Материал: Шмонин А.В. Общие положения и методика расследования преступлений
Расследование преступлений велось при помощи следующих доказательств: очная ставка, осмотр места происшествия, повальный обыск и собственное признание. При этом розыскной процесс не придавал самостоятельного значения ни очной ставке, ни осмотру места происшествия. Основными доказательствами являлись повальный обыск и собственные признания. Если прежний Судебник допускал пытку лишь при оговоре (ст. 14), то в Судебнике 1550 г. пытка после проведения по данному делу повального обыска применяется по всем «татебным» делам.
Повальный обыск вовсе не требовался в случае обвинения дворянами собственных крестьян в учинении разбойного нападения и татьбы. При возникновении подобного обвинения сразу же приступали к пытке. Пытаемых били кнутом, жгли на огне, вздымали на дыбы и рвали у них железными клещами тело, а раны терли раскаленным железом, вбивали за ногти длинные иглы, капали холодную воду на бритую голову.
Согласно правилам розыскного процесса, чтобы признать подсудимого полностью виновным, требовалось наличие двух-трех доказательств. Признание под пыткой в совокупности с уличающими данными повального обыска являлось безусловным доказательством и влекло для «лихого человека» смертную казнь.
Если же в отношении обвиняемого при повальном обыске были добыты одобрительные показания, то розыскной процесс уступал место обвинительному процессу, и судебное рассмотрение продолжалось по правилам последнего.
Статья 57 Судебника 1550 г. предусматривала немедленное производство розыскных действий в случаях, когда преступник оговаривал кого-либо, что показывает стремление государства преследовать всех правонарушителей. Подтверждение худой славы оговоренного путем обыска вызывало, в свою очередь, применение пытки.
Таким образом, судебные акты XVI в. (в отличие от судебных актов до XV в.), для которых, за некоторым исключением, был характерен состязательный (обвинительный) процесс, свидетельствуют о развитии норм следственного (розыскного) процесса, как наиболее отвечающего в начале XVII в. потребностям социального развития. Последний, существуя с обвинительным началом, все более и более вытесняет его из сферы уголовного судопроизводства, оставляя за обвинительным процессом роль основного средства при гражданском судопроизводстве.
Однако отмеченное не означает, что существовало четкое разграничение между уголовным и гражданским процессом. Наименее важные дела, а именно споры по договорам купли-продажи, мены, займа, поклажи и т.п. рассматривались по правилам обвинительного процесса, охватывавшего таким образом гражданское и уголовное судопроизводство.
Кроме того, споры из-за права владения холопами, из-за поместий и другие отдельные категории наиболее важных гражданских дел, затрагивающих коренные интересы господствующего класса, рассматривались путем сыска, то есть по нормам розыскного процесса.
Судебник 1550 г., определил порядок дальнейшей кодификации норм русского права (ст. 98) посредством царских указов и боярских приговоров, относящихся к вопросам деятельности многочисленных приказов. Так постепенно складывались указные и уставные книги8, являющиеся основным источником русского законодательства второй половины XVI – первой половины XVII вв. Из числа сохранившихся указных книг следует назвать Уставную книгу Разбойной избы 1555 – 1556 г г.9, в которую входили: 1) Приговор боярской думы о разбойном деле от 18 января 1555 г., 2) Память от 5 мая 1555 г., содержащая указ о порядке взыскания («правеже») долгов, 3) Медынский губной наказ, 4) Указ от 28 ноября 1555 г. о сыске лихих людей, 5) Приговор от 22 августа 1556 г. по губным делам. Данные нормативные акты совершенствовали технологии розыскного процесса, в том числе по делам о деяниях экономической направленности.
Согласно Литовскому Статуту, законом литовско-русского государства, имевшего три взаимодополняющие редакции (1529,1566, 1588 г г.), кражей считалось «тайное похищение оккупированного имущества, находящегося в доме, во дворе при хозяине. Что касается имущества не оккупированного, находящегося в поле, лесу, саду, в воде, то тайное его похищение иногда относилось к «злодейству», а в большинстве случаев выделялось в особую группу преступлений, которую можно назвать незаконным пользованием чужим имуществом».
Подобно Русской Правде, Литовские Статуты предусматривали ответственность за посягательство на недвижимость: завладение чужой недвижимостью, захват чужого участка земли, самовольное осуществление прав, принадлежащих только хозяину земли, причинение вреда чужому недвижимому имуществу. Вместе с тем Литовские Статуты предусматривают новые виды преступлений против имущества: грабеж (явное отнятие чужого имущества), разбой (нападение на дороге), «наход» или «наезд» (нападение на усадьбу).
Как отмечается в литературе, среди первых провинциальных казнокрадов, по-видимому, выделялся посадник – выборное должностное лицо, глава исполнительной власти в так называемых «вольных» русских городах.
Наиболее доходной статьей бюджета этих городов являлись «куны» – пошлины, взимаемые с приезжих купцов. В Псковской судной грамоте посаднику особо предписывалось «крест целовати» на том, что «городскими кунами не корыстоватися». В противном случае, расследование должен вести не городской суд, не городское вече, а «у князя на сенях, взирая в правду по крест-
8Указанные книги – собрания указов, относящиеся к деятельности того или иного приказа, обычно подобранных в хронологическом порядке, а уставные книги содержали указы, переработанные в единый свод. При этом следует отметить, в XVII в. эти термины не различались.
9Наименование государственного органа, расследующего преступления в период действий Судебника 1550 г. еще не устоялось и в различных актах именуется по-разному: «Губная изба», «Разбойная изба», «бояре, которым приказаны разбойные дела» и т.п., – хотя фактически им был Разбойный приказ.
ному целованию. А не всудят в правду, ино Бог буди им судия на втором пришествии Христово. А тайных посулов не имати ни князю, ни посаднику».
За злоупотребления на службе – растрату казны – на вече судили и князей. Их «торжественно изгоняли в Новгороде и других местах». Попытки князей сместить неугодных посадников не всегда удавались. Например, новгородский князь Святослав Мстиславович потребовал смены посадника Твердислава, но вече отказало ему в этом под угрозой собственного изгнания.
После укоренения самодержавия наместников-казнокрадов казнилмиловал сам царь. По Уставной грамоте «великого государя и великого князя Алексея Михайловича всей великой и малой России самодержца» мытоимцы (сборщики налогов) представлялись основными расхитителями казны. Многие указы предусматривали суровые наказания за умаление государственной казны: если «кто больше возьмет, кто ведомости испортит или неправду напишет, должен быть жестоко наказан посмертной и непрощаемой казнью».
Ранее российское законодательство в первую очередь имело в виду отношения городской торгово-промышленной жизни. Село, деревня оставались на заднем плане. Между тем волостные старшины, сельские старосты, чиновники почтовой службы, служители богоугодных заведений и иные «царевы слуги» чинили разор казне не в меньшем масштабе, чем, скажем, воеводы и губернаторы. Однако «технология» хищений закономерно предполагает соучастие писарей и подьячих, цолнеров (казначеев, кассиров) и дьяков, копиистов и секретарей.
Рассмотренные положения законодательства периода IX – XV вв. позволяют сделать следующие выводы. Во-первых, наряду с писаным правом существовали нормы обычного права, регулирующие, в том числе, вопросы расследования преступлений экономической направленности. Во-вторых, отсутствовала дифференциация между нормами гражданского и уголовного процессуального права – порядок уголовного и гражданского процесса, как правило, был единый, в том числе, по делам о деяниях экономической направленности. В- третьих, требования законодателя к порядку (технологиям) расследования преступлений экономической направленности, как и других категорий деяний, в процессе рассмотренного периода, находятся в динамическом развитии: очистительная присяга дополняется учреждением «свидетельских показаний», затем она постепенно заменяется ордалией (физические испытания огнем и т.п.), а чуть позже – судебным поединком. В конце периода указанные средства расследования (доказывания) уступили пытке. В-четвертых, наряду с общими нормами производства расследования, «писаное право» так же содержало нормы, регулирующие особенности порядка производства расследования по отдельным категориям преступлений экономической направленности (кража, грабежи и т.п.).
Развитие общественно-экономических отношений привело к тому, что в 1648 г. было принято новое Соборное уложение, затрагивающее различные стороны общественной жизни.
Источниками Соборного уложения явились Судебники, указные книги приказов, царские указы, думские приговоры, решения Земских соборов, Сто-
глав, литовское и византийское законодательство, а позже – в 1649 г. в корпус правовых норм Соборного уложения вошли новоуказные статьи о «разбоях и душегубстве» (1669 г.), о поместьях и вотчинах (1677 г.), о торговле (1653 г., 1677 г.).
Рассматривая Соборное уложение как источник прообразов криминалистических рекомендаций, в том числе, по расследованию преступлений экономической направленности, следует отметить, что все большую регламентацию в нем получают не только общий порядок уголовного судопроизводства, но и отдельные вопросы проведения розыска и следствия, хотя все еще господствует инквизиционное содержание с формальным порядком оценки доказательств. Вопросам судопроизводства и судоустройства полностью посвящена Х глава (287 статей) – «О суде». Правовые нормы в ней представлены не по отраслям права, а по объектам правонарушений, поэтому в одной и той же статье, а иногда и группе соседних статей, посвященных одному и тому же вопросу, нормы материального и процессуального права, как уголовного, так и гражданского, сопряжены.
