Материал: Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 4 (17), 2018. Радугин А.А., Перевозчикова Л.С

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 4 (17), 2018

Весь этот перечень противоречий, несовпадений и недомолвок говорит не в пользу версии второй группы о будто бы данных устных санкциях. Наконец ещё одним аргументом против причастности эсеровского ЦК к покушениям на Ленина, Володарского и Урицкого, обвиняемые первой группы и эсеровские эмигранты выдвигали политическую нецелесообразность этих террористических актов для партии летом 1918 г. именно в это время на фоне падения авторитета правящей РКП (б) у социалистических партий наметилась возможность получить с помощью агитации решающее влияние на массы. Покушения же на советских лидеров вели только к репрессиям против партии и лишали её возможности эту агитацию вести, Чернов в этой связи приводит рассказ эсера С.П. Постникова о том, как повлияла на судьбу партии гибель Володарского: «Убийство Володарского произошло в самый разгар выборов в Петроградский Совет. Шли они для нас превосходно. Не взирая на все усилия большевиков, мы шли впереди всех - у нас было уже больше сотни делегатов. Большевики проходили только от «гнилых местечек» - не работавших фабрик, где были только одни коммунистические завкомы. Наша газета «Дело народа» пользовалась огромным успехом в массах. И вдруг неожиданная весть: выстрелом убит Володарский...

Конечно большевики этим тотчас же воспользовались, чтобы закрыть газету и жесточайшими репрессиями аннулировать все наши избирательные успехи» [1,С.175]. Точно также, и покушение на Ленина, открывшее путь «красному террору, было явно не выгодно ПСР, Таким образом, эта версия выглядит наиболее предпочтительной.

Вместе с тем, есть ряд оснований полагать, что дело обстояло иным образом и террористическую и экспроприаторскую работу Центрального Боевого отряда нельзя представлять исключительно как «самоуправство» Семёнова и Коноплёвой. При всей кажущейся убедительности такого подхода возникает ряд противоречий. Иванов и Святицкий определяли цели этого отряда как диверсионные, но это, очевидно, не согласуется с призывами ряда видных эсеров «вспомнить старые методы борьбы» и «вернуться к старой испытанной тактике». Под этим таинственным определением с наибольшей вероятностью скрывался именно террор и уж во всяком случае, нельзя считать за таковые диверсионную работу, от которой у партии был лишь незначительный и малоуспешный опыт 1905 г. Другой интересный момент в том, что те диверсионные мероприятия, о которых дошли сведения по сути своей ничем не отличались от террористических актов. В этой связи следует упомянуть признание того же Иванова в попытке организовать взрыв паровоза или железнодорожных путей при отъезде Советского правительства в Москву 10 марта 1918 г. При этом он заявил, что, организуя данный акт, он не преследовал никаких террористических целей, а своё намерение объяснил «выражением воли петроградского пролетариата и нежеланием дать спокойно уехать тем, кто едет в этом поезде» [3,С.786]. Эту версию подхватил и развил Гендельман, утверждая, что речь здесь идёт о попытке остановить поезд, а не взорвать его. Но данная версия звучит откровенно неуклюже, и где проходит грань между попыткой остановить поезд и взорвать его, из данного объяснения совершено неясно. Видимо поэтому Иванов сделал важную оговорку, что руководство партии не было осведомлено об этом акте, придав своему намерению характер самовольной выходки. Возможно, это реально было так. Но в этом случае опровергается другой тезис Гендельмана о том, что террористические акты были напрямую запрещены ЦК. Вместо этого проглядывает странная тенденция поведения эсеровских верхов. Сначала отклоняется конкретная антитеррористическая поправка Сумгина и принимается двусмысленная расплывчатая резолюция Чернова. Затем создаётся Боевая группа при ЦК, руководство и все члены которой являются убеждёнными террористами, но при этом террористических целей перед ними не ставится. Когда же они якобы самовольно совершают террористические акты, которые явно отразились на ПСР, для них не следует никаких партийных санкций, в то время как более видные социалисты-революционеры изгонялись из партии за менее значительные проступки. Причём если в случае с Ивановым в

101

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 4 (17), 2018

ЦК реально могли не знать его замыслах, то с Боевым отрядом это, очевидно, было не так. Тот же Гоц, по утверждению Чернова, сам назвал ему убийцу Володарского, а Донской, по его собственным словам знал о намерении Ф. Каплан совершить покушение на Ленина, Более того, тот же Иванов утверждал, что имела место не случайность, а линия действий проводимая Центральным Комитетом: «Ц.К. не давал Боевой организации санкции на совершение террористических актов и экспроприации советских учреждений, но исключения из партии с.-р. за совершение подобных актов производить не полагалось, т.к. условия борьбы того периода допускали методы ведения боевых действий против Советской власти» [3,С.433]. В том же ключе высказался террористически настроенный член ПСР В.В. Агапов, показавший, что поскольку в 1918 году эсеры находились в состоянии вооружённой борьбы

