появилось воззвание Союза 17 октября. Первым подписал воззвание граф П. А. Гейден, активный участник и председатель земских съездов, вторым – Д. Н. Шипов, патриарх земского движения. Третьей подписью стояла фамилия А. И. Гучкова, вскоре выдвинувшегося в лидеры партии. Среди подписавших воззвание были Н. А. Хомяков и М В. Родзянко.
Воззвание подчеркивало, что «манифест 17-го октября знаменует собой величайший переворот в судьбах нашего отечества: отныне народ наш становится народом политически свободным, наше государство - правовым государством, а в наш государственный строй вводится новое началоначало конституционной монарх». Авторы документа призывали «дружно сплотиться вокруг тех начал, которые провозглашены в манифесте 17-го октября» всех тех, кто «отвергает одинаково и застой, и революционные потрясения». Целью партийного объединения являлось одновременно и давление на власть с тем, чтобы «настоять на возможно скором, полном и широком осуществлении этих начал», и оказание «содействия правительству, идущему по пути спасительных реформ». В воззвании говорилось, что на почве признания начал, провозглашенных в высочайшем манифесте, образуется союз, который получает наименование «Союза 17-го октября».
С этого момента партию уже можно было считать созданной. Правда, она имела название, но еще не выработала программы; создала руководящие ораны, но еще не открыла ни одной низовой организации.
Программа Союза 17 октября
Разработка программы провозглашенной партии заняла несколько этапов. Главные положения, вокруг которых сплотились октябристы были изложены в воззвании. Октябристы подчеркивали свою приверженность укреплению конституционной монархии и народного представительства. Они выступали за скорейший созыв Государственной Думы которая должна была приступить к рассмотрению неотложных вопросов: крестьянского и рабочего, а также связанных с местным самоуправлением, народным образованием и т.д.
Одним из самых принципиальных для октябристов был вопрос о сохранении единства и нераздельности Российского Государства. Именно на этом пункте они в значительной степени и разошлись с леволиберальной оппозицией. Октябристы считали, что жизненно важным условием для внешней мощи России и для ее внутреннего процветания является «сохранение за ее государственным строем исторически сложившегося унитарного характера». Они обещали противодействовать любым мерам, прямо или косвенно направленным к расчленению империи. В числе неприемлемых для себя предложений октябристы называли превращение унитарного государства в союзное и
61
тем более в союз государств. Они соглашались признать автономное государственное устройство только для Финляндии «при условии сохранения государственной связи с империей». Для сравнения отметим, что кадеты выдвигали идею автономии Польши, что вызывало резкий отпор со стороны будущих октябристов на земских съездах. Вместе с тем октябристы соглашались на меры, «отрицающие идею федерализма в применении к русскому государственному строю». Выраженная в воззвании мысль о предоставлении отдельным национальностям «самого широкого права на удовлетворение и защиту своих культурных нужд» была близка к кадетским тезисам о национально-культурной автономии. Характерно, что в программе Союза 17 октября национальный вопрос вообще был обойден.
Зато в программе партии гораздо более подробно, чем в воззвании, рассматривались вопросы государственной власти. В отличие о кадетов на некоторое время оставивших открытым вопрос о форме государственной власти, члены Союза 17 октября сразу же и прямо заявили о своем монархизме. В монархии они видели залог устойчивости «государственного корабля, ограждении его от напрасных бурь и шатаний, словом, залог закономерного (органического) развития России из основ ее тысячелетнего прошлого». С точки зрения октябристов монархия была надклассовой силой: «Возвышаясь над бесчисленными частными и местными интересами, над односторонними целями различных классов, сословий, национальностей, партий, монархия именно при настоящих условиях призвана осуществить свое предназначение – явиться умиротворяющим началом в той резкой борьбе, борьбе политической, национальной и социальной, для которой открывается ныне широкий простор провозглашением политической и гражданской свободы».