Розыскной процесс (инквизиционный) как и ранее применялся по наиболее серьезным делам, которые могли начаться 1) с заявления потерпевшего, 2) с обнаружения факта преступления (поличного) или 3) с обычного наговора, не подтвержденного фактами обвинения («язычная молва»).
Розыск осуществлялся, как правило, приставом с понятыми, которые при наличии одного из указанных поводов отправлялись на место происшествия, где производились процессуальные действия, а именно повальный обыск, регулируемый статьями 161-166 Соборного уложения. Хотя повальный обыск уходил корнями вглубь веков, в общинные порядки, а впервые законодательно закреплен только в приговоре о губных делах 1556 г., тем не менее, этот вид доказательств вызывал недоверие законодателя, а точнее властей. «Обыскные люди лгут семьями, организуют предварительные сговоры, говорят «двои речи», мнения распадаются – одни говорят в пользу истца, другие – ответчика». В связи с этим доказательная сила повального обыска ко времени принятия Соборного уложения упала, сохраняя известное преимущество перед свидетельскими показаниями, но уступая общей ссылке (или общей правде).
Другим видом доказательств была «общая правда» или «общая ссылка», т.е. когда обе тяжущиеся стороны ссылались на одних и тех же свидетелей. В законодательстве общая ссылка встречается в Статейном списке от 17 ноября 1628 г. о порядке судопроизводства. Показаниям на общей ссылке отдавалось предпочтение перед всеми другими видами свидетельских показаний.
Объектом общей ссылки мог быть один или три человека. При расхождении показаний предпочтение отдавалось большинству голосов (ст. 169). Такие лица должны быть очевидцами события, а не теми, кто мог давать показания понаслышке (ст. 172). Общая ссылка, решающая дело, подобно «ссылке из виноватых» (ст. 160)10 как бы отдавала исход процесса на «волю» самих сторон. Судьи становились лишь стороной, фиксирующей результат.
10 «Ссылка из виноваты» эта форма свидетельских показаний, когда сторона, назвавшая сви-
Следует отметить, что Соборное уложение содержало отдельные нормы, посвященные особенностям расследования наиболее значимых преступлений, а именно: разбой, татьбу, подделки документов и иные «лихие дела», помещенных в XXI главу («О разбойных и о татьиных делах»). Помимо названной главы некоторые особенности расследования преступлений содержались в иных главах Соборного уложения. Так, например, в главах I и II имеются указания на специфику расследования политических преступлений и преступлений против церкви, в главах III – VI – против порядка управления, в главе XXII – бытовых преступлений, выходящих за пределы татьбы и разбоя.
Следы методических рекомендаций по расследованию преступлений, которые следует отнести к деяниям экономической направленности можно обнаружить в других источниках, носящих так называемый индивидуальный характер, например, челобитных. В качестве иллюстрации можно привести следующий пример, описанный И.Ф. Колесниковым в статье «Экспертиза подменного письма».
26 апреля 1686 г. Верхотурскому воеводе, стольнику Григорию Филимоновичу Нарышкину, была подана челобитная. Подьячий приказной избы Иван Пермяков писал в ней, что «объявилось воровское подметное письмо на меня, холопа вашего, неведомо от какого вора и бунтовщика, будто я, холоп ваш, в таможенной избе всякое нерадение вам великим государем и торговым людем тяготу и немочи в обиду чиню». Челобитная заканчивалась просьбой начать «розыск» (расследование).
Расследование не подтвердило обвинений, возводимых на Пермякова. Допрошенные «порознь по статьям» тридцать представителей торговых людей показали, что от подьячего Пермякова «в таможне обиды к себе никакой не видели».
Не прошло и года, как к Верхотурскому воеводе поступила новая челобитная. На этот раз челобитчиком был не только Иван Пермяков, но и таможенный заставный голова Григорий Скорняков. Содержание новой челобитной было следующее: «В нынешнем во 195 году декабря в 1 день, из дворян тоболянин Андрей Володимеров сын Кляпиков дал нам, холопем вашим, грамотку, а та грамотка с Верхотурья была послана к Москве с тобольским служащим человеком с Афонасьем Папиным. А в той, государи, грамотке писано на нас, холопей ваших, будто я, холоп ваш Гришка, в ваших великих государей казне в таможенном зборе чиню недобор, а в проезде всяких чинов людем чиню ж разоренье и обиды и налоги для своих прихотей и пожитков, а я, холоп ваш Ивашко, написан в той же грамотке ушником и клеветником и накупщиком, будто я из приказной избы в таможню накупаюсь и тако же чиню в проезде всяким чином людем разореньем и налоги».
«Просительный пункт» челобитной состоял на этот раз не просто в просьбе произвести розыск, в нем указывались и его методы. Челобитчики просили: «Милосердые государи, пожалуйте нас, холопей своих, вели ево Афона-
детелей, соглашалась подчиниться обвинению, если свидетель, на которого она ссылалась, покажет против нее.