Россия против Грузии: Последствия. / International Crisis Group. Доклад N°195 Европа - 22 августа 2008 г. - С.7, 10. URL: https://d2071andvip0wj.cloudfront.net/195-russia-vs-georgia-the-fallout-russian.pdf (дата обращения: 28.03.2018.). Категоризация массового системного насилия придает особый статус группе на которое оно направлено, тем самым увязывая признание косовоских албанцев как жертв системного насилия, как причину, и легитимность сампопровзглашения и отделения Косово, как следствие, в рамках юридического принципа sui generis, отстаиваемого в Консультативном заключении Международного Суда относительно соответствия одностороннего провозглашения независимости Косово нормам международного праваСм., например:
Tolstykh, V. Three Ideas of Self-Determination in International Law and the Reunification of Crimea with Russia / Tolstykh, V. // ZaцRV. - 2015. Vol. 75. Issue 1. - p. 129.. Таким образом, Судом была сделана попытка ограничить легитимность отделения случаями массовых репрессий, что, однако абсурдно, ибо противоречит системности международного права.
В то же время масштаб нарушений, «оправдывающий» отделение или вмешательство, остается объектом политических манипуляцийСм., например:
37. Љuжur, A. Observing The Questions of Self?Determination and Secession in The Wake of Recent Events in Kosovo, Abkhazia, South Ossetia and Crimea / Љuжur, A. // ZPR, 2014. Vol. 3. Issue 3. -p. 283.. Реальность такова, что отделение до сих пор находится в политической плоскости, нежели юридической, что ставит международное общество перед задачей выработки юридических рамок реализации права на самоопределение в целях предотвращения сепаратиских конфликтов и кризисов по всему миру. Случай Крыма, в этой связи, отразил все недостатки и неточности концепции «ремедиального отделения», а, кроме того, расширил спектр возможных вариантов разрешения конфликтов, связанных с правом наций на самоопределение.
Декларация независимости Косово, его широкое международное признание в качестве независимого государства, а также Консультативное заключение Международного Суда относительно соответствия одностороннего провозглашения независимости Косово нормам международного права коренным образом изменили характер сепаратистких движений, нацеленных на обретение государственности, укрепив их во мнении, что препятствия для самоопределения не так уж и значительны. Таким образом, в Косово был создан прецедент, легитимирующий осуществление самоопределения вплоть до отделения в соответствии с критериями, способствующими признанию результатов самоопределения государствами. К ним относится: 1) эффективный контроль над территорией, 2) отделению предшествовали иные средства разрешения кризиса, 3) системное насилие в отношении этнической, политической, либо территориальной общности, 4) отделение в границах административно-территориальной единицы, существовавшей в рамках первоначального государства. Данные критерии, однако, лишь избирательно распространились на случай Крыма, выявив необходимость регулирования права на самоопределение в международном праве, которое, учитывая реакцию международного сообщества на события в Крыму, с большей долей вероятности будет направлено на его ограничение. Легитимность осуществления права на самоопределения вплоть до образования независимого государства, как показал случай с Косово, помимо всего прочего, зависит от эффективности государственного управления в достижении возложенных на него задач, что также выражается в международном признании. Крымский кризис, таким образом, протекая в рамках установленных в Косово критериев, доказал невозможность изолированного исключения, когда маятник международного одобрения качнулся в сторону права наций на самоопределение, продолжив тенденцию реализации права народов на самоопределение.
3.2 Перспективы развития концепции «гуманитарной интервенции» в международных отношениях
Руководство НАТО в осуществлении военной операции «Союзная сила» без соответствующей санкции Совета Безопасности ООН основывалось на том, что последний был парализован правом вето его постоянных членов. Тем не менее, не было приложено максимальных усилий для урегулирования конфликта через СБ ООН, что способствовало свидетельствовало об ослаблении его глобальной роли в решении конфликтов и вызвало многочисленные дебаты о необходимости реформирования Устава ООН, закреплении гуманитарной интервенции в рамках обычного права, а также об исключительных случаях применения силы в отношении суверенного государства в обход Устава ООН, связанных с вопиющими нарушениями прав человека.
Военная операция НАТО и операция российских войск в Крыму в очередной раз выдвинули на передний план проблему между внешней и внутренней юрисдикцией в международном праве, что выразилось в размытии категории «угрозы миру». При написании Устава, положения, касающиеся прав человека, были изложены в довольно неопределенных формулировках, и явно недолжны были становиться юридическим обоснованием для силового вмешательства в дела суверенных государств, а тем более для односторонней военной интервенции без санкции ООН. Напротив, роль, которая отводится в Уставе правам человека маргинализирована, а изложенные в ст. 1, ст. 55 положения, в лучшем случае носят характер идеала, к которому международное сообщество должно стремиться. Кроме того, применение силы, даже со стороны ООН, ограничено пт. 7 ст. 2, выражающим запрет на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию государств. Таким образом, на момент написания Устава даже серьезные нарушения прав человека рассматривались в рамках внутренней компетенции государств. Согласно Концепции внешней политики, Россия стоит на позиции недопустимости «использования аргументации о нарушениях прав человека в качестве повода для вмешательства во внутренние дела или применения концепции «ответственности по защите» Концепция внешней политики Российской Федерации (Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 2016 г. N 640). Пт. 26 (в).- Доступ из СПС «КонсультантПлюс», 2018. URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_207990/5a8fbcac394ddab0776787a083406b2583bd2bdc/ (дата обращения: 01.09.2017.).
