопасностиидругих актов, ведущих к превращению их в «государства-крепости», с соответ-

25 В США уже в администрации Дж. Картера нашли место в качестве советников президента некоторые участники молодежного протестного движения, а впоследствии один из участников антивоенного движения Б. Клинтон стал президентом страны. Еще более широко бывшие участники молодежного протестного движения оказались представлены в правящих кругах Западной Европы. Достаточно перечислить такие фигуры как бывшие английские премьер-министры Т. Блэр и Г. Браун, бывший канцлер ФРГ Г. Шредер и министр иностранных дел его правительства Й. Фишер. Все они отдали дань участию в молодежном протестном движении. А один из наиболее ярких лидеров майского молодежного восстания в Париже в 1968 г. Д. Кон-Бендит является сегодня депутатом Европарламента от фракции зеленых.

30