В то же время авторы статьи активно используют разговорную лексику - “kippen” (провалить, испортить), короткая форма “mal” вместо “einmal” (однажды). В частности слияние артикля с предшествующим предлогом - “unterm Strich” (подводя итог) вместо “unter dem Strich” - является ярким признаком употребления в тексте статьи элементов разговорного стиля.
Наряду с элементами разговорной речи в тексте присутствуют латинизмы - слова, заимствованные из латинского языка, как, к примеру, “die Maxime”, “Emissionen”, “das Niveau”. Показательно, что данные слова относятся к пласту научной лексики, так же, как и в упомянутой выше американской статье по аналогичной тематике.
На уровне синтаксиса мы выделяем две основных характерных особенности, присущие тексту статьи: 1) частое употребление простых предложений; 2) употребление инверсии (3 примера употребления в рамках статьи). Простые предложения, такие как, к примеру “Nun hat Merkel ihr Versprechen gebrochen” (пер. «Так, Меркель нарушила данное ей обещание»), не случайно стоят в начале нового абзаца: таким образом авторы пытаются привлечь внимание читателей. В последующих предложениях раскрываются детали произошедшего или, как в данном случае, приводятся аргументы в пользу утверждения. Таким образом, авторы заостряют внимание на первом - основном - предложении, навязывая читателю свое политическое видение и установки.
Мы полагаем, что авторы ставят перед собой аналогичную задачу, активно применяя инверсию - “Beschlossen ist es zwar noch nichts, aber das дndert wenig an der Sachlage” (пер. «Еще ничего не решено, но это все равно не повлияет на положение вещей»), “Hauptgrund fьr das Scheitern des Klimaziels ist die verzagte Klimapolitik der vergangenen acht Jahre” (пер. «Основной причиной провала экологической цели является робкая политика по защите окружающей среды в течение последних 8 лет»). Изменение порядка слов способствует расстановке смысловых акцентов в статье - используя так называемый эмоциональный синтаксис, авторы воздействуют на восприятие читателем прочитанного материала, добавляя экспрессию. Кроме того, инверсия использована с целью привлечения внимания читателя, служит стимулом для прочтения всей статьи целиком. Сравним - “Es ist schon zwar nichts beschlossen…”, в котором члены предложения соответствуют наиболее распространенной синтаксической модели в немецком языке (формальное подлежащее -> сказуемое -> второстепенные члены предложения), и предложение с инверсией, употребленное в статье - “Beschlossen ist es zwar noch nichts...” (второстепенный член предложения -> сказуемое -> формальное подлежащее -> другие второстепенные члены предложения). Нам представляется очевидным, что структура второго предложения является более сложной с точки зрения синтаксиса - тем не менее, оно одновременно приковывает внимание читателя и, как было сказано выше, способствует выделению значимой информации.
Вторая статья, выбранная нами для анализа лингвистических особенностей, называется “#FridaysforFuture: Zehntausende gehen auf die StraЯe” (пер. «Несколько десятков тысяч людей вышли на улицы, поддержав акцию “FridaysforFuture” («Пятницы ради будущего»). [38] Для начала необходимо отметить, что подобные акции проводятся во многих европейских странах в поддержку защиты окружающей среды; у истоков создании акции стоит 16-летняя шведская активистка, Грета Турнберг, являющаяся примером для молодежи.
В связи с тем, что к акции приковано внимание всего мира - в первую очередь молодого поколения, в тексте статьи присутствуют иноязычные вкрапления (англицизмы), как, например, “der Handy-Messenger”, “die “Fridays for Future”-Bewegung”. Как мы уже упоминали ранее, сочетание немецких и английских лексических единиц характерно для использования так называемого денглиша, основной задачей которого служит создание эмоционального текста, учитывающего языковую моду. Примером использования денглиша можно назвать и многокомпонентное слово “die Bildungstreiks”: первым компонентом сложного слова выступает немецкое существительное “Bildung” (пер. «образование), вторым - искаженный англицизм “Streik” (англ. “strike”). Надо заметить, что, на наш взгляд, причина искажения слова кроется в адаптации данной языковой единицы к графическим особенностям немецкого языка - так, английской букве “i” соответствует немецкое буквосочетание “ei”, имеющее аналогичную звуковую форму.
Большинство лексических единиц, использованных в тексте статьи, употреблено в прямом значении, однако слово “das Sprachrohr” (пер. «рупор») и словосочетание “ins Rollen gebracht” (пер. «сдвинуть с мертвой точки») употреблены в переносном значении и содержат ярко выраженную эмоциональную окраску. Так, анализируя контекст, в котором употрблена первая лексическая единица (“Die Jugendlichen sehen sich als Sprachrohr fьr die Zukunft” - пер. «Молодежь считает себя рупором будущего»), мы отмечаем выражение оценки посредством использования слова, употребленного в переносном значении (в отличие от остальных лексических единиц в данном предложении).