сбольшевиками, партия «могла бы допускать военные методы борьбы как вне советской территории так и на территории Советской России» [1,С.421]. Объяснять, что он подразумевает под этими методами Агапов отказался, но его слова явно перекликаются с показаниями Иванова. Последний же давал и более конкретные показания, заявив, что Московское Бюро ЦК дало Ф. Каплан разрешение совершить террористический акт против Ленина, (о чём ему стало известно от некоего товарища по партии в 1921 г.), но лишь в виде акта индивидуального, т. е. в случае провала она должна была заявить, что акт совершён не партией, а лично ею социал-революционеркой с личной мотивировкой» [3,С.435]. Это заявление перекликается с той версией убийства Володарского, которую представил Постников Чернову со слов Гоца: «Рабочий с.-р. по убеждению... был свидетелем того, как у Володарского испортился автомобиль - и не стерпел: выстрелил в него, считая его виновником многих жестокостей, творившихся в Петрограде при режиме Зиновьева» [1,С. 175]. Получалось, что и покушение на Володарского было совершено (рабочим Н. Сергеевым) «по личным мотивам». После этого акта, который, как уже говорилось выше, был невыгоден партии, не последовало никакого внятного запрещения террора и, более того, Каштан позволяют совершить покушение на главу Советского правительства с такой же «личной» мотивировкой. Данная ситуация выглядит достаточно неправдоподобно и говорит либо о не» достоверности показаний Иванова (или его источника), либо о том, что ЦК ПСР действительно санкционировало данные покушения, придерживаясь при этом уже упоминавшейся тактики: «использовать, но не ангажироваться», Более достоверной, повидимому, является последняя версия. Дальнейшая трактовка событий разнится у авторов. Сам Донской (врач по профессии) утверждал, что Каплан показалась ему «ненормальной» и он в резкой форме посоветовал ей отказаться от её замысла: «Наш ЦК никогда на это не пойдёт. Даю добрый совет – выкинь всё это из головы» [1,С.637]. По версии же Семёнова, Донской, расставаясь с Каплан, советовал ей «хорошенько подумать над своими намерениями».

Совершенно прав был эсер Б.А. Бабин, выразив следующую реакцию на эти сведения: «Им нет оправдания, а ему в особенности. Какой-то безответственный тип доводит до сведения члена ЦК о своём намерении совершить безумный и вреднейший по своему политическому значению акт. Что должен сделать в этом случае член ЦК? Доложить другим товарищам, обсудить и быстро принять решение. Установить за таким субъектом наблюдение и, в случае необходимости, принять меры к его изоляции. Пусть всё это правда - тем хуже. Это безответственное поведение несерьёзных людей в самых серьёзных обстоятельствах» [1,С.637-638]. Но главное то, что такое поведение члена ЦК ПСР соответствует формуле, которую выдвинул Луначарский - «использовать, но не ангажироваться». Поэтому наиболее вероятным представляется следующий сценарий взаимодействия между ЦК ПСР и Боевым отрядом Семёнова. Отряд был создан Семёновым

сведома и санкции Центрального Комитета и в его задачи входила как диверсионная так и террористическая работа (последняя возможно открыто не декларировалась). В вопросе о санкциях правду по-видимому не сказали не Семёнов ни Донской. Таким образом,

102

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 4 (17), 2018

совершается двойной обман: рядовых боевиков, веривших, что покушения производятся от имени партии и антитеррористически настроенных членов ЦК, считавших, что ей об этом ничего неизвестно.

Подводя итоги, следует отметить, что террор 1918 г. остаётся одной из самых спорных тем в новейшей истории России. Отсутствуют полные документальные основания полностью отбросить или подтвердить ту или иную версию. Многие сведения по данной проблеме – косвенного характера и оставляют широкое поле для различных интерпретаций. Именно эти террористические и экспроприаторские действия оказали значительное влияние на судьбу ПСР и страны в целом. В связи с этим установление источника этого террора остаётся одной из важнейших проблем российской истории периода становления советской системы.

Библиографический список

1. Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 года): Сборник документов. – М.: РОССПЭН, 2002.

2. Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 1996.

Т.3.

3. Партия социалистов-революционеров. М.: РОССПЭН, 1996.Т. 3. Ч. 2.

4. Семёнов (Васильев) Г.И. Военная и боевая работа партии социалистов революционеров за 1917-1918 гг. Берлин, 1922.

5. Речи государственных обвинителей. М., 1922.

6. Речи защитников. М., 1922.

103

О.Г. Некрылова, И.А. Лапицкая

ОСОБЕННОСТИ РЕФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

ВПЕРВЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ В ВОСТОЧНОЙ ГЕРМАНИИ

Встатье рассматривается деятельность советской военной администрации в области высшего образования, анализируются проблемы, с которыми столкнулись советские оккупационные власти при возобновлении деятельности высших учебных заведений в Восточной Германии, а также выделяются основные принципы образовательной политики.

