Сувереном в государстве (у Руссо) является народ. Руссо обращает внимание читателя на то, что суверен - это не какая-либо отдельная личность, а суверен - собирательное понятие. Суверен - это коллективное целое. В этом коллективном целом член ассоциации как гражданин рассматривается в качестве отдельного индивидуума. Кроме того, мы помним, что в руссоистском демократическом государстве власть находится именно в руках народа. Значит ли это, что любой человек может безгранично властвовать? Нет. Это значит то, что каждый подданный в государстве (если оно, к примеру, численностью в сто тысяч человек) имеет лишь одну стотысячную часть этой народной власти. В то же время, любой член государства подчинен верховной власти суверена. Если упомянутое отношение - это отношение количества, то второе отношение - это отношение тождества. Власть конкретного подданного в определенном соотношении тождественна верховной власти народа. Именно эта идея Руссо, связанная с отношением тождества, схожа с понятием тождественности немецкого философа Карла Шмитта. Под тождественностью мы понимаем совпадение правящего и управляемого в государстве. В случае с общественным соглашением Руссо правящим и управляемым является народ.
Почему мы говорим также о критике представительной демократии Карле Шмитте? Будучи знакомым с философией Руссо и в определенной степени опираясь на философию Руссо, Шмитт оперирует схожими ключевыми идеями, что и Руссо. Идеями природного и искусственного. Пусть у Шмитта мы находим эти мысли не напрямую, но косвенно мы можем провести параллели.
Шмитт говорит о двух разных способах достижения политического единства государства: о тождестве и репрезентации. Тождество у Шмитта - такой способ достижения состояния политического единства в государстве, согласно которому народ является непосредственно политически дееспособным. Политическая дееспособность народа возможна благодаря его «сильной и осознанной однородности», благодаря непоколебимым природным границам или благодаря чему-либо иному. Народ в этом случае един в своей величине, которая есть на данный момент в тождестве народа с самим собой. Такого рода тождество возможно, если мы учитываем то, что не может существовать государство без народа. В связи с этим народ всегда есть в виде данной величины.
Второй способ достижения состояния политического единства народом, по Шмитту, - это репрезентация. Репрезентация является таким способом, при котором единство народа не есть данное в его непосредственном тождестве, а оно постоянно репрезентируется конкретными людьми.
Мы находим корреляцию между понятиями тождества и репрезентации и понятиями природного и искусственного. Тот случай тождественности, когда народ самостоятельно управляет государством, является абсолютно «природным», так как к народу не прирастает никаких дополнительных конструкций, способствующих его существованию и правлению в политическом обществе. Случай же с репрезентацией абсолютно искусственен, так как здесь мы имеем дело с лицами, представляющими государство, правящими им, что в своем основании - порождение политического.
Одна из «природных» характеристик народа, а именно его доброта, которую закладывает Руссо в существо общей воли, приводит в результате к значительным трансформациям, к появлению такого «искусственного» организма, как тоталитаризм или массовая диктатура, о чем идет речь ниже.
