«Функции государства состоят в регулировании отношений между гражданами на основе закона. Предусматривается строгое соблюдение принципа верховенства права и закона, призванное обеспечить права и свободы граждан во всех сферах жизни, а со стороны граждан - уважение к законам и институтам существующей власти». Верховенство права означает также, что возникающие в гражданском обществе конфликты должны разрешаться преимущественно юрисдикционными способами, то есть компетентными органами.
Представляется, что в связи с изложенным, положение п. 2 ст. 45 Конституции о праве каждого защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, должно толковаться ограничительно. То есть, самозащита права, как способ его защиты, возможна, во-первых, при нарушении только прав и свобод человека и гражданина и, во-вторых, при отсутствии реальной возможности воспользоваться юрисдикционным способом защиты. Когда же речь идет о защите общественных или государственных интересов, то использование для этих целей способа самозащиты в правовом государстве - недопустимо. Это противоречит главенствующему принципу деятельности правового государства - верховенству права во всех сферах жизни общества.
Самозащита права - крайняя и вынужденная мера, допускаемая в правовом государстве для защиты прав и свобод человека, поскольку каким бы правовым ни было государство, но и оно не способно решить проблему эффективной защиты прав каждого от любого незаконного посягательства и притом в любое время и в любом месте. Однако во всех других случаях, государство, если оно функционирует и развивается как правовое, не может делегировать часть своих карательных полномочий гражданину. Для всех других случаев ст. 46 Конституции РФ устанавливает, что решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд. Поэтому положения ч. 1 ст. 37 УК РФ, распространяющие право необходимой обороны на случаи защиты интересов общества и государства, не согласуются с принципом верховенства права в гражданском обществе и этим самым нарушают баланс частных, общественных и государственных интересов в нем. По этой же причине необходимая оборона должна исключаться, если обороняющееся лицо имело реальную возможность обратиться за помощью к органам власти, то есть устранить угрозу нарушения права юрисдикционным способом.
Подводя итоги, следует сказать, положения об уголовно-правовом институте необходимой обороны основаны на нормах Конституции РФ, которые предоставляют лицу полномочие самостоятельно защищать права, свободы и законные интересы способом, не противоречащим закону. Основой института самозащиты является конституционная идея об обеспечении баланса разных интересов участников общественных отношений и недопустимости установления границ прав и свобод одного индивида за счет прав и свобод иного. Государство обязано обеспечить законодательное урегулирования пределов осуществления необходимой обороны согласно конституционным основам рассматриваемого института.
необходимая оборона уголовный
1.2 Развитие института необходимой обороны в уголовном праве России
У необходимой обороны, как самостоятельного правового института, давняя история. Это обусловлено ее происхождением из инстинктов самосохранения, врожденных форм поведения живых организмов при возникновении угрозы опасности. Законодательное регулирование института необходимой обороны нормами отечественного законодательства прошло такие этапы.
Впервые институт необходимой обороны упоминается в тексте договора князя Олега с Византией 911 года. Основу периода общинно-родового строя составляло самоуправство, основным из принципов которого было решение конфликта интересов исключительно через превосходство физической силы. В законодательных памятниках того периода необходимая оборона понимается как право индивида на активную защиту.
Давая анализ положениям Русской Правды, Г.С. Фельдштейн сделал такой вывод: «Русская Правда не знает еще необходимой обороны, дифференцировавшейся в качестве самостоятельного института; этот процесс обособления заканчивается в главных чертах, по-видимому, только ко времени Уложения 1649 года».
Лишь формирующееся право на необходимую оборону упоминается в нескольких нормах Русской Правды, посвященных убийству ночного вора, убийству огнищанина, а также ответу на удар мечом («нетерпя ли противу тому ударит мечемь»). Что касается норм о необходимой обороне в Русской Правде, то не все исследователи единодушны в толковании данных норм. Так, в частности, А. Богдановский полагал, что в ограничении власти хозяина над вором уже можно видеть зародыш понятия о том, что отражение силы силою законно только до тех пор, пока это вызывается необходимостью. Что же касается ответного удара мечом на удар батогом, чашей, рогом, тылеснию, то, например, согласно точке зрения Я.Н. Щапова, «...он не признавался санкцией, каковой была прежде месть, и являлся лишь частной акцией, вызванной состоянием сильного возбуждения оскорбленного». А.Ф. Кони также отметил, что необходимая оборона в Русской Правде присутствует лишь в статьях, в которых совершается открытое хищение чужого имущества. «Необходимая оборона допускается в Русской Правде главным образом при нарушении имущественных прав (нарушение личных прав влечет за собою неограниченный самосуд)».
С.В. Пархоменко совершенно обоснованно считает, что уже в Русской Правде институт необходимой обороны получает достаточно совершенное для своего времени закрепление. А вот в древнейшем периоде развития древнерусского уголовного права, предшествующем Русской Правде, этот институт органично входил в понятие мести, и потому законодательные установления той эпохи просто не выработали особых постановлений о праве обороны.
