Это, пожалуй, одна из первых трактовок «Я реальности». Ренессансный человек ощущает себя центром мира, творцом, им движут собственные желания, удовлетворение которых доставляет счастье. Не здесь ли начинает складываться схема - главный центр событий (переживаний) расположен в моей душе, суть этих событий - кристаллизация желаний и их удовлетворение? Что же характерно для «Я реальности», формирующейся у человека Нового времени?
Прежде всего, представление о самом Я как личности. События, принадлежащие «Я реальности», разворачиваются в пространстве, определяемом следующими координатами (отношениями). Во-первых, это самотождественность Я во времени (Я настоящее, Я прошлое и Я будущее - это одно и то же Я), а также в различных жизненных ситуациях (одно и то же Я у человека бодрствующего, спящего, размышляющего, общающегося, созерцающего произведения искусств и т. д.). Во-вторых, противопоставленность Я другим, а также внутреннего мира Я внешнему миру. В-третьих, осознание психических функций (желаний, воли, мышления, ощущений, чувств, переживаний и т. д.), как исходящих из Я, обусловленных, мотивированных Я. В структуре психики «Я реальность» задается образом Я, в которых входят указанные здесь характеристики, а также ряд других, например, осознание и оценка себя, приписывание себе определенных характеристик, императивные требования к себе и т. п.
В «Я реальности» все переживания человека начинают вращаться вокруг его личности: процессов ее сознавания (осознание и подтверждение своего личного бытия), изживания своих желаний и устремлений, завершения, удовлетворения этих желаний, претерпевания (осознание и переживание собственных психических состояний). Феномен претерпевания представляет собой состояния психики, спонтанно возникающие в ходе подтверждения личности, а также реализации желаний в тех или иных реальностях. Действительно, уже кристаллизация желаний заставляет человека претерпевать определенное состояние ? сосредоточенность на предмете желания, устремленность к нему. Изживание желаний может сопровождаться претерпеванием самых различных состояний (приятных, неприятных, нейтральных), все зависит событий, их значения для человека. Завершение желаний обычно вызывает состояние удовлетворения, снимает напряжение. Важно и то, что само претерпевание может превратиться в предмет желания.
У человека Нового времени именно феномены претерпевания осознаются как чувственная, эмоциональная жизнь души и, кроме того, как то, что характеризует саму личность, Я. Последнее, очевидно, объясняется тем, что поскольку в «Я реальности» все происходящее мотивируется через Я, именно претерпевание выглядит как неотъемлемое свойство Я (оно не зависит от содержания событий, зато его связь с Я кажется очевидной).
Если несколько упростить картину, то для понимания сущности искусства важно понять три основные процесса: кристаллизацию и реализацию желаний, претерпевание и подтверждение личности. Обычно мы хорошо осознаем реализацию своих желаний (еще лучше невозможность их реализации), хуже в форме эмоций осознаем претерпевание и практически не замечаем второй процесс - подтверждение личности. Тем не менее, и первые два процесса нуждаются в пояснении.
Кристаллизация и реализация желаний. Желания человека проживаются в определенной «психической реальности». Мы знаем много реальностей, точнее живем в них; различаем реальности трудовой деятельности, игры, искусства, познания (науки), общения, сна и другие, внутри же самого искусства - реальности разных эпох, жанров, стилей, авторов. Каждая реальность задает сознанию человека определенный мир, бытие и отделена от других реальностей рамками условности (логика и события, действующие в одной реальности, теряют свою силу и жизненность в других). Несколько упрощая, можно сказать, что одна реальность отличается от другой событиями и их характером, логикой и закономерностями, порядком вещей и отношений. Если рефлексия отсутствует, человек не осознает, что он находится в определенной реальности, она для него является естественной и непосредственной формой сознания и жизни (подобно тому, как здоровый человек «не сознает», что он дышит, что сердце у него бьется, функционирует кровеносная система и т.п.). Содержание сознания человека и реальность как бы совпадают (при отсутствии рефлексии по отношению к реальности, так же как и к среде, нет ни одной внешней позиции). Эта особенность всякой реальности обусловливает то обстоятельство, что события и процессы, переживаемые в ней, воспринимаются как непреднамеренные, естественные.