Почему мы можем говорить о том, что народный суверенитет может трансформироваться в массовую диктатуру и что революционный потенциал руссоистской нации велик? Обратимся к словам К. Шмитта из работы «Диктатура. От истоков современной идеи суверенитета до пролетарской классовой борьбы» (1921), принадлежащей к тому периоду времени, когда Шмитт разрабатывал теорию сильной власти и учение о совершенном государстве: «совокупное целое, возникающее из социального контракта, Руссо называет общим для всех «Я» с его собственной жизнью и волей, которое без остатка вобрало в себя все, чем обладает каждый индивидуум, с тем чтобы возвратить ему это, но так, что он уже будет обладать всем этим по праву, и которое вследствие этого обладает абсолютной властью над всеми индивидуумами, подобно тому как человек имеет абсолютную власть над членами своего тела». Шмитт К. Диктатура. От истоков современной идеи суверенитета до пролетарской классовой борьбы. - СПб: «НАУКА», 2005, с.140. Суверен в лице народа не знает каждого отдельного индивидуума. Для него все одинаковы. Все самостоятельные единицы в государстве (человек, партия, организация, корпорация или какая-либо группировка) не имеют право на существование. Абсолютная власть суверена забирает все существование человека себе, чтобы якобы потом отдать все это вновь каждому отдельному конкретному лицу, но уже от имени государства. В этой идее и прослеживается риск возникновения тотального господства власти над остальными людьми. Правомерным является лишь то, что согласуется с общей волей народа. Для общей воли всё, что есть - это то, что и должно быть. Она, пишет Шмитт, подобно Богу, соединяет в себе власть и право. Если общая воля существует, она есть то, что должно быть. Она - самая значимая инстанция для государства. У Руссо воля, народ и интерес - это моральные, а не фактические величины. Рабский народ не имеет общей воли, даже если он обладает единогласием. У Руссо народ добр, он может просто встать и забрать свою свободу, он может организовать революцию. Рабы не имеют на это право, так как они не обладают таким качеством как общая воля, а лишь фактически пытаются или не пытаются противостоять своему господину. Идея о том, что народ как управляемый, а не правящий является добрым от природы («добрый дикарь»), здесь является главной. Народ в любой ситуации продолжает оставаться добрым, таким, какой он есть на самом деле. Эту идею не столько легко выявить в «Общественном договоре» Руссо, сколько в других его работах, отмечает Шмитт. Именно эта идея о добром народе превращает идеальную теоретическую конструкцию Руссо в революционную идеологию. Достижение свободы возможно лишь в случае господства добродетели. Только в моральном плане добрая воля может привести народ к свободе. Только в этом случае народ может считаться народом. В таком государстве, которое изображает Руссо, лишь тот, кто добродетелен, может участвовать в политических делах. В «Общественном договоре» можно выявить тезис о том, что Руссо считает важной особенностью народа его добродетель: «Когда человек дурных нравов высказывал верное мнение в Совете Спарты, то Эфоры, не принимая его в расчет, поручали какому-нибудь добродетельному гражданину высказывать то же соображение». Руссо Ж.-Ж. Глава VII. О цензуре. Книга 4. Об общественном договоре. - М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998, с. 311. Этот пример и многие другие свидетельствует о том, что для такого демократического государства, которое изображает Руссо, важно существование в нем именно добродетельного народа. Политическим противником такого народа является тот, кто испорчен с моральной точки зрения. Добродетельный народ (даже если его меньшинство) имеет полное законное право на уничтожение такого противника. Все это выполняется ради торжества добра. Тот террор, что может осуществлять народ, является способом призвать эгоиста быть подлинным гражданином государства. Право свободного народа, конечно же, оправдывает диктатуру в таком случае, но все же это - именно массовая диктатура. Понятие свободы у Руссо связано с понятием фактического подавления противника. В государстве Руссо нет несвободных людей, так как их просто уничтожают, их принуждают быть свободными гражданами. Руссо не называет добродетель диктатурой, пишет Шмитт. У Руссо диктатура - это совсем другое. Временное предприятие, которое служит благу народа, - это диктатура в концепции Руссо. Диктатор назначается на время, чтобы исправить те или иные дела. Проанализировав идеи Шмитта касательно концепции народа Руссо, мы приходим к выводу, что велика опасность вырождения такого свободного народного суверенитета, поглощающего противников (который изображает Руссо), в постоянный тоталитаризм или постоянную массовую диктатуру.
Следовательно, надо отметить, что трансформация народного суверенитета в массовую диктатуру возможна по причине природных задатков народа. Ведь это природа сделала народ добрым.
Надо признать, что Жан-Жак Руссо - противоречивый мыслитель. Если, рассуждая на тему свободы, Руссо утверждает, что лучше свобода гражданская, нежели политическая, так как первая надевает на человека оковы его страстей, то в случае с народом природное в народе приветствуется, так как народ изначально добр, что является положительный характеристикой. Другое дело - то, что в этой природной доброте в итоге может зародиться потенциал для возникновения тоталитаризма или диктатуры.