Разграничение внутренней и внешней компетенции государств, в свете возросшего значения прав человека в международных отношениях, было осуществлено Международным Судом в подтверждение принципов территориальной неприкосновенности и политической независимости государства в случае рассмотрения дела Никарагуа Против США в 1986 г., связанного нарушениями воздушного пространства, минированием портов и спонсировании антиправительственных группировок Никарагуа со стороны США. Суд в частности постановил: «Относительно заявлений США о нарушениях прав человека, Суд считает, что использование силы со стороны США не может являться надлежащим методом контроля и обеспечения их соблюдения»См.:
Case Concerning The Military And Paramilitary Activities In And Against Nicaragua (Nicaragua V. United States Of America) (Merits) / Summaries of Judgments, Advisory Opinions and Orders of the International Court of Justice. Judgement of 26 June 1968. - P. 167. URL: http://www.icj-cij.org/files/case-related/70/6505.pdf (дата обращения: 01.04.2018.).
Некоторые юристы пытаются придать юридическое оправдание гуманитарной интервенции, основывающееся на сверхимперативном характере ответственности государств за неспособность обеспечить соблюдение фундаментальных прав человека, а также серьезное их нарушение вплоть до совершения геноцида, что регулируется в соответствии со ст. 9 Конвенции 1948 года о предупреждении преступления геноцида и наказании за негоСм.
Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Принята резолюцией 260 (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1948 года. Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml (дата обращения: 02.04.2018.)
См. также:
Franck, T. M. Lessons of Kosovo included in Editorial Comments: NATO's Kosovo Intervention / Franck, T. M. - American Journal of International Law. - 1999. Volume 9. Issue 4. - 857-860.
См. также:
Kumbaro, D. The Kosovo Crisis in an International Law Perspective: Self-Determination, Territorial Integrity and The NATO Intervention / Kumbaro, D. Final Report for North Atlantic Treaty Organization Office of Information and Press. 16.06.01. - p. 52 https://www.nato.int/acad/fellow/99-01/kumbaro.pdf (дата обращения: 01.04.2018.). Такие заявления, в свою очередь, основываются на том, что субъекты международного права в практике международных сношений зачастую отступали от принципа невмешательства, не встретив при этом какой-либо международной санкции, как это имело место в Косово. Данные исключения в международно-правовом дискурсеё окружающем гуманитарные интервенции, представляют собой расширительную интерпретацию со стороны НАТО права на коллективную самооборону, закреплённого в ст. 51 Устава ООН, вплоть до «защиты общих интересов и ценностей, в том числе когда они находятся под угрозой гуманитарной катастрофы, преступлений против человечности и военных преступлений»Цит. по:
Simma, B. NATO, the UN and the Use of. Force: Legal Aspects / Simma, B. // EJIL. Vol. 10. Issue 1. - p. 15. - Режим доступа URL: http://www.ejil.org/pdfs/10/1/567.pdf (дата обращения: 01.04.2018.). В случае Крыма Россия оправдывает свои действия «защитой соотечественников», что также представляет собой расширительное трактованные права на коллективную оборону. Тем не менее, ввиду того, что большинство государств ООН не признают подобные интерпретации в качестве правомерных, развитие права гуманитарных интервенций вряд ли будет двигаться в направлении реинтерпретации положений Устава ООН, что потребовало бы явно выраженной поддержки большинства членов Организации в отношении каждой затронутой статьи.