Другая особенность данного текста, уже упомянутая при анализе предыдущих статей - использование элементов разговорного функционального стиля, лексических единиц “streiken” (пер. «бастовать»), “schwдnzen” (пер. «прогуливать»). Принимая во внимание макроконтекст (содержание всей статьи), мы делаем вывод о том, что автор добавляет вкрапления разговорной речи с целью иллюстрации языка, используемого в молодежной среде. Это особенно актуально, потому что, как мы упоминали выше, основными активистами за борьбу против загрязнения окружающей среды выступают школьники и студенты.
На синтаксическом уровне можно выделить следующие характерные черты: 1) употребление инверсии, 2) использование вставных конструкций. Как и в случае с первой статьей по данной тематике, предложения с инверсией выделяются на фоне всего текста: тем самым, автор умело расставляет акценты, концентрируя внимание читателя на конкретных примерах. Так, в предложениях “Hart ist die Sicht auch in Hamburg...“ (пер. «В Гамбурге также не делают поблажек (в отношении прогульщиков)...») и “Auch aus Schwerin hieЯ es, die Schulpflicht mьsse erfьllt werden” (пер. «Министерство образования в Шверине придерживается аналогичной точки зрения - школьники должны посещать занятия») автор использует инверсию, тем самым подчеркивая значимость сообщения и привнося в него авторское начало: несмотря на значимость и целесообразность протестного движения в поддержку защиты окружающей среды, школьники не должны прогуливать занятия.
Анализируя роль вставных конструкций в рамках статьи, мы обращаем внимание на включение в текст объективных добавочных замечаний, уточнений, как в данном случае - “Insgesamt rechneten die Veranstalter mit Bildungsstreiks an mehr als 1.500 Orten weltweit - von Sydney bis Paris und von Montreal bis Hongkong” (пер. «Организаторы движения рассчитывали, что молодежные забастовки пройдут более чем в 1500 городов по всему миру - от Сиднея до Парижа, от Монреаля до Гонконга). В отличие от рассмотренных ранее примеров, данная вставка не содержит субъективного авторского комментария, также как правило эмоционально окрашенного. Приведем проанализированный ранее пример использования в тексте статьи (см. анализ статьи “Offen fьr Flьchtlinge”) вставной конструкции, в которой содержится субъективная авторская оценка, для обеспечения принципа наглядности - “Eine leichte Mehrheit der Menschen <…> will aber trotzdem weiter Flьchtlinge aufnehmen - selbst wenn andere EU-Lдnder es nicht tun” (пер. «Однако, относительное большинство людей не против, чтобы Германия и в дальнейшем принимала беженцев - даже если этого не делают другие страны, входящие в Европейский Союз»).
Подводя итог анализу немецких статей, посвященных проблеме защиты окружающей среды, мы отмечаем следующие характерные черты: 1) бомльшая степень объективности текста, проявляющаяся в наличии терминов, отсутствии субъективного мнения авторов статей, 2) присутствие иноязычных вкраплений - латинизмов, имеющих отношение к экологии, как науке, и англицизмов, используемых с целью повысить привлекательность текста в глазах читателя, 3) частое использование инверсии для выделения наиболее значимых частей объективного сообщения и расстановки акцентов.
2.7 Сопоставление особенностей американского и немецкого политических дискурсов (на основании статей)
В рамках первого раздела аналитической части, посвященной анализу и сравнению лексико-стилистических особенностей американского и немецкого политических дискурсов на примере актуальных статей из прессы, мы рассмотрели четырнадцать статей, посвященных глобальным вызовам современности: нарастанию противоречий между Россией и Западом (новая холодная война), массовой миграции и экологической катастрофе. Мы охарактеризовали основные особенности американских и немецких текстов, выделенные нами на лексическом и стилистическом уровнях, и предлагаем следующий сопоставительный анализ.
Анализируя сходства и различия в статьях американского и немецкого политического дискурса, мы предлагаем начать сопоставление с первой предложенной нами тематики - новой холодной войны.
Во-первых, нужно отметить совпадение таких лексических особенностей, как многократное использование оценочной лексики, в том числе и применение негативно-дискредитирующей лексики в адрес «чужих» (по отношению к России, Китаю, Турции и другим странам, в которых царит «авторитарный режим»). В частности, США и Германия придерживаются сходной позиции по так называемому крымскому вопросу: в американских и немецких изданиях журналисты говорят о варварском вторжении России на территорию Украины, используя соответствующую лексику с сильной негативной коннотацией - “Russia seized Crimea” (The Washington Post), “Jahrestag der Annexion” (пер. «Пять лет со дня аннексии»).
