Сравнивая косовский и крымский сценарии реализации права на самоопределение, мы можем выделить ряд особенностей в каждом конкретного случае: Во-первых, различие формы протекания событий, результатом которых стало изменение административно-территориальной принадлежности. Крымский кризис, в отличие от конфликта в Косово, не подпадает под определение вооруженного конфликта согласно статье 3 Женевской конвенции 1941 года и ст. 1 и 2 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949. Во-вторых, для конфликта в Косово характерна более выраженная роль международного регулирования. Тем не менее, как вмешательство России в кризис на Украине, так и интервенция НАТО в Косово не стали предметом регулирования со стороны Совета Безопасности ООН. В-третьих, принимая во внимание всю противоречивость решения Международного Суда по поводу независимости Косово, мы можем предположить, что природа органов, объявивших об отделении от исходного государства (в нашем случае Сербии и Украины) также представляет ключевое различие. В случае с Косово, органы, объявившие о независимости края, были созданы на основе резолюции ООН; в случае же с Крымом территориальные изменения произошли в результате смены власти в Верховном Совете Автономной Республики Крым.
С точки зрения общего международного права (т.е. исключая специальные нормы, касающиеся переходного периода в Косово) не существует прямого запрета на одностороннее провозглашение независимости, что ограничивается лишь принципом территориальной целостности и нерушимости государственных границ, в соответствии с пт. 2 и пт. 7 ст. 2 Устава ООН. Не существует также конкретных критериев, выполнение которых необходимо для самопровозглашения нового государства, однако, на практике они сводятся, в общем смысле, к наличию населения и определенной территории, за которой осуществляется эффективный контроль, а также независимости государства во внешних сношениях, т.е. признание поставлено в зависимость от фактических обстоятельств, то есть само по себе провозглашение независимости юридических последствий не имеетСм., например:
Epps, V.The Recognition of States: Law and Practice in Debate and Evolution / Epps, V. //
American Journal of International Law, Vol. 95, Issue 1 pp. 252-255..
Основные споры строятся вокруг того, что, хотя и «гуманитарная интервенция» НАТО, и ввод войск Российской Федерации в Крым, с одной стороны, нарушают нормы международного права, такие как Устав ООН, Хельсинский заключительный акт, однако, с другой стороны, в случае с Крымом нарушается также и ряд двусторонних соглашений, коими являются: Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве, заключенный Российской Федерацией и Украиной в 1997 году, Будапештский меморандум 1994, и Договор о российско-украинской государственной границе. В отличие от Крыма, в случае интервенции НАТО в Косово, помимо норм международного права можно упомянуть лишь косвенное нарушение действиями авиации НАТО условий установления зоны безопасности в рамках соглашения о контрольной миссии в Косово, заключенного между НАТО и СРЮ 15 октября 1998 годаСм.
Соглашение о Контрольной миссии в Косово между Организацией Североатлантического договора и Союзной Республикой Югославией / Письмо Временного Поверенного в делах представительства США при ООН от 22 октября 1998 г. на имя Председателя Совета Безопасности. S/1998/991. Приложение. - Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/ods.asp?m=S/1998/991 (дата обращения: 17.03.2018.).
Ещё одно различие заключается в том, что в первом случае результатом применения военной силы стало международно-правовое регулирование и установление временного международного контроля, который и допустил одностороннее провозглашение независимости Косово. В случае же с Крымом, самопровозглашение стало возможным в результате размещения вооруженных сил России на территории Украины. Тем не менее, несмотря на то, что резолюция СБ ООН 1203 указывает на предшествовавшие операции «Союзная сила» попытки мирного урегулирования косовского конфликта со стороны НАТО, согласно документам НАТО, соглашения между СРЮ и НАТО, в частности, упомянутое в резолюции 1203 (1998) соглашение от 15 октября 1998 года, было заключено под угрозой бомбардировок, то есть под угрозой применения силыСм., например:
NATO's role in relation to the conflict in Kosovo. Historical Overview. / United States Information Agency. Updated: 15. 06.1999. URL: https://www.nato.int/kosovo/history.htm http://kosovo.sense-agency.com/assets/prologue/01-10-EN.pdf (дата обращения: 10.06.2017.). То же самое можно сказать и о роли НАТО в переговорах в Рамбуйе, выразившейся в тактике навязывания ультимативных временных требований и военном давлении в поддержку дипломатических усилий Контактной группыСм., например:
Schwarz, P. The failure of the Rambouillet conference / Schwarz, P. The // World Socialist Web Site. 26.02.99. URL: https://www.wsws.org/en/articles/1999/02/kos-f26.html (дата обращения: 17.03.2017.)