Если реальность овладевает сознанием человека (а это случается не всегда), возникает устойчивый мир, в котором происходят вполне определенные события, отвечающие данной реальности. Раз возникнув, реальность навязывает сознанию определенный круг значений и смыслов, заставляет пере-живать строго конкретные события и состояния. Все события, наблюдаемые в реальности, все, что в ней происходит, как бы подтверждает и укрепляет эту реальность. Следовательно, можно выделить три фундаментальные свойства всякой реальности. Первое - совпадение содержаний сознания и самой реальности. При отсутствии рефлексии мир, возникающий в реальности, уподобляется миру «Я», другими словами, сознание человека может войти в мир реальности и жить в нем. Второе - непреднамеренность и естественность событий, происходящих в мире реальности. Это означает, что состояния человека, вошедшего в реальность, зависят от событий, которые в ней происходят. Третье - устойчивость событий, вещей и отношений, имеющих место в определенной реальности. События, наблюдаемые в реальности, укрепляют ее; в реальности происходят и имеют место именно те события и отношения, которые ей соответствуют. Все это может показаться тавтологией и для естественной среды (например, природы) не необходимым, однако в искусственных средах (искусство, игра и пр.) выделение подобных характеристик имеет большой смысл. Действительно, реальность в искусстве творится автором, причем в сотворенный им мир человек должен войти, претерпевать в нем события, переживать их. Выделенные свойства как раз и обеспечивают жизненность реальности, несмотря на ее искусственность, отчужденность от человека в акте творения.
Таким образом, кристаллизация и реализация желаний трактуется автором как вхождение в определенную реальность и про-живание ее событий.
Претерпевание (на примере эмоций, хотя существуют и другие феномены претерпевания). Выраженные, яркие эмоции (смех, страх, гнев, горе и т.д.), вызываются определенными ситуациями, именно теми, где поведение человека перестает быть однозначным, где, так сказать, сталкиваются (налезают друг на друга, перебивают друг друга) различные или даже противоположные мотивы, реальности, установки человека. Другими словами, поведение становится парадоксальным: оно реализуется как два или больше разных поведения. Здесь важно то, что человеку в данных условиях не удается интегрировать эти разные или противоположные мотивы, реальности и установки в целостном поведении. Каждое из них требует от человека своих действий, событий, переживаний, и они разные. Простой пример - многие анекдоты построены по следующей несложной схеме: человека погружают в определенную реальность, где он ожидает очередные события, но неожиданно очередные события происходят не по логике данной реальности, а какой-то другой (человек садился на стул, а сел на шляпу или на торт и т.п.). По той же незамысловатой схеме перебивки или перепутывания реальностей построены многие смешные детские истории К.И. Чуковского, например:
Мыши кошку изловили,
В мышеловку посадили.
Рыбы по полю гуляют
Жабы по небу летают,
А лисички взяли спички,
К морю синему пошли,
Море синее зажгли…
Если происходит столкновение или перебивка двух реальностей (мотивов, установок и т.д.), и если контекст и условия не позволяют человеку интегрировать эти реальности, сделав их событиями некоторой третьей реальности, то, вероятно, однозначное поведение (т.е. в той или другой реальности) становится затруднительным. И действительно, наблюдения подтверждают это: в зависимости от характера реальностей и особенностей их столкновения (здесь важна скорость разворачивания событий) наступает или ступор, или колебания (в отношении разных реальностей), или срыв (в поведение защитного характера) и т.д. Одновременно возникают эмоции.
Говоря «возникают», мы, с одной стороны, констатируем факт, но с другой - провоцируем естественнонаучную трактовку эмоций. Необходимо говорить иначе: в ситуациях столкновения или перебивки разных реальностей человек открывает (изобретает) определенные телесные гештальты, в данном случае эмоции; открывает, ориентируясь на культурные образы (концепции), осваивая новую технику и взаимоотношения.
Но что собой представляют эти телесные гештальты? Во-первых, эмоции позволяют человеку временно приостановить или затормозить текущую жизнедеятельность, они изолируют сознание от этой жизнедеятельности, забирают энергию, переключают на себя. Во-вторых, эмоции являются самостоятельной реальностью (мотивом, установкой), события этой реальности задают те или иные отношения к происходящему; эти отношения в культуре обычно рефлексируются в категориях «страх», «радость», «гнев», «печаль» и т.п. В-третьих, эмоции - это некоторый процесс, например, цикличный (смех) или имеющий другой «профиль» - максимум и минимум, увеличение или падение силы (горе) и т.д. В-четвертых, эмоция как телесный гештальт - это определенная форма, пластический образ, выражение (для его построения приходится осваивать определенную технику - учиться смеяться, горевать, негодовать и т.д.). Эти качества телесного гештальта эмоций позволяют человеку прервать или затормозить текущую жизнедеятельность(определяемую противоположными и несовпадающими мотивами); перейти в особый режим (его можно назвать «эмоциональным состоянием», именно здесь эмоции выступают как значащие выражения, символы; последние не только указывают на определенные эмоциональные состояния человека - радость, горе, печаль и т.д., но и отчасти образуют эти состояния, помогают им состояться, выявиться в коммуникации); перестроиться, «найти» новую реальность (сформировать новый мотив, установку), отчасти интегрирующую, снимающую предыдущие. В этом отношении эмоции действительно выполняют интегрирующую роль; так, горе позволяет нам не только забыться, но и пережить неприятные события и нащупать новые стимулы к жизни.
