чиновник V – VIII класса, житель города одной из земских губерний, член Совета банка или акционерного предприятия, земле- и домовладелец, нередко земский или городской гласный»
Октябристы почти не пользовались поддержкой в демократических слоях населения. Уж отмечалось незначительное число отделов Союза в деревни, что же касается рабочих отделов, то о них слышать не приходилось. Существовали немногочисленные студенческие фракции октябристов, однако, как и в случае с кадетами, основная масса учащейся молодежи не вступала в ряды либералов, тем более правых либералов.
Верхушка партии октябристов блистала почти таким же созвездием имен, как конституционно-демократическая партия. Из видных представителей интеллигенции можно назвать Ф.Н. Плевако, пожалуй самого красноречивого и знаменитого адвоката России, профессоров В.И. Герье и Н.С. Таганцева, художника Л.Н. Бенуа. Среди октябристов были издатель газеты «Новое время» Б. А. Суворин и ведущий журналист той же газеты А. А. Столыпин (брат премьер-министра П. А. Столыпина). Уже отмечалось, что Союз 17 октября привлек немало крупных землевладельцев, в том числе титулованную знать – графа П. А. Гейдена, князя H.C. Волконского, а также М.А. Стаховича, Д.Н. Шипова, М.В. Родзянко и других. Пожалуй, ни одна другая общероссийская партия не имела в своих рядах столько представителей финансового и промышленного мира, как октябристы. Их имена говорят сами за себя. Членами Союза 17 октября были Э. Л. Нобель, братья В. П. и П. П. Рябушинские, К. Фаберже. Из этой среды вышел лидер партии октябристов А. И. Гучков.
Гучков принял активное участие в земских съездах, на которых сразу же солидаризовался с правым крылом. Впоследствии Гучков отмечал, что его позиция была продиктована принципиальными соображениями и он не считал для себя возможным «примкнуть к радикальному течению, которое там выявилось и привело к образованию кадетской партии. Их политическая линия вела, по-моему, к ослаблению центральной власти. Это меня отшатнуло. Я был сторонником дуалистской системы: законодательная власть с правом надзора и независимая от нее исполнительная власть». Вместе с тем Гучков всегда подчеркивал, что является сторонником конституции. «Я старый конституционалист, – говорил он, – и в конституционной монархии уже давно видел ту необходимую политическую форму, которая обеспечит полное и коренное обновление всей нашей жизни». После общеземского съезда в мае 1905 г. Николай II пригласил А. И. Гучкова к себе для беседы, длившейся несколько часов. Позже царь сказал Н. И. Гучкову, избранному московским городским головой: «Ваш брат был у нас, и хотя он нам говорил про конституцию, но он нам очень понравился».
66
Гучков с глубоким удовлетворением воспринял Манифест 17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государственного порядка». Оценивая этот документ, который левые либералы сразу же сочли недостаточным и двусмысленным, он заявлял: «…манифест 17 октября заключает в себе добровольный акт отречения монарха от прав неограниченности... Мы, конституционалисты, не видим в установлении у нас конституционной монархии какого-либо умаления царевой власти; наоборот, в обновленных государственных формах мы видим приобщение этой власти к новому блеску, раскрытие для нее славного будущего».
В октябре-ноябре 1905 года Гучков стал одним из основателей Союза 17 октября, а также автором программных документов Союза.
Октябристы в период революции.
Сразу после манифеста 17 октября октябристы, подобно кадетам, получили шанс превратиться в правящую партию. При этом, если партия кадетов только-только создалась, то октябристы ее только приступили к официальному оформлению своей парии. Шипов, Гучков и Стахович были приглашены С.Ю. Витте для участия в переговорах о вхождении в состав правительства. В предыдущей главе уже отмечалось, что переговоры с кадетской делегацией провалились. Не стали удачей и аналогичные переговоры с октябристами. Заявив о полном доверии к правительству, октябристы отказались от министерских портфелей, сославшись на отсутствие необходимого опыта. На самом деле Гучкова скорее всего отпугнула перспектива сотрудничества с имевшим репутацию крайнего реакционера П.Н. Дурново, которого Витте прочил на пост министра внутренних дел.
Являясь принципиальными противниками революции, октябристы гневно осудили вооруженное восстание в Москве в декабре 1905 г. При этом особенную твердость проявлял Гучков, настаивавший на принятии самых суровых мер для подавления восстания. Вместе с тем Союз 17 октября нельзя было зачислить в разряд проправительственных партий, всецело одобрявших любые действия властей. Интервью Витте, в котором председатель Совета министров заявил, что и после издания манифеста 17 октября царь остается неограниченным самодержцем, заставило октябристов выступить с критикой правительственного курса. I съезд партии потребовал безотлагательно обеспечить установленные манифестом политические свободы и отменить Положения об усиленных и чрезвычайных охранах как неправосудную меру.
Резолюции первого съезда свидетельствовали, что октябристы возлагали большие упования на выборы в Государственную думу. Они приняли активное участие в избирательной кампании, образовав в
67
столицах так называемый «Блок 4-х» , в который входили Союз 17 октября, Партия правового порядка, Прогрессивно-экономическая партия и Торгово-промышленный союз. Однако партиям блока удалось провести в законодательное учреждение лишь шестнадцать своих кандидатов. Не был избран даже лидер партии Гучков.
В I Государственной думе малочисленная группа октябристы не играла никакой роли. Гейден, Стахович, Волконский пытались провести через Думу осуждение «политических убийств», но их инициатива не нашла поддержки левого большинства, пытавшегося как раз сыграть на страхе правительства перед террором.
Разгон I Государственной думы в июне 1906 г. и введение в августе того же года военно-полевых судов привел к расколу в рядах Союза 17 октября. Гучков открыто одобрил роспуск Думы. Большинство членов партии всецело поддержали Гучкова, избранного в октябре 1906 г. председателем Союза 17 октября. Однако основатели Союза Шипов и Стахович считали действия правительства неправомерными. Они вышли из Союза 17 октября и вступили в Партию мирного обновления, занимавшую промежуточное положение между кадетами и октябристами.
Освободившись от левого крыла, октябристы начали более активно сотрудничать с крайне правыми. Гучков указывал, что только в блоке с черносотенцами октябристы смогут победить на выборах. В свою очередь черносотенцы (в неофициальном порядке) также протянули руку октябристам в тех избирательных участках, где они сами не могли рассчитывать на победу. На сей раз октябристам удалось провести в Думу 43-х депутатов. Вообще, состав II Государственной думы отличался поляризацией политических сил. Ослаб центр, зато усилилось левое крыло за счет прихода социал-демократов и эсеров и правое крыло, представленное октябристами и черносотенцами. Левые видели в Думе трибуну для антиправительственной пропаганды. Кадеты и октябристы были настроены на законотворческую работу. У октябристов возникла идея формирования «конституционного центра», в который должны были войти представители умеренных партий и правого крыла кадетов. Однако на практике эта идея реализована не была и фактически на всем протяжении деятельности II Думы октябристы были изолированы. В отличие от кадетов, октябристы поддержали правительственный ультиматум о лишении депутатской неприкосновенности членов социалдемократической фракции. Они одобрили, как «прискорбную необходимостью», государственный переворот 3 июня 1907 г.
68
Октябристы в третьеиюньской системе
Звездный час октябристов пробил после изменения Положения о выборах. Новый избирательный закон дал громадное преимущество как раз тем социальным слоям, в которых октябристы пользовались поддержкой, и уменьшил или даже полностью лишил представительства в законодательном учреждении те слои, которые поддерживали соперников и конкурентов октябристов. Неудивительно, что третья избирательная кампания закончилась для октябристов триумфом, на который они уже не надеялись после двух подряд неудач. Фракция октябристов в III Государственной думе насчитывала 154 депутата. Наконец-то был избран в Думу от первой курии Москвы лидер партии Гучков. Расстановка сил в Думе была чрезвычайно выгодной для фракции Союза 17 октября. Депутаты от октябристов занимали положение центра между левыми и кадетами с одной стороны, и крайне правыми и националистами с другой. Неудивительно, что октябристы, подобно кадетам в двух предыдущих думах, заняли все ключевые посты. Председателем III Государственной думы был избран октябрист Н. А. Хомяков.
Три первых года работы III Государственной думы октябристы играли роль правительственной фракции. Гучков и руководство партии поддерживали практически все начинания Председателя Совета Министров П.А. Столыпина. Первый министр импонировал Гучкову и своей решительностью в деле подавления революции и своей программой реформ. Между ними возникли дружеские отношения. Они часто встречались в неофициальной обстановке, обсуждали текущие политические вопросы, вырабатывали совместную тактику. В марте 1910 г. Столыпин горячо одобрил избрание Гучкова председателем Думы после ухода по личным мотивам Хомякова. По свидетельству Гучкова, он заключил с главой правительства своеобразный договор о взаимной лояльности. Речь шла о том, чтобы провести через Думу широкие реформы.
В своих принципиальных чертах октябристская программа совпадала с правительственной декларацией. Октябристы одобряли столыпинскую аграрную реформу, направленную на разрушение общины и превращения русских крестьян в подобие американских фермеров. Поддержка октябристов и обычно голосовавших вместе с ними умеренных правых была важна для Столыпина, так как чем дальше шла реформа, тем активнее против нее выступали и левые и крайне правые. Часть предложений фракции октябристов касалась реформирования земства. Октябристы считали необходимым распространить земские учреждения на всю страну, высказывались за организацию мелкой земской единицы и коренное улучшение земских финансов. В данном
69
вопросе их отличие от правительственного курса состояло в том, что они настаивали на ограничении вмешательства администрации в земскую деятельность. Октябристы выступали за ликвидацию волостных судов, изъятие судебных функций из ведения земских начальников и их замену общим всесословным судом, за восстановление должности мирового судьи и выборность местного суда.
Октябристы надеялись, что правительство Столыпина быстро проведет реформы. «Мы, господа, ждем», - обращался лидер партии к правительству с думской трибуны. Между тем скорость их осуществления, наоборот, замедлялась. Уже после Февральской революции, размышляя о причинах задержки, Гучков говорил, что Столыпину приходилось преодолевать сопротивление придворной камарильи, правого крыла Государственного совета и влиятельного Постоянного Совета объединенного дворянства. Столыпину приходилось сдавать одну позицию за другой: «Это была ошибочная политика компромисса, политика, стремящаяся путем взаимных уступок добиться чего-нибудь существенного». Постепенно октябристы стали отходить от премьер-министра, а он, в свою очередь, начал искать союзников в лице националистов и умеренно-правых.
В марте-апреле 1911 г. разразился министерский кризис, вызванный провалом в Государственном совете законопроекта о введении земства в 6-ти западных губерниях. Проект, одобренный Государственной думой, был зарублен правыми сановниками, получившими разрешение царя «голосовать по совести». Для Столыпина это был совершенно неожиданный и тяжелый удар. Он воспринял провал законопроекта как демонстративное осуждение всей своей политики. По настоянию Столыпина обе палаты были распущены на три дня и во время этого искусственного перерыва законопроект был введен царским указом в порядке статьи 87-й. Столыпин рассчитывал на поддержку и понимание со стороны октябристов, однако фракция восприняла его действия как антиконституционные. В знак протеста Гучков подал в отставку с поста председателя Думы. Собственно говоря, это была лишь демонстрация. Октябристы произвели кадровую рокировку: Гучкова сменил на председательском посту М. В. Родзянко. Но сотрудничество с правительством на этом закончилось, тем более что через несколько месяцев после кризиса Столыпин погиб в результате покушения, подлинная подоплека которого так и осталась невыясненной. Его преемник В. Н. Коковцов, прославившийся фразой «У нас, слава Богу, парламента нет», не шел ни на какие уступки либеральной оппозиции.
Пытаясь удержаться в основном русле политики, октябристское руководство изменило отношение к своим оппонентам слева. Оно начало вести поиск соглашения с прогрессистами и кадетами. Далеко не все члены фракции были согласны с такой резкой сменой курса. Ко времени
70