Материал: Шмонин А.В. Общие положения и методика расследования преступлений

ством либо нарушения законного права на него, украденная вещь по общему правилу возвращалась прежнему хозяину. В случае отсутствия таковой в натуре, виновное лицо обязано было заплатить за нее определенную цену («урок»), а в некоторых случаях и вознаграждение за «обиду», причиненную своими противозаконными действиями.

В Русской Правде получили развитие и прообразы криминалистических рекомендаций по расследованию обозначенных в этом древнерусском памятнике права деяний. Например, в ст. 14 Краткой редакции Русской Правды и ст. 35 Пространной Правды имелись указания на производство расследования с целью выяснения, каким образом и от кого утраченная вещь попала к лицу, у которого она обнаружена (свод). В ст. 15 Краткой редакции Русской Правды и статьях 36, 39 Пространной Правды говорилось о судебном разбирательстве в случае, если к похитителю будут претензии и в отношении необнаруженного пропавшего имущества.

Об особенностях расследования говорится в ст. 16 Краткой редакции Русской Правды и ст. 38 Пространной Правды, устанавливающих исключение в процедуре свода для дел, касающихся лица, купившего беглого или краденого раба. В данном случае последний должен был передать хозяину раба своего челядина и продолжать розыски при свидетелях в присутствии самого похищенного раба. Когда находился похититель челядина, то он платил штраф, а украденный раб возвращался своему господину. Элементы частной методики расследования прослеживаются и в статьях 2 и 10 Краткой редакции Русской Правды, в которых указывалось, что в случаях отсутствия видимых признаков побоев (кровоподтеков или синяков) потерпевший должен был в доказательство своей жалобы сослаться на показания двух свидетелей.

Как было указано, ст. 35 Пространной Правды посвящена своду, т.е. процедуре нахождения лица, незаконно присвоившего чужую вещь и возвращение этой вещи ее первоначальному хозяину. Хорошо разработанная система свода характерна, как полагают современные исследователи, для большого города, где пропавшая или украденная вещь впоследствии на торгах могла быть неоднократно проданной (переданной). Благодаря своду перекупщики чужой вещи могли рассчитывать на возвращение своих денег, а судебные власти разыскивали виновника кражи или незаконного присвоения чужой вещи. Следует отметить, что рассматриваемая статья имеет приписки, согласно которым она могла применяться только к мелкому воришке, кравшему из дома («клетный тать»), а не к профессиональному конокраду, рецидивисту («коневый тать»). Последнего выдавали князю на «поток» и «разграбление».

Характерной особенностью свода, как этапа расследования, было то, что розыск конечного татя продолжался по землям, прилегающим к городу, где произошла кража. В этом случае, согласно ст. 36 Пространной Правды, истец получал вместо пропавшей вещи денежную компенсацию в размере ее стоимости от третьего добросовестного приобретателя, который продолжал свод до конца. Одновременно, ст. 37 Пространной Правды предусматривала случай, когда оказывалось, что краденное было кем-либо куплено на торгу, причем продавец его не разыскан. В таком случае данная норма предусматривала присягу

добросовестного покупателя и выставление двух свидетелей или сборщика торговых пошлин («мытника»), перед кем была совершена покупка, которые под присягой подтверждали факт покупки вещи на торгу. Последняя норма применялась, как следует из смысла ст. 39 Пространной Правды, и в случаях, когда след преступника вел за пределы города и прилежащих к нему территорий в чужую землю, где свод прекращался.

Одним из последствий татаро-монгольского нашествия было массовое истребление русских городов, при котором погибли ценнейшие древнерусские законодательные памятники. Этим объясняется отсутствие актовых материалов по истории Ростово-Суздальского, Киевского, Черниговского и других русских княжеств XII-XIII вв. В Юго-Западной Руси остававшиеся документы также истреблялись вместе с другими памятниками древнерусской культуры польсколитовскими панами и католическим духовенством. Поэтому дошедшие до нашего времени единичные документы указанного исторического периода Руси, являются уникальными памятниками прошлого, помогающими изучить важные проблемы общественно-экономического и правового развития югозападных древнерусских княжеств, в том числе и становление прообразов методик расследования преступлений экономической направленности.