Наблюдение за детьми и подростками показывает, что они не сразу открывают эмоции как телесный гештальт и реальность. Часто в ответ на смешную ситуацию ребенок или просто не реагирует, или смеется невпопад, или же не так, как принято в данной культуре или сообществе (слишком громко, ненатурально, не в тех местах и т.п.). Взрослые и своим примером, и косвенно (своим недоумением) подталкивают детей к правильному усвоению значения эмоции, а также к освоению (открытию) ее правильной телесной и символической формы. Исключительную роль здесь играет искусство, особенно музыка. По сути, это настоящая выставка «телесных гештальтов» (эмоций) и ситуаций их реализации.
Уже жанр произведения (смешная, радостная история, стихотворение или пьеса, печальная, грустная история, мелодия и т.д.) настраивает ребенка на определенные ситуации и переживания. Само произведение хорошего детского писателя сделано так, что погружает маленького читателя (слушателя) в эстетические ситуации, построенные (причем, для ребенка обнажёно, наглядно), например, по принципу перебивки или столкновения противоположных реальностей. Произведение искусства и реакция взрослых «подсказывают» ребенку тип телесного гештальта. Но только подсказывают, вначале это чисто внешняя конструкция, которой ребенок подражает, которой он заражается, не более того. Однако эстетическая реальность произведения, а также игровой характер ее постижения (ребенок бесконечно, пока не надоест, играет в произведение) помогает освоиться в новой технике, открыть телесный гештальт.
В этом смысле ребенок сначала учится печалиться сказочным событиям (например, как волк съел козлят, Красную шапочку и ее бабушку), а затем уже переходит к реальным событиям. В сказке ребенок, с одной стороны, защищен, ведь сказочные события условны, с другой стороны, может вновь и вновь с интересом, а затем и страхом, подсказанным сюжетом и взрослым, ожидать появления страшного, коварного волка, его кошмарных, ужасных поступков по отношению к Красной шапочке, ее бабушке или козлятам. Конечно, и жизнь учит эмоциям; в частности, исключительно важны опыт общения с другими людьми, страдания, радости жизни и т.п. Но и здесь, чтобы обогатить эмоциональную палитру, человек должен еще специально представить, отрефлексировать свой жизненный опыт, например, в схемах и образах искусства или какой-нибудь другой духовной реальности - религиозных, эстетических размышлениях и т.д.
Но в общем случае претерпевание не сводится только к эмоциям. Это любые сознаваемые естественные реакции на процессы жизнедеятельности человека.
Подтверждение личности. Продумаем самостоятельное поведение, характерное для личности. Действуя самостоятельно, человек может опереться только на самого себя и на внешний мир. Но откуда, спрашивается, он берет соответствующие характеристики себя и мира. Платон и Кант отвечают так: они априорны, от Бога или вечности. Я, опираясь на Маркса, Дильтея и современные культурологические исследования, отвечаю иначе. Личность приписывает себе и миру, нужные ей свойства. Но, естественно не произвольно, а, удовлетворяя требованиям и условиям культуры, в которой она живет, следуя своим экзистенциям и устремлениям, рефлексируя опыт своей жизни. Чтобы пояснить этот исключительно важный для меня тезис, сделаю отступление и рассмотрю один кейс - подростковое воспоминание и переживание Карла Юнга. Содержание этого переживания таково. Однажды в прекрасный летний день 1887 года восхищенный мирозданием Юнг, подумал:
«Мир прекрасен и церковь прекрасна, и Бог, который создал все это, сидит далеко-далеко в голубом небе на золотом троне и... Здесь, - вспоминает Юнг, - мысли мои оборвались, и я почувствовал удушье. Я оцепенел и помнил только одно: Сейчас не думать! Наступает что-то ужасное. (После трех тяжелых от внутренней борьбы и переживаний дней и бессонных ночей Юнг все же позволил себе додумать начатую и такую, казалось бы, безобидную мысль).
…Я собрал всю свою храбрость, как если бы вдруг решился немедленно прыгнуть в адское пламя, и дал мысли возможность появиться. Я увидел перед собой кафедральный собор, голубое небо. Бог сидит на своем золотом троне, высоко над миром - и из под трона кусок кала падает на сверкающую новую крышу собора, пробивает ее, все рушиться, стены собора разламываются на куски. Вот оно что! Я почувствовал несказанное облегчение. Вместо ожидаемого проклятия благодать снизошла на меня, а с нею невыразимое блаженство, которого я никогда не знал... Я понял многое, чего не понимал раньше, я понял то, чего так и не понял мой отец, - волю Бога... Отец принял библейские заповеди как путеводитель, он верил в Бога, как предписывала Библия, и как его учил его отец. Но он не знал живого Бога, который стоит, свободный и всемогущий, стоит над Библией и над Церквью, который призывает людей стать столь же свободным. Бог, ради исполнения Своей Воли, может заставить отца оставить все его взгляды и убеждения. Испытывая человеческую храбрость, Бог заставляет отказываться от традиций, сколь бы священными они ни были» [21].