Дело со шмиттовским политическим устроением обстоит точно так же, как и в случае с руссоистской конструкцией: господство гомогенной нации над другими людьми, не входящими в эту нацию или не солидарными с данным политическим единством, может перерасти в тоталитаризм. Шмитт в некоторых своих взглядах опирается на идеи Руссо, анализирует его концепцию, и, надо сказать, что шмиттовское прочтение Руссо носит фашистский характер. Он пишет о том, что фашизм, как и любая другая диктатура, не антидемократичен, а антилиберален. По всей видимости, имеется в виду то, что фашизм может выродиться из демократии, потому что именно в демократии есть общая воля народа, воля равных людей, исключающих неравных. Субстанциальное равенство внутри определенного круга и гомогенность способствуют рождению форм правления диктаторского типа. В добавление надо заметить, что народ - это понятие публичного права, пишет Шмитт. В связи с этим он считает неверным тайную подачу голосов. Шмитт утверждает, что воля народа должна быть выражена возгласами. Именно аккламация (публичное одобрение или неодобрение, выражаемое выкриками) - лучший способ сбора голосов у народа. Являясь критиком представительного образа правления, Карл Шмитт пишет о том, что парламент - это искусственный аппарат, который плохо соотносится с понятиями о публичном. А диктаторские методы могут поддерживаться публичным одобрением или неодобрением народа, выражаемым возгласами, и эти режимы - это истинное и подлинное выражение демократической субстанции. Аккламация - именно демократический способ подачи голосов. Следовательно, диктатура, по мнению Шмитта, может считаться тоже демократией, так как может поддерживаться аккламацией.
Карл Шмитт опирался на воззрения Руссо о демократии. В связи с этим мы наблюдаем черты природного в некоторых конструктах политического устроения Шмитта. Например, понятия о гомогенности, однородности - естественное понятие, которым оперирует Шмитт, описывая цельность и единство народа в государстве. И Шмитт критикует парламент, называя его искусственным аппаратом. Таким образом, мы видим, что свою теорию немецкий философ так же, как и Руссо, строит на взаимосвязи и взаимоисключении природного и искусственного.
Что еще может грозить политическому и социальному организму? По мнению А. Ф. Филиппова, общественный порядок у Руссо опирается сам на себя. Если, к примеру, в концепции Гоббса фигурирует суверен, то у Руссо это «уполномоченный» общества. Он не может держать общество в единстве, народ может свергнуть его. Здесь и прослеживается «крайне опасный характер рассуждений Руссо». Филиппов А. Ф. Систематическое значение политических трактатов Руссо для общей социологии. Об общественном договоре. Трактаты. - М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998, с. 336. А.Ф. Филиппов в послесловии к трактату Руссо «Об общественном договоре» пишет о том, о чем говорил немецкий теоретик исторической науки Рейнхарт Козеллек. Воля народа, общая воля, по Руссо, ? это самоцель. Она осуществляется ради себя самой, то есть ради блага народа, ради общей воли людей. «Результатом является тотальное государство» Там же., ? интерпретирует А. Ф. Филиппов идею Козеллека. То есть это тотальное государство основывается на искусственном совпадении морали общества и предприятий суверена. То, что желает общая воля, - закон. То есть она тотальна в государстве. Следовательно, данная политическая концепция нации Руссо предполагает такой суверенитет, который являет собой в крайнем выражении массовую диктатуру. Это - также причина того, почему часто идеи Руссо связывают и с проблемой тоталитаризма в том числе. Народный суверенитет Руссо, получается, является постоянной диктатурой. Постоянная диктатура - то же самое, что и постоянная революция, чем является государство Руссо, согласно Р. Козеллеку. Обращаясь к истории, можно сделать предположение о том, что Французская революция, захват власти якобинцами - это некое частичное выражение этой самой перманентной революции, перманентной диктатуры народного суверенитета. Более того, тот факт, что в «Общественном договоре» у Руссо не подразумеваются никакие политические ассоциации между сувереном и подданным, говорит о том, что в этой идеи присутствует «прототип тоталитарного мышления» Филиппов А. Ф. Систематическое значение политических трактатов Руссо для общей социологии. Об общественном договоре. Трактаты. - М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998, с. 336., как пишет об этом А. Ф. Филиппов.