Анализ статей Псковской Судной грамоты и Новгородской Судной грамоты5 дает основание говорить о том, что в XIV – XV в.в. продолжается совершенствование норм регулирующих как экономические отношения, в том числе нормами уголовно-правового запрета, так и технологии расследования деяний в сфере экономики.

Так, Новгородская Судная грамота6, содержащая в основном постановления, относящиеся к судопроизводству и судоустройству Новгородской феодальной республики, служила по существу дополнением к Русской Правде, также имевшей хождение в Новгороде в качестве правового кодекса.

Расследование по Новгородской Судной грамоте характеризовалось следующими особенностями. Перед началом процесса стороны должны были принести присягу. Не присягнувшая сторона признавалась проигравшей процесс

5По вопросу о времени составления Новгородской Судной грамоты в литературе высказаны различные суждения. Одни исследователи основную редакцию памятника относят к 1440 г. (М.М. Михайлов, П.М. Мрочек-Дроздовский), другие – к 1446 г. (А.Ф. Филиппов, Б.М. Кочаков), третьи – к 1456 г (И.Д. Беляев), четвертые – вообще к середине XV в. (В.И. Сергеевич, М.Ф. Владимирский-Буданов). Бесспорным является только то, что Новгородская Судная грамота является памятником новгородского права XV в., доведшим до нас в редакции 1471 г. (См. об этом: Памятники Русского Права. Выпуск второй /Под редакцией заслуженного деятеля науки проф. С.В. Юшкова. М., 1953. С. 211).

6По вопросу о времени составления Новгородской Судной грамоты в литературе высказаны различные суждения. Одни исследователи основную редакцию памятника относят к 1440 г. (М.М. Михайлов, П.М. Мрочек-Дроздовский), другие – к 1446 г. (А.Ф. Филиппов, Б.М. Кочаков), третьи – к 1456 г (И.Д. Беляев), четвертые – вообще к середине XV в. (В.И. Сергеевич, М.Ф. Владимирский-Буданов). Бесспорным является только то, что Новгородская Судная грамота является памятником новгородского права XV в., доведшим до нас в редакции 1471 г. (См. об этом: Памятники Русского Права. Выпуск второй /Под редакцией заслуженного деятеля науки проф. С.В. Юшкова. М., 1953. С. 211).

(статьи 14-19). В тех случаях, когда ответчик являлся жителем Новгорода, а преступление (воровство, разбой, поджог, убийство и т.п.) совершено в новгородских волостях, истец (житель новгородских волостей) обязан был присягнуть на Новгородской Судной грамоте, поручившись в том, что ответчик действительно является преступником. Только после этого начиналось судебное разбирательство (ст. 36), указывались категории населения и степень их участия в даче свидетельских показаний, а также порядок вызова свидетелей (послухов) в суд (статьи 22-23). Срок вызова свидетеля зависел от расстояния, но не мог превышать трех недель.

Всоответствии со ст. 35 Новгородской Судной грамоты процесс (методика расследования) предусматривал (а) очные ставки, которые могли проводиться в случаях, когда свидетель давал какие-либо показания против одной из тяжущихся сторон. Тогда-то эта сторона имела право на очную ставку с ним или

ссамим истцом, если послух не захочет пойти («не дасться послух позвати»). В случае, если эта сторона не вызовет на очную ставку послуха или истца, то судебное решение выносилось согласно показаниям свидетеля (послуха). С другой стороны, если истец и послух не пойдут на очную ставку, то дело решалось в пользу ответчика.

ВПсковской судной грамоте (1367 г.) более обстоятельно регламентировались некоторые виды имущественных посягательств, например, разграничивалась простая, квалифицированная и неоднократная «татьба», были усовершенствованы составы кражи церковного имущества и конокрадства (ст. ст. 1, 7, 8, 34, 35). В Псковской судной грамоте содержалось первое для древнерусского законодательства упоминание о «тайном посуле», как незаконном вознаграждении за осуществление официальных властных полномочий. В частности, запрещалось взимать посулы князьям и посадникам (ст. 4). При этом санкция за совершение неправосудных действий устанавливалось в виде божественной кары: «А не всудят в правду ино Бог буди им судима на втором пришествие Христове».