Во-вторых, политический дискурс США и Германии характеризуется навешиванием журналистами стереотипных ярлыков, проявляющихся в утверждении концепции «свой-чужой» (иначе говоря - «хороший»/«плохой»). Как уже было упомянуто выше, вследствие предвзятого отношения к ряду стран формируется образ врага: таким образом журналисты осуществляют языковую манипуляцию, у истоков которой стоит государственная пропаганда. На языковом уровне концепция «свой-чужой» проявляется в использовании сравнения, “like the Putin personality cult” и “die Kriegsrhetorik Putins und jene Donald Trumps, der im Konflikt mit Nordkorea nichts anderes tat” (пер. «... военная риторика Путина и политика Дональда Трампа, который поступил аналогично в ходе конфликта с Северной Кореей»), либо антитезы (в том числе скрытой) - “The West isn`t working to export its ideology”.
В-третьих, для статей политического дискурса в США и Германии характерно сгущение красок: это проявляется в отрыве от объективных данных, опоре на предвзятое мнение экспертов и так далее. В качестве примера можно привести два предложения, взятые из американской и немецкой прессы - “The episode [the Kerch conflict] involved two unprecedented factors in Cold War history” и “Es wird zu Recht von einem neuen Kalten Krieg gesprochen“ (пер. «Можно по праву говорить о начале новой холодной войны»). Комментируя конфликт, произошедший в Керченском проливе, журналисты преднамеренно усиливают эмоциональность сообщения, используя соответствующую экспрессивную лексику, тем самым привнося авторское мнение без опоры на достоверные факты или доказательства - “unprecedented factors” и “zu Recht”.
В-четвертых, политический курс Германии и США, на наш взгляд, роднит представление об исключительной роли государства на европейском или американском континенте и идеализация современной западной модели демократии. Как следствие, публицистические статьи, относящиеся к политическому дискурсу, отличает одностороннее изложение фактов, что вступает в прямое противоречение с демократической идеей плюрализма мнений и политических взглядов. Данная тенденция прослеживается на примере анализа одного из подзаголовков немецкой статьи, посвященной теме «противостояния» России и Запада - “Die Freiheit ist bedroht” (пер. «Свобода в опасности»).
Несмотря на наличие схожих позиций в американском и немецком политическом дискурсе, мы можем выделить следующие различия. Во-первых, после того, как к власти пришел Д. Трамп, Германия резко изменила отношение к США, в результате чего немецко-американские отношения стали более прохладными. Произошедшие изменения на политической арене, безусловно, отразились в языке СМИ - США оказались в лагере «чужих»: “Nationalismus treibt Wladimir Putins Politik ebenso an wie jene Donald Trumps...” (пер. «Национализм является характерной чертой политики В. Путина и Д. Трампа...») Во-вторых, для языка немецких СМИ в бомльшей степени характерно использование экспрессивной оценочной лексики (“Er (Donald Trump) zieht kurzerhand den Stecker” - пер. «Он обрубает все без лишних слов»), в то время как американские журналисты по большей части используют нейтральную лексику, при этом осуществляя языковую манипуляцию посредством синтаксических средств - “The fundamental problem facing the rulers of these two aspiring great powers, China and Russia, is that they know what they are against but not what they are for”. В частности в приведенном примере американский журналист использует противительный союз “but” с целью показать субъективные противоречия в внешнеполитической политике Китая и России.
Сопоставляя лексико-стилистические особенности политического дискурса США и Германии на материале статей, посвященных миграции, мы делаем вывод о том, что в данном случае существует больше различий, нежели сходств между американскими и немецкими публицистическими статьями. Причиной тому являются экстралингвистические факторы - а именно территориальные особенности (к примеру, Мексика граничит с США и далека от европейского континента; Сирия же, напротив, находится близко к европейским странам и удалена от США) и кардинальные отличия в миграционной политике. В то время как Германия (во всяком случае, правящая партия) готова распахнуть двери для новых мигрантов, правительство США по большей части скептически настроено по отношению к новым гражданам. Отмечая различия на языковом уровне, мы выделяем: 1) использование позитивной лексики для описания интеграции беженцев в немецких СМИ и применение диффамирующих ярлыков в отношении миграционной политики Д. Трампа; 2) употребление большого количества распространенных предложений, содержащих вставные конструкции с выражением авторского мнения или детальной информацией в немецких публицистических статьях, и преобладание простых нераспространенных предложений в американских СМИ (“That`s the Trump way”, “But that wasn't the point”), повышающих так называемый градус эмоциональности текста; 3) использование нейтральной лексики, характерной для публицистического функционального стиля, в рамках американского политического дискурса и сочетание элементов высокого стиля и разговорной речи в немецком.