Мы говорим о том, что теория общественного договора Руссо - искусственная конструкция, так как создание общественного соглашения - это отказ от естественного, природного состояния человека. Кроме того, как упоминалось выше, общественное. Созданное людьми Руссо считает искусственным. Стоит подчеркнуть тот факт, что мораль, которой придерживаются все граждане, и та мораль, которую проповедуют суверен, то есть народ в случае с теорией Руссо, совпадают искусственно. Недостаток всей положительной идеи Руссо об общей воле народа, преследующей общие интересы, -- это то, что она начинает господствовать в государстве. И всякое понятие природного постепенно исчезает. В то время как появляется «навязывание» общей воли воле общества, имеющее одним из своих последствий возникновение диктатуры масс или тоталитарного порядка.
Подобного характера замечания мы также находим у Руссо в трактате «Об общественном договоре, или Принципы политического права». В контексте своего политического трактата французский философ говорит о жертве жизни человека, если это необходимо для блага государства: «Итак, гражданину уже не приходится судить об опасности, которой Закону угодно его подвергнуть, и когда государь говорит ему: «Государству необходимо, чтобы ты умер», - то он должен умереть, потому что только при этом условии он жил до сих пор в безопасности и потому что его жизнь не только благодеяние природы, но и дар, полученный им на определенных условиях от Государства». Руссо Ж.-Ж. Глава V. О праве жизни и смерти. Книга 2. Об общественном договоре. - М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998, с. 224-225. Иными словами, мы наблюдаем у Руссо феномен категоричной жертвенности ради поставленных им задач, будь то в рамках его образовательного проекта (допустимость того, что жизнь ребенка может не цениться на ранних этапах взросления) или же в контексте его политических взглядов (жертвенность ради блага государства, ради общего блага всех граждан).
Жан-Жак Руссо как изначально задавая тон своих воззрений, высказывая свою приверженность прямой демократии, так и строя свои рассуждения в рамках политической и воспитательной теории, разграничивает понятия «природного» и «искусственного». То же самое мы находим и в политической теории Карла Шмитта. По каким доводам Ж.-Ж. Руссо и К. Шмитта можно по праву считать критиками представительной демократии? У Руссо конструкция народного суверенитета - конструкция подлинной прямой демократии. Хоть народный суверенитет - это то, что самостоятельно создали люди, хоть это - искусственная конструкция, ее преимущество, по Руссо, состоит в том, что с помощью этой конструкции наилучшим образом может быть достигнуто то, что по природе своей является благом для человека (равенство, справедливость, процветание, свобода). Шмитт пишет, как уже упоминалось, об искусственности парламента, о том, что парламент, представительные органы власти не являются истинным выражением демократии. В статье «Духовно-историческое состояние современного парламентаризма» Шмитт обсуждает вопрос, касающийся того, что парламентаризм стал не тем устройством, основным принципом которого является «публичная дискуссия», а лишь устройством, при котором партии просто взвешивают силовые шансы и интересы, а затем принимают решение. Вера в парламентаризм как в правление посредством публичной дискуссии связана с верой в либеральные идеи, а либерализм и демократия - это две разные вещи, пишет Шмитт. В связи с этим Шмитт противопоставляет демократию либерализму и дает характеристику подлинной демократии, которая, как уже было сказано, основывается на гомогенности народа, в особенности на национальной гомогенности. В подлинном демократическом государстве равны лишь те, кто является гражданами государства, что очень важно для политики государства. Шмитт ссылается на Руссо и пишет о том, что Руссо связывает либерализм (свободное заключение договора) и демократию (гомогенность народа в государстве). И у Руссо, и у Шмитта в изображении подлинной демократии народ является суверенным и гомогенным. Эти характеристики - это определения понятия «общая воля», о котором пишет Руссо. В конструкциях демократии Руссо и Шмитта следующая картина: благодаря тому, что народ гомогенен, среди граждан присутствует единодушие взглядов. Благодаря тому нация достигает своего политического единства (о чем пишет Шмитт). Таким образом, и Руссо, и Шмитт выступают против представительной демократии. Руссо пишет о том, что правительство - это лишь доверенное лицо народа, но не представительный орган власти. Законы могут приниматься без дискуссии (гомогенность, дошедшая до тождества). Шмитт пишет о том, что для демократии парламент как представительный орган власти становится искусственным, становится лишь техническим средством правления. Власть, основанная на одобрении гомогенного, суверенного народа - залог успеха подлинного демократического режима.