Столь же открыто октябристы объявили, что они не являются сторонниками неограниченной монархии. Еще в первом воззвании октябристов говорилось, что и прежде царь только по имени являлся всемогущим самодержцем, тогда как в действительности он был связан путами приказного строя. В программе октябристов констатировалось, что абсолютная монархия превратилась в конституционную: «Российская империя есть наследственная конституционная монархия, в которой император, как носитель верховной власти, ограничен постановлениями Основных законов».
Парадоксально, что при этом октябристы признали целесообразным сохранения за конституционным монархом титула «самодержавный». Сделано это было после долгих колебаний с оговоркой, что титул является «историческим достоянием» России. Заметим, что ни одни октябристы оказались в затруднительной ситуации, размышляя о том, как поступить с царским титулом после манифеста 17
62
октября. Во время обсуждения правительственного проекта Основных законов на Царскосельском совещании между сановниками вспыхнули дебаты, сохранять ли в императорском титуле указание на неограниченный характер самодержавной власти или нет. В итоге было принято компромиссное решение слово «самодержавный» сохранить, а слово «неограниченный» изъять. С исторической точки зрения, термин «самодержавный», действительно, не указывал на абсолютную власть, первоначальный смысл этого слова означал «суверенный».
От своих оппонентов справа октябристы отличались тем, что выступали за ограничение царской власти, и это позволяло черносотенцам утверждать, что по точному смыслу российских законов октябристы, выступающие за ограничение прав самодержавного государя, подлежат смертной казни. От своих оппонентов слева (кадетов) октябристы отличались признанием за монархом гораздо более широкого круга прерогатив, чем допускали кадеты. Без императорской санкции не мог вступить в силу или быть отменен ни один закон; царю же принадлежало право назначения и смещения министров.
Таким образом, октябристы были против известной формулы «монарх царствует, но не правит», которую мечтали воплотить в российскую жизнь кадеты. В то же время октябристы выступали за то, чтобы русский царь правил вместе с народным представительством, чего никак не желали допустить черносотенцы. Октябристы считали целесообразным иметь двухпалатный парламент, в котором, как это и было реализовано актами 20 февраля 1906 г. . верхняя палата – Государственный совет играла бы роль противовеса нижней палате – Государственной думе. При этом единственным серьезным отличием данного пункта октябристской программы от Положения о Государственном совете было пожелание дать ему равные права с Думой, тогда как реально функционировавший Государственный совет, рассматривая законопроекты после Думы, получал право решающего голоса.
В воззвании Союза 17 октября достаточно неопределенно говорилось о «началах общего избирательного права, открывающего возможность всем русским гражданам участвовать в осуществлении государственной власти». В дальнейшем октябристы уточнили, что они подразумевают под «общим» избирательным правом, и оказалось, что они стоят за цензовые выборы – прямые только в городе и двухступенчатые «в остальных местностях». Теоретически октябристская программа предусматривала более демократичный порядок выборов, чем избирательный закон 11 декабря 1905 г., не говоря уже об избирательном законе 3 июня 1907 г. Практически же все влияние и вес октябристов как политической партии и фракции в Государственной думе строился на использовании недемократических условий выборов.
63
Раздел октябристской программы, посвященный гражданским правам, содержал стандартный для всех партий, кроме черносотенцев, перечень: свобода совести, неприкосновенность личности и жилища, свобода слова, собраний, союзов, передвижения и т. д. Обращает на себя внимание, что некоторые наиболее острые вопросы были обойдены молчанием. В частности, это касалось равноправия евреев. Исследователи, специально изучавшие историю партии октябристов, отмечали, что «под давлением своих западных и юго-западных отделов, в своем большинстве выступавших против предоставления равноправия евреям, октябристское руководство всячески тормозило решение этого вопроса даже внутри самой партии.»