См. также:
UN Security Council Resolution 1199 and the Milosevic-Holbrooke agreement, An analysis of the human rights findings of the OSCE Kosovo Verification Mission October 1998 to June 1999 / Organization for Security and Co-operation in Europe Office for Democratic Institutions and Human Rights // Human Rights in Kosovo: As Seen, As Told. Volume I, October 1998 - June 1999. p. 31. URL: https://www.osce.org/odihr/17772?download=true (дата обращения: 18.03.2017.). В этой связи, можно было бы упомянуть и о Соглашении о нормализации обстановки на Украине от 21 февраля 2014 года как о попытке международного регулирования политического кризиса на Украине с участием России, однако, как и в случае с НАТО, попытка успеха не имелаСм., например:
Владимир Путин внёс обращение в Совет Федерации, 1 марта 2014-го года / Администрация Президента Российской Федерации. 01.03.14. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/20353 (дата обращения: 18.03.2017.).
Сходство процессов реализации права на самоопределение в Косово и в Крыму заключается в ограничении возможностей СБ ООН влиять на конкретные международные события, ввиду права вето США и России соответственно. Об этом свидетельствует как факт отклонения проекта резолюции S/2014/189 о признании недействительности референдума в Крыму, так и проекта резолюции S/1999/328 об осуждении действий НАТОСм.
Отчёт о заседании Совета Безопасности ООН 3989, 26 марта 1999-го года / Совет Безопасности ООН. S/PV.3989. - Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/ods.asp?m=S/PV.3989 (дата обращения: 18.03.2018.)
Отчёт о заседании Совета Безопасности ООН 7180, 22 мая 2014-го года. / Совет Безопасности ООН. S/PV.7180. - Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/ods.asp?m=S/PV.7180 (дата обращения: 18.03.2018.).
Публичные действия России в ходе Крымской весны, выразившиеся во вводе войск на территорию Автономной Республики Крым, равно как и военная операция НАТО «Союзная сила», частично подпадают под принятое Генеральной Ассамблеей ООН в декабре 1974 года (резолюция 3314) определение агрессии, а именно пт. а) ст. 4: «Будет квалифицироваться как акт агрессии… вторжение или нападение вооруженных сил государства на территорию другого государства или любая военная оккупация, какой бы временный характер она ни носила, являющаяся результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия с применением силы территории другого государства или части ее»Определение агрессии, Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 3314 (XXIX) (Принята 14.12.1974 на 29-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН). - Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/ods.asp?m=A/RES/3314(XXIX) (дата обращения: 05.06.2017.). С одной стороны, оправдание российских политических акций «угрозой жизни граждан Российской Федерации, наших соотечественников, личного состава воинского контингента Вооружённых Сил Российской Федерации» может трактоваться в рамках ст. 51 Устава ООН, предусматривающего право на коллективную или индивидуальную самооборону, однако, с другой стороны, право на самооборону до принятия мер Совета Безопасности в соответствии со статьей подразумевает вооруженное нападение на обороняющиеся государство. Далее, в силу того, что смена режима на Украине с точки зрения международного права не означает разрыва правопреемственности государства, она не умаляет значения заключенных ранее между Украиной и Россией двусторонних договоров. Что же до обоснования Россией военного вмешательства «по приглашению» президента Януковича, то данный фактор можно рассматривать исходя из двух разных точек отправления, а именно, легитимности или нелегитимности правительства Януковича на момент совершения данного акта. Так, если рассматривать в качестве фактора легитимности эффективный контроль над территорией, говорящий в пользу потери легитимности правительством Януковича, то с таким же успехом можно заявлять о легитимности интервенции НАТО в Косово «по приглашению» незаконно избранного И. Руговы, что, конечно же, не соответствует действительностиСм., например:
Traynor, I., Bird, C. Leader caught in a Milosevic trap / Traynor, I., Bird, C. // The Guardian. 09.04.1999. URL: https://www.theguardian.com/world/1999/apr/09/balkans5 (дата обращения: 19.03.2018.). Тем самым, все вышеперечисленное говорит в пользу существенных отличий между способами осуществления Крымом и Косово своего права на самоопределение.
Таким образом, ввод российских войск на территорию Автономной Республики Крым, имеющий политических характер, находится в противоречии со ст. 5, пт. 1 Резолюции 3314: «Никакие соображения то политического, экономического, военного или иного характера не могут служить оправданием агрессии»См.