Что касается формирования международно-правого обычая гуманитарной интервенции в случае, когда Совет Безопасности не способен к принятию эффективных мер, то, несмотря на соответствующую практику государств, что является одним из необходимых условий существования обычая, ни НАТО в случае с Косово, ни Россия в случае с Крымом, не выражали признания за своими действиями качество нормы права opinio juris, без которого существование правого обычая невозможноСм., например:
Joyner, D. H. The Kosovo Intervention: Legal Analysis and a More Persuasive Paradigm / Joyner, D. H. / EJIL, 2002. Volume 13. Issue 3. - pp. 597-619. - Режим доступа: http://ejil.org/pdfs/13/3/487.pdf (дата обращения: 01.04.2018.). Кроме того, даже если бы подобный обычай сложился, ввиду отсутствия чёткой иерархии источников международного права, гуманитарная интервенция всё ещё будет незаконна с точки зрения ст. 2 пт. 4 Устава ООН. Таким образом формирование обычая, как исключения из общей части международного права, помимо государственной практики и opinio juris, потребовало бы точной юридической интерпретации. Однако, если в случае с Косово страны Альянса не выдвигали обоснований своих действий в соответствии с доктриной гуманитарных интервенций из опасений распространения опасного прецедента, то Россия, относительно событий в Крыму, ссылаясь на Косовский прецедент, в принципе не затрагивает правовую доктрину гуманитарных интервенций. Формирование же обычая в качестве сверхимперативной нормы маловероятно, ввиду того, что, что государства вряд ли добровольно откажутся от части своего суверенитета, признав обычай в качестве нормы права. Тот факт, что НАТО и Россия, в ходе конфликта в Косово и крымского кризиса соответственно, отказались напрямую сослаться на право гуманитарной интервенции уменьшает вероятность становления международного обычая в международных отношениях.
В международном дискурсе также бытует мнение о «подразумеваемой» санкции Совета Безопасности использовать силу в отношении СРЮ, что возникает в результате расширительной трактовки его резолюций: параграф 16 резолюции 1199 (1998) постановляет рассмотреть дополнительные меры по восстановлению мира и стабильности в регионе, если меры, предусмотренные резолюциями 1160 (1998) и 1199 (1998) не будут приняты. В равной степени подкрепляет эту точку зрения поощрение соглашения между СРЮ и НАТО о воздушном контроле, что было достигнуто под угрозой начала военной операции, а также отсутствие осуждения Советом Безопасности военной операции НАТО. Такое трактование резолюций ещё в большей степени парализует деятельность СБ ООН, побуждая его постоянных членов к дальнейшему использованию право вето, чтобы предотвратить дальнейшее использование резолюций Совета против их интересов.
Несмотря того, что на практике множество государств косвенно выразило признание легитимности интервенции НАТО в ходе конфликта в Косово, посредством отказа от принятия резолюции об осуждении действий Альянса, а также через поддержку и участие в МОНК, не существует предпосылок узаконивания интервенции без санкции СБ ООН. Существует мнение, что государства воздерживаются от создания универсальной нормы с тем, чтобы сохранить возможность дипломатического маневра и избежать, в случаях, когда интервенция не соответствует их национальным интересам, военного или иного вовлечения в конфликтСм., например:
The Kosovo Report / The Independent International Commission On Kosovo. - Oxford University Press, 2000. - P. 187. URL: https://reliefweb.int/sites/reliefweb.int/files/resources/6D26FF88119644CFC1256989005CD392-thekosovoreport.pdf (дата обращения: 11.09.2017.) . Следовательно, гуманитарная интервенция осуществляется лишь селективно, согласно политической воле тех или иных акторов международных отношений.
Таким образом, концепция гуманитарной интервенции скорее имеет дело с легитимностью, нежели законностью, несмотря на то, что, в определенном контексте, она способно выражать дух Устава ООН в части касающейся защиты народов от ущемления их прав. К схожему выводу пришла Международная независимая комиссия по Косово, заключив, что: «…моральный императив защиты уязвимых народов в глобализованном мире не должен быть отброшен принятием бюрократической, узаконивающей точки зрения в ответных действиях международного сообщества на развязывание гуманитарные катастрофыТам же: c. 176. ». Комиссия так же установила, что интервенция была незаконной ввиду не соблюдения процедурных правил Устава ООН, однако была легитимной ввиду: 1) предшествующего ей использования мирных средств урегулирования, а также 2) возникновения ситуации, когда территориально организованной общности было отказано в фундаментальных правах; более того серьезные системные нарушения прав человека имели место. Вероятно, что концепция гуманитарной интервенции будет развиваться именно вокруг этих критериев легитимности.
Вопросы о средствах вмешательства более четко регламентированы в таких источниках международного права, таких как Гаагские конвенции, Женевские конвенции и Дополнительные протоколы к ним, в то время как масштабы вмешательства до сих пор не стали объектами кодификации в международном праве. Первой попыткой рассмотреть данную проблему стала Дипломатическая конференция по вопросу о подтверждении и развитии международного гуманитарного права, применяемого в период вооруженных конфликтовOfficial Records of the Diplomatic Conference on the Reaffirmation and Development of International Humanitarian Law Applicable in Armed Conflicts. Geneva (1974 -1977). Volume X. / Federal Political Department Bern, 1978. - Режим доступа URL: http://www.loc.gov/rr/frd/Military_Law/pdf/RC-records_Vol-10.pdf (дата обращения: 03.04.2018.). В международном праве набирает силу так называемый принцип пропорциональности, согласно которому потери среди гражданского населения в результате военных действий не должны быть чрезмерны относительно ожидаемой целиСм., например: