Но одновременно модная одежда символизирует и утрату героиней естественной, "дикой" души, поскольку современный камуфляж - продукт западной цивилизации. К.П. Эстес замечает: если, например, в Центральной Америке la mascara, маска, означает, что человек «обрел единство с духом, которого изображает как маска, так и одеяние, то в западном обществе такое тождество с духом достигаемое с помощью одеяния и раскраски лица, почти полностью утрачено» [97. С.464]. Иными словами, с одной стороны, модная одежда - знак власти и ранга, но, с другой, она знаменует разрыв героини с собою прежней.
Золушка меняется и становится принцессой, пройдя через испытания. Поэтому-то «мотив трудных заданий» столь важен для женских романов вообще и для романов Вербицкой, в частности. В этом смысле произведения писательницы - сказки о женской инициации, а все приключения героинь - формы инициации.
Кларисса Пинкола Эстес в своей книге «Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях» пишет о многих формах женской инициации. Одна из них называется «выследить захватчика». Исследовательница пользуется также термином «природный хищник» [97. С. 47]. Он появляется в сказках в облике разбойника, конюха, насильника, убийцы, а иногда и разнообразных злых женщин.
Появляются подобные «природные хищники» и в романе «Иго любви». Мужчины из окружения героини покушаются на ее невинность. А она противостоит им своей чистотой. В качестве иллюстраций можно привести примеры из текста, когда Надя Шубейкина дает отпор богатому купцу, предлагающему девушке стать его содержанкой, а также актерам, служащим театра, «норовящим ущипнуть хорошенькую, стройную девочку, сказать ей сальность, прижать где-нибудь в темном углу...». В образе злых женщин выступают здесь старшие соперницы по актерскому цеху. Героиня противостоит «захватчику», так как «ранний жизненный опыт бедной рабочей девушки помогает ей трезво глядеть на соблазны и среди всех искушений сберечь нетронутыми не только тело, но и душу» [3. С. 17]. Однако героиня принимает за «сказочного принца» «захватчика» князя Хованского и тут терпит поражение.
Еще одну форму женской инициации Эстес называет так: «разнюхать факты: возвращение интуиции как инициация». Благодаря интуиции «женщина обретает звериное сознание, проницательное и даже способное на предвидение; оно углубляет женское начало и обостряет способность уверенно передвигаться во внешнем мире» [97. С. 95]. И здесь следует признать, что с интуицией у героинь Вербицкой дела обстоят как раз неважно. Часто она их подводит. Не случайно один из критиков заметил, что они «лезут в омут совершенно по-бараньи» [125. С.236]. Маня Ельцова пропускает самого главного мужчину в своей жизни, Шубейкина доверяется недостойному человеку, выходит замуж за пьяницу-актера, затем губит жизнь своей дочери, устраивая нелепый брак и т.д.
Впрочем, исходя из сюжетов, все это может быть логически объяснено. «Благословение интуиции» передается обычно по материнской линии, но мать Мани Ельцовой - сумасшедшая, а Шубейкина - полная сирота. Почти единственное упоминание о матери последней: Надежда вспоминает о побоях, полученных ею от чахоточной женщины. Такие матери, разумеется, не могли наделить своих дочерей интуитивным пониманием жизни, и в результате у них ослаблена спасительная проницательность.
Однако героини Вербицкой все-таки многого добиваются в жизни. Из существ, сжавшихся в комок, они превращаются в женщин, рвущихся на свободу, женщин стремящихся и достигающих. Они способны найти «чистую воду: пищу для творческой жизни», как назвала К.П.Эстес еще одну форму женской инициации [97. С. 293]. Это безусловно талантливые люди. Дух творчества заложен в них изначально, с детских лет они чувствуют жизнь сильно и остро и способны перерабатывать жизненные импульсы в творческую энергию.
«Когда Надежда Васильевна в первый раз из-за кулисы увидала Орлову в роли безумной Офелии, она почувствовала глубокое разочарование... Орлова никогда не видела сумасшедших...
Но Надежда Васильевна видела в детстве одну «дурочку». Это была дочь булочника, соблазненная и брошенная каким-то солдатом. Она родила мертвую девочку и помешалась... Ею пугали детей, но десятилетняя Надя не боялась ее. Она всегда давала ей горячего сбитня, хлеба, грела ее у печки в отсутствие матери, и со странной тревогой прислушивалась к ее бессвязной речи. Ни начала, ни конца не было в этих речах, как в спутанном клубке. Иногда дурочка плакала горько, жалобно, словно вспоминая что-то <...> Но настроение безумной вдруг менялось. Больная мысль делала какой-то дикий зигзаг, и бессмысленный смех дрожал на бледных губах.
Но иногда демоны овладевали кротким созданием. «Дурочка» становилась бесстыдной и буйной. С непристойными жестами она... предлагалась каждому, вызывая грубый хохот взрослых и травлю мальчишек.
Когда Надя вчитывалась в роль Офелии, ее поразила бессвязность этого бреда, дикие скачки воспоминаний, неожиданные переходы от одного настроения к другому <...> И эта красная нить эротических мечтаний, эта навязчивая идея, которая сверкает среди спутанного куска мыслей... О, как знакома ей эта картина! Бедная, необразованная девушка, наблюдавшая жизнь не из книг, лучше многих развитых людей смогла оценить гениальность Шекспира». [3. С. 24]. В качестве других примеров можно привести многочисленные сцены, описывающие танцевальные выступления Мани Ельцовой и игру в театре Надежды Шубейкиной (Нероновой).
К.П. Эстес упоминает и иные виды женских инициаций:
- «заключить союз с другим: найти свою пару»;
- «найти свою стаю: принадлежность как благодать»;
- «воспринять свое естественное тело, «дикую плоть»;
- «вернуться к себе» после потерь и неудач;
- «обнаружить капканы, ловушки и яд в приманке»;
- «вернуть священную чувственность»;
- «пометить территорию: границы ярости и прощения». [97. С.119, 167, 198,254,213,328,339].
Выяснить, какие из них проходят героини Вербицкой, помогает реакция на созданные писательницей женские образы критиков и литературоведов. С самого начала героинь упрекали за «излишнюю» сексуальность (т.е. за обретение «священной чувственности», подчинение своему телу, «дикой плоти», его желаниям) и невообразимую талантливость, полную реализованность способностей (т.е. за найденную «чистую воду: пищу для творческой жизни»):
- «...все ее (Вербицкой - Н.А.) симпатичные героини... обладают сильно развитой чувственностью» [117. С. 238];
- «Тяжелая портьера падает за ними». Маня очень любит такие «аккорды». На языке г-жи Вербицкой это называется: «жгучие объятия», «темная бездна наслаждения», «черная бездна экстаза» - и по этому поводу больше всего и вздрагивают «тонкие ноздри героев» [135. С. 3];
- «Сверхъестественное сексуальное обаяние, гений танцовщицы, своенравная и исключительно тонкая натура - всем наделена Маня Ельцова» [148. С. 170].
Напротив, «посвящения в тайное знание» не происходит по причине неумения героинь «обходить капканы и ловушки» (вспомним цитированную фразу, что они «лезут в омут совершенно по-бараньи») и «найти свою стаю». Последнее особенно актуально для Надежды Шубейкиной. Окружающий мир враждебен героине. Мы практически не встречаем около нее равных, единомышленников, женщины очень часто откровенно противостоят ей. Трагически завершается для Мани Ельцовой попытка обрести «чувство дома», т.е. вернуться к самой себе, понять то, что ей действительно нужно. «Действительно нужен» ей Нелидов, которого героине получить не дано: судьбы Мани и Нелидова уже связаны с другими людьми. Любимым для героини оказывается тот, кому она могла бы сказать: «Ни без тебя, ни с тобою я жить не могу».
Затягивается и длится всю романную жизнь героинь инициация под названием «найти себе пару». Это, в свою очередь, связано с особенностями изображения образов мужчин: «истинного», «канонического» героя женских романов мы у Вербицкой так и не встретим. Основу характера его составляет синтез противоположностей. Он изначально противоречив. К.Хорни в работе «Женская психология» представляет себе идеального партнера из женских грез так: «Наш герой должен быть сильным и в то же время беспомощным, вести и быть ведомым, быть аскетичным и чувственным одновременно. Он должен изнасиловать нас и остаться нежным, посвящать все свое время только нам и напряженно заниматься творческим трудом. Пока мы считаем, что он действительно может выполнить все это, он окружен ореолом сексуальной переоценки» [94. С. 78].
Все это и воплощает в себе идеальный герой женского романа. В уже указанных работах О. Бочаровой, О.Вайнштейн, К. Душенко, В. Путинковского и других выделены такие его черты:
1. Герой должен быть хорош собой, иметь приличный счет в банке и всячески демонстрировать порядочность.
2. Он искусно манипулирует героиней и ни на минуту не забывает о собственной сексуальной неотразимости.
3. Герой по сюжету - босс и явно превосходит героиню по возрасту, социальному статусу и профессионализму, но по ходу действия он обязательно попадает в ситуацию, когда героиня может взять на себя по отношению к нему материнскую роль, выступить в роли няньки или сиделки.
4. Герой, с точки зрения психоанализа, безусловно, является заместителем фигуры отца, причем отца сердитого.
5. Он должен воплощать в себе «иное»: быть, например, иностранцем. Часто это «южный» тип.
6. Обычно герой - трудоголик, но при этом героиня явно не обделена его вниманием, он все время держит «любовную ситуацию» под контролем.
7. Он отмечен печатью «сумрачного и дикого» романтического очарования.
Интересно, что Вербицкая в своем творчестве так и не создаст яркого образа идеального героя женского романа. Нет в ее произведениях ни Рочестера, ни Ретта Батлера, хотя Нелидов в «Ключах счастья» и не обделен «романтическим очарованием», «сумрачным и диким». Но этот персонаж не контролирует ситуацию, не понимает героиню, не видит ее «насквозь», совершает «явные ошибки» в виде женитьбы на другой, и, самое непростительное, что он боится. Боится, например, дурной наследственности героини (ее отец - алкоголик, а мать - сумасшедшая). Соответственно, он никак «не тянет» на Героя.
В романе «Иго любви» главного героя мужского пола выделить вообще нельзя. В центре внимания на протяжении всего романа -женщины и их умение любить, чаще всего того, кто этого не стоит. Только женщины здесь обладают силой характера. Возникает такое ощущение, что находящиеся рядом с ними мужчины постоянно не дотягивают до их уровня (кстати, интересным нам представляется тот факт, что в двух романах все роды героинь заканчиваются появлением на свет исключительно девочек). Но поскольку интерес читательниц к женскому роману во многом и держится на герое, «Иго любви» пользовалось меньшей популярностью, чем «Ключи счастья».
Последнее произведение предлагало все-таки некий «идеальный мужской набор». Нелидов и Штейнбах, в которых одновременно влюблена Ельцова, вместе составляют образцовую мужскую сущность. Штейнбах, к примеру, обладает добавочными по отношению к Нелидову качествами. Это, в частности, супербогатство, отеческая забота о героине. «Инакость» заключается в национальности героя: он еврей. Оттого-то героиня и не может сделать выбор между двумя героями: они нужны ей оба. Сама писательница скорее всего не ставила перед собой задачи создать идеального героя именно таким образом. Ее цель была в другом: противопоставить двух персонажей, которые в свою очередь являются образами-схемами. Вербицкая отсылает читателя к Ницше, разделившему типы людей на аполлонический и диониссийский.
Носителем аполлонического начала является Штейнбах: спокойный, уравновешенный, с четко выстроенной системой убеждений. Его чувство несет в себе преобразующее, оформляющее начало. Нелидов относится к диониссийскому типу: хищный, звериный, нерациональный. Его любовь груба. Это страсть, сметающая на своем пути буквально все. Наше положение о синтетичности двуединого образа главного героя в «Ключах счастья» подтверждает О. Андреева: «В ницшеанской концепции для существования аполлонического начала необходим диониссийский ужас и страх перед бытием. Так сливаются в один два слепка мироздания... Главная героиня не выбирает того или другого, она любит обоих» [137. С. 41]. Вернее одного в двух, - уточнили бы мы.
Несмотря на видимое отсутствие ярко выраженного канонического v мужского образа, герои-мужчины у Вербицкой функционально не отличаются от своих «канонических собратьев». Функции, выполняемые ими, обычно сводятся здесь к следующему:
1. Как мы уже говорили, мужчины часто выполняют функции «дарителей» или «помощников».
2. Герой должен любить героиню или, на худой конец, просто ею восхищаться. Вообще, восхищение - это ведущая эмоция персонажей. Иных мужчин в произведениях Вербицкой просто нет.
3. Герой является объектом «охоты» или неосознанного желания.
4. Он указывает героине на ее «истинное предназначение». Правда, подчас тоже невольно.
Присмотревшись к этим функциям, мы увидим, что поведение героя является следствием тайных желаний героини. На вопрос же, «чего хочет женщина», невозможно ответить без разговора о психологическом мире женского романа.
Общие законы психологии в нем, «подчиняющие себе всех действующих лиц, создающие «психологическую среду», в которой развертывается сюжет» [79. С. 76-77], несколько отличны от привычных жизненных реакций обыкновенных людей. Это скорее отражение психологических реакций воображаемых, свойственных фантазматической деятельности. Жиль Делез сравнивал фантазмы с «эпикурейскими оболочками и эманациями, проворно путешествующими в атмосфере» [67. С.260]. «Эпикурейская оболочка» в женском романе на поверку оказывается состоящей из садомазохизма и истерии.
Особенно интересно последнее. В русских газетах рубежа XIX-XX веков мы встречаем немало объявлений об «имеющих место быть такого-то числа» лекциях, посвященных этой проблеме. Типичный пример - статья «О нервности женщин», помещенная в «Московских ведомостях» за 1905 год. В ней мы читаем: «Знаменитые артистки отличались своей нервностью, были даже истерички. Наиболее ярким проявлением нервной женщины является истеричка. В ней собраны все качества, свойственные нервным людям: неустойчивость, постоянные смены настроений (слезы, смех), склонность ко лжи, безволие. Воображение у них играет первенствующую роль (! - Н.А.). Нередко отличаются умом, художественными талантами и являются ловкими диалектиками» [102. С. 4].