Определение агрессии, Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 3314 (XXIX) (Принята 14.12.1974 на 29-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН). - Режим доступа URL: http://www.un.org/ru/documents/ods.asp?m=A/RES/3314(XXIX) (дата обращения: 05.06.2017.). Что касается акта самоопределения, который выразился в выходе Крыма из состава Украины и дальнейшего присоединении к Российской Федерации, то, даже если презюмировать наличие факта агрессии России в отношении Украины, то самоопределение, как видно из резолюции, нельзя назвать прямым следствием агрессии, а значит, нельзя считать незаконным: «Никакое территориальное приобретение или особая выгода, полученные в результате агрессии, не являются и не могут быть признаны законными»Там же.. Из этого следует, что, присоединение Крыма к Российской Федерации в результате общекрымского референдума является таким же проявлением воли народа, как и самопровозглашение независимости Косово.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что сделанная в Заявлении МИД Российской Федерации о принятии Декларации о независимости Автономной Республики Крым и г. Севастополя ссылка на решение Международного Суда по поводу одностороннего провозглашения независимости Косово как вспомогательную норму, отсылающую к праву народов на самоопределение, вполне правомерна. Одностороннее провозглашение независимости Косово вытекало из действий (или бездействия) временных органов, учрежденных в рамках международного контроля над краем, однако, как и в случае с Крымом, в условиях политической нестабильности на Украине, представляло собой выражение общей воли народов. Кроме этого, определенные сходства в сценариях реализации права на самоопределение Крыма и Косово лежат в области международных норм, нарушенных предшествующими самоопределению действиями России и НАТО соответственно. Сами по себе они не конституируют новый международный обычай, который легализовал бы одностороннюю интервенцию в целях защиты населения, принуждения к миру или обеспечения исполнения им права на самоопределение, а лишь являются сходными примерами нарушения норм международного права.
Основываясь на характере и содержании официальных документов, а также заявлений политического руководства, в выявлении политических задач и прерогатив политики НАТО и Российской Федерации в период конфликта в Косово и крымского кризиса соответственно, мы можем, принимая во внимание все вышесказанное, сделать вывод о том, что СМИ во многом играли обслуживающую роль по отношению к политике международных акторов. Тем не менее, продолжительное вовлечение НАТО в события в Косово негативно сказывалось на легитимности операции в глазах западного и мирового общественного мнения, что повышало влияние альтернативных точек зрения, проводимых неангажированными СМИ, которые таким образом приобретали характер ограничительного фактора.
Наблюдается преемственность методов информационного воздействия в кампаниях НАТО и России, а также взаимопроникновение риторики двух событий в нарративизации российскими СМИ. Официальные заявления со стороны российского руководства, в отличие от заявлений руководства НАТО, носили в том числе прагматических характер в рамках обеспечения скрытности и внезапности военных и политических акций, что выразилось, к примеру, в публичном отрицании своих действий на начальных этапах кризиса. Кроме того, декларированные цели операции российских войск оставляли России значительно большее пространство для маневра, ввиду затрудненности установления четких критериев «безопасности соотечественников», в то время как цели НАТО вполне укладывались в принятие С. Милошевичем политической части конкретных условий, предложенных в рамках переговоров в Рамбуйе. В случае крымского кризиса, ввиду значительного влияния государственного сектора на рынке российских СМИ, освещение событий ведущими российскими телеканалами с наибольшим суммарным временем просмотра продолжало и дополняло информационно-психологические операции российских войск в КрымуСм., например:
Middle East Volatility Amid Global Decline selected data from freedom house's annual press freedom index / Freedom House. -Freedom of the Press, 2013. - pp. 316-320. URL: https://freedomhouse.org/report/freedom-press/2013/russia (дата обращения: 20.03.2018.). В Косово независимые, т.е. не получающие государственные субсидии СМИ, чей угол освещения событий не совпадал с официальной риторикой НАТО, сыграли более значительную роль, способствовав, наряду с прочими факторами, прекращению операции. В результате сопоставления дискурсивных посылок, а также методов и приемов установления идеологического доминирования в СМИ была выявлена преемственность российских информационных операций в ходе крымского кризиса с информационными стратегиями НАТО в ходе конфликта в Косово. Помимо этого, дискурсивная практика государств выразилась в попытках трансформации международного права, ввиду чего аргументы, оправдывающие действия НАТО и России представляли собой сочетание особых стратегий легитимации, основывающиеся на искаженных трактовках международно-правовых принципов. По своей сути же, военные операции НАТО в Югославии и России в Крыму были осуществлены в обход ООН, чья деятельность была парализована правом вето его постоянных членов.