Аграрный вопрос был назван в октябристской программ самым острым, самым больным вопросом на пространстве всей почти великой России. Он был острым также для самих октябристов, поскольку в их рядах помещиков было больше, чем у крайне правых. Октябристы признавали необходимость увеличения крестьянского землевладения путем предоставления крестьянам пустующих казенных, удельных, кабинетских земель, а в исключительных случаях допускалось даже принудительно отчуждение с обязательным вознаграждением. В целом же октябристы стремились перенести акцент не на увеличение площади крестьянского землепользования, а на повышение урожайности на крестьянских полях. В программе говорилось о внедрении агротехнических знаний, улучшении условий сельскохозяйственного кредита и т. п. Большое внимание уделялось уравнению крестьян в правах с другими сословиями.
Раздел программы по рабочему вопросу затрагивал ряд животрепещущих вопросов. Октябристы были готовы признать свободу рабочих организаций, союзов, собраний и даже стачек, имеющих экономический характер. В отраслях, «остановки в деятельности коих нарушают важнейшие государственные и общественные интересы», забастовки предлагалось вообще запретить. О продолжительности рабочего дня в программе говорилось в общих словах - речь шла в основном об регулировании сверхурочных работ. Октябристы не настаивали на восьмичасовом рабочем дне, указывая, что в условия технической отсталости России, это сделает русские товары неконкурентоспособными.
Оценивая октябристскую программу в целом, следует отметить, что она была весьма умеренной и никак не выходила за рамки существующего политического и экономического строя. Впрочем, октябристы и не ставили перед собой таких задач.
64
Структура и социальный состав
Союз 17 октября был задуман как объединение всех партий центра, независимо от их отличий и оттенков. В воззвании о создании союза подчеркивалось, что в него «приглашаются войти как отдельные лица, так и ЦЕЛЫЕ партии, программа коих в основных чертах совпадает с программой союза». Характерной особенностью было то, что допускалось параллельное членство в других организациях – принцип совершенно немыслимый для левых партий. Союз 17 октября не имел ничего похожего на первый параграф Устава РСДРП. Более того, октябристы не имели никаких существенных обязательств перед своей партией чем весьма напоминали свою идейную противоположность – анархистов. Недаром лидеры октябристов сетовали: «Мы стойкие монархисты в отношении русского государственного строя…, но в нашем внутреннем партийном режиме мы неисправимые республиканцы, даже с некоторым уклоном в сторону анархизма»
В Союз 17 октября действительно влилось боле двух десятков мелких партий, близких в программно-тактическом отношении. Они сохранили известную автономию. Всего же в период 1905 – 1907гг. было открыто около 260-ти отделов Союза 17 октября, причем подавляющее большинство в земских губерниях Европейской России. В губерниях, где не существовало земских учреждений – опоры октябристов, а также на национальных окраинах число октябристских организации было незначительным. Правда, имелось несколько немецких групп, но они были созданы в столицах. Подавляющее большинство отделов было сконцентрировано в городах, в сельской местности существовало не более 30-ти отделов.
По данным исследователей, общая численность членов Союза 17 октября в период с 1905 по 1907 гг. можно было определить в 75 –77 тысяч человек. Вероятно цифры значительно завышены, так как на их основании можно сделать вывод, будто октябристы имели почти столько же сторонников, сколько кадеты. Между тем численность двух этих либеральных партий отличалась на порядок. Октябристы никогда не были и никогда не пытались стать массовой партией. Возможно, в период наивысшего успеха открылось много отделов партии, но они также легко распадались.
Октябристы были вынуждены констатировать, что в глазах населения они были «господской партии». Историки Д.Б.Павлов и В. В. Шелохаев отмечают: «Если попытаться нарисовать социальный портрет некоего усредненного октябриста, то он будет выглядеть примерно так: мужчина 47-ми – 48-ми лет, потомственный дворянин (или, несколько реже, купец, потомственный почетный гражданин) с высшим образованием (чаще – юридическим или вообще гуманитарным),
65