Со статьи 20 начинался раздел Псковской Судной грамоты, посвященный процессуальным вопросам, который отражал требования, предъявляемые к прообразам методики расследования преступлений. Так, согласно данной норме, если предъявлялся иск по обвинению в избиении или грабеже (при этом ответчик был вызван на суд повесткою), то суд должен был опросить свидетеля, с которым истец обедал или ночевал, а также самого истца и тех лиц, с которыми он говорил о случившемся. Если показания будут в пользу истца, то ответчик должен понести наказание или согласиться на поединок со свидетелем. В развитие данной нормы необходимо рассматривать статью 27, которая предусматривала возможность присуждения к штрафу ответчика, который обвинялся истцом в избиении в публичном месте, для чего было достаточно четырех-пяти очевидцев. Если же избитый (истец) будет обвинять ответчика также и в совершении грабежа, то истец должен вести процесс при помощи одного послуха, ибо в этом случае возможно присуждение поединка.

Судебник 1550 г. считается основным законодательным актом Русского государства периода формирования сословно-представительской монархии и стоит на более высокой ступени развития кодификационной техники, нежели все предыдущее русское законодательство. Рассматривая Судебник 1550 г. как источник уголовного-судопроизводства следует обратить внимание на развитие двух форм процесса: обвинительный (состязательный) и розыскной (инквизиционный). Если первая форма процесса используется при производстве гражданских и менее тяжких уголовных дел, то вторая – применялась по наиболее серьезным уголовным делам, причем их круг постепенно расширялся. Технологии обвинительного процесса были сопряжены со свидетельскими показаниями, присягой, ордалиями (в форме судебного поединка). Последняя форма доказательств в рассматриваемый период постепенно утрачивает свое значение. Именно исчезновение ордалии повлекло появление нового вида судебных доказательств – пытки, который восполнил пробел в системе судебных доказательств. Как надо полагать, смена системы доказательств, привела к смене форм процесса.

Сущность розыскного процесса заключалась в следующем: дело начиналось по инициативе государственного органа или должностного лица, в ходе расследования особую роль играли такие доказательства как поимка с поличным или собственное признание. Для получения последнего применялись пытки. По предположению В.А. Линовского, как само употребление пытки в процессе, так и способы исполнения были заимствованы отечественной практикой из германского процесса.

Если говорить о конкретных нормах данного Судебника, регулирующих производство расследования, то необходимо отметить ст. 11, которая, как и ст. 6 Судебника 1497 г., отразила отмирание институтов обвинительного процесса, в частности института судебного поединка, что явилось следствием усилий церковной власти, считавшей судебный поединок правовым архаизмом, противоречащим существу феодального государства. Таким образом, в указанных нормах законодатель не стремится закрепить постоянное существование «поля» и допускает возможность отказаться от участия в нем. Тем не менее, институт поля продолжает существовать, о чем свидетельствуют статьи 13, 14 и 17 Судебника 1550 г., в которых провозглашается равенство сражающихся сторон в судебном поединке. Данное правило распространялось, прежде всего, на равенство физических сил. При этом не только сторона процесса, обладающая физическими недостатками или духовным саном, могла прибегнуть к помощи наемного бойца, но и послухи, принадлежащие к этой категории лиц.

На сосредоточение судебной власти в руках государства указывает статья 12 Судебника 1550, которая развивает положения статьи 7 Судебника 1497 г., сужая действия обвинительного процесса, предпочитая в большинстве случаев розыскную форму процесса. Согласно ст. 52 Судебника 1550 г. розыскной процесс начинался с задержания преступника с поличным. Власти также задерживали всяких проезжих подозрительных людей «необычайных и незнаемых». Подобных людей пытали по простому оговору.