Ключевые слова: Восточная Германия, система высшего образования, советская зона оккупации, советская военная администрация, демократизация.

O.G. Nekrylova, I.A. Lapitskaya

FEATURES OF REFORMING THE SYSTEM OF HIGHER EDUCATION IN THE EARLY POSTWAR YEARS IN EAST GERMANY

The article discusses the activities of the Soviet military administration in the field of higher education, analyzes the problems faced by the Soviet occupation authorities in the resumption of higher education institutions in East Germany, and highlights the main principles of educational policy.

Key words: East Germany, higher education system, Soviet occupation zone, Soviet military administration, democratization.

В первые послевоенные годы пристального внимания со стороны оккупационных властей в послевоенной Германии, требовали не только вопросы экономического восстановления, демилитаризации, но и такие направления социальной политики, как система образования и работа с молодежью. Реформу системы образования советские оккупационные власти рассматривали как составную часть политики «перевоспитания» немцев, ставшую в первые послевоенные годы одной из главных задач, стоявших перед СВАГ. Однако идея перевоспитания немцев очень скоро трансформировалась в стремление распространить в Германии идеалы и культуру СССР. Единственным средством трансформации германского общества и особенно молодежи, выросшей в идеалах националсоциалистического государства, советское руководство видело в изменение элитарного характера немецкого образования в демократическом русле.

__________________

©

104

Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 4 (17), 2018

На базе нового образования необходимо было сформировать из подрастающего поколения новую, демократическую элиту, ориентированную в своем развитии на сотрудничество и взаимопонимание с СССР. По мнению начальника УНО СВАГ генералмайора П. В. Золотухина послевоенная высшая школа Восточной Германии была самой реакционной [1.С.389]. Именно поэтому в первые дни после окончания боевых действий огромное внимание со стороны органов СВАГ было уделено проблемам высшей школы.

Своей первоочередной задачей по реформированию высшей школы Восточной Германии СВАГ считала очищение вузов от нацистской идеологии. Весной 1945 г. в немецких университетах начался процесс денацификации. Увольнению с работы подвергали тех преподавателей, чьё имя было связано с нацистским режимом. Однако денацификация высшей школы носила поверхностный характер. Вузы стремились в первые послевоенные годы сохранить штат научных сотрудников и преподавателей необходимых для возобновления прерванного в годы войны учебного процесса.

Параллельно с денацификацией высшей школы происходило изменение правовой основы деятельности высшей школы, отменялись нормы и инструкции НСДАП, восстанавливались университетские уставы периода Веймарской республики.

Изучив отчёт ОНО СВАГ «О работе с 15 июля по 15 октября 1945 г.», можно сделать вывод, что в советской зоне оккупации Германии сохранилось 6 университетов: в Берлине, Галле, Лейпциге, Грейфсвальде, Йене и Ростоке. В сферу деятельности Отдела народного образования входил контроль за состоянием университетов, на которые возлагались задачи по подготовке преподавателей для средних школ, врачей, агрономов, юристов.

Из данного документа следует, что все университеты, их здания и материальнотехническое состояние находилось в очень тяжелом положении. «Состояние университетов может быть охарактеризовано следующим образом: Университет в г. Берлине имел 171 учебное и научное учреждение (институтов, семинаров, клиник, музеев) и делился на 8 факультетов… Подавляющее большинство зданий университета, в том числе главное здание, совершенно разрушены. В лучшем положении оказался медицинский факультет, большинство его клиник уцелело. 60% профессорско-преподавательского состава находится в г. Берлине. В университете ведется подготовка к возобновлению деятельности медицинского факультета.

Университет в г. Галле имеет 68 учебных и научных единиц и делится на 5 факультетов… Все основные здания университета уцелели. Оборудование институтов прикладной химии и физики вывезено американцами. Вместе с оборудованием американцы увезли с собой профессоров и научных работников…» [2.С.145].

Приказ № 50 Главноначальствующего Советской военной администрации маршала Советского Союза Г. К. Жукова от 4 сентября 1945 г. определил порядок возобновления деятельности высших учебных заведений и установил формы контроля Советской военной администрации за их работой. В соответствии с приказом надлежало полностью устранить нацистские доктрины в обучении и воспитании студентов, а также гарантировать подготовку таких кадров, которые были бы способны в будущем внедрять демократические принципы в учебный процесс. Начальнику ОНО СВАГ генерал-майору П. В. Золотухину вменялось в обязанность утверждать руководящий состав, учебные планы и программы вузов, а также контролировать контингент студентов.

В конце октября 1945 г. маршал Г. К. Жуков сообщил в Москву об отстранении от работы в университетах всех преподавателей, являющихся бывшими активистами НСДАП. Он считал процесс денацификации вузов Восточной Германии завершенным. Необходимо отметить, согласно архивным данным, процент бывших членов НСДАП, сохранивших свои места в университетах Советской оккупационной зоны, колебался при этом от 36 до 47,9 %, что противоречит заявлению Г. К. Жукова.

105