В договоре, который был заключен в 1229 году Смоленским князем Мстиславом Давидовичем и немецкими городами, закреплены безграничные права хозяина вещи по отношению к вору, посягнувшему на его собственность.
Ст. 32 данного документа говорит: «Который Роусинъ или Латинскый имать татя, надъ темь емоу своя въля, камь его хочеть, тамъ дежить». Дословно это значит предоставление хозяину права полностью распоряжения вором, пойманным при совершении преступления.
Итак, можно заметить, что уже ранние этапы правового регулирования характеризуются узаконенностью действий, направленных на защиту от посягательства на жизненно важные интересы. Меры, принятые по отношению к преступнику, должны быть соразмерны не только в момент нападения (преступления), но и после него.
Следующим наиболее серьезным упоминанием необходимой обороны как отдельно сформировавшегося уголовно-правового института, стало закрепление в положениях ст. 200 главы Х Соборного уложения 1649 г. такого предписания: «А будет тот, к кому они таким умышлением приедут, бороняся от себя, и дом свой обороняя, кого из них убьет до смерти и привезет тех побитых к судьям, и сыщется про то допряма, что он то убийство учинил поневоле, от себя бороняся, и ему того в вину не ставить. А кого он убьет, и ему то убойство учинится от себя, не приежжай на чюжей дом насильством». Как видно, данная норма допускает возможность причинения смерти субъекту, который пытается совершить преступление. Оправданием таких действий является недопустимость проникновения в чужое жилище с целью совершения преступных действий. В этой ситуации законом впервые использована формулировку возможности применения насилия к посягающему, что стало важным обстоятельством на пути развития рассматриваемого уголовно-правового института.
Ст. 201 указанной главы предусматривала и возможность защищаться от применения насилия, не связанного с проникновением в жилище. Кроме необходимости защиты и применения насилия в отношении посягающего в нормативном акте отмечается только возможность причинения вреда здоровью, но не жизни посягающего преступника.
Многие статьи рассматривают вопрос, касающийся необходимой обороны при разбойном посягательстве. Например, ст. 50 главы XXI предусматривает: «А которого человека приведут с поличным …». Исходя из этого, задержание могло быть совершено как в момент совершения разбойного нападения, так и сразу после него. О возможности применения насилия можно сделать вывод и по результатам анализа ст. 55, где фактически допускалось превышение мер при необходимой обороне от посягающего, который совершил разбой, связанный с причинением чрезмерного вреда здоровью посягающего: «А будет в сыску скажут, что того приводного человека исцы ополичнили силно, и тем людем, которые его ополичнили силно за то учинити жестокое наказание, при многих людех бити их кнутом нещадно, да на них же тем людем, кого они ополичнили силно, правити бесчестье вдвое, чтобы на то смотря и иным неповадно было так делати».
Таким образом, Соборное Уложение 1649 года содержало достаточно количество норм, признававших причиненный вред правомерным при наличии определенных условий, непосредственно установленных данным источником права. Но им были свойственны только общие черты, касающиеся конкретных случаев причинения вреда при наличии необходимой обороны. Непреступность того или иного деяния была продиктована не общими правилами, распространяющимися на широкий круг деяний, а обуславливалась недопустимостью применения того или иного наказания, если совершалось конкретное преступное посягательство.
Дальнейшим кардинальным изменением и продвижением института необходимой обороны стало принятие Воинских Артикулов Петра I. Правила, касающиеся необходимой обороны, были помещены в разные главы, как связанные с посягательствами на жизнь (глава 19 «О смертном убийстве»), так и касающиеся собственности (глава 21 «О зажигании, грабительстве и воровстве).
Нужно отметить, что при наличии необходимой обороны использовалась норма о недопустимости применения наказания в связи с допущением такого вреда, а не в силу отсутствия вины («от всякого наказания свободен»).
Первым упоминанием о правомерном причинении вреда, вплоть до причинения смерти нападающему, стало предписание артикула 156. Оно предусматривало, что защита осуществляется, если есть угроза жизни («обороны живота своего»). Артикул содержал уточнение, что защита вынуждена, обусловлена противоправным действием самого посягающего (артикул 156 - «к сему принудил» и артикул 157 - «без опасения смертного уступить или уйти не мог»).
Более тщательно регламентировал вопрос о необходимой обороне артикул 157, который предусматривал, при каких посягательствах допускается защита, чтобы соблюсти пределы ее правомерности. В частности, использовать оружие обороняющийся мог только, если посягающий сам делал попытку применить оружие при нападении, а если оружия не было, то обороняющийся не мог применить оружие.
Толкование к артикулу 157 содержало и предписание по поводу наличности посягательства. Насилие могло быть применено лишь в момент посягательства, а если оно прекращалось, когда посягающий пытался скрыться, то его убийство не квалифицировалось как совершенное при необходимой обороне («оборонения преступил»). Такие действия признавались убийством из мести за совершенное противоправное посягательство («смертное убивство из отмщения»).
Кроме регулирования момента прекращения посягательства толкование к артикулу 157 предусматривало и возможность применить насилие к нападающему тогда, когда непосредственно само посягательство еще не было начато, но имелась реальная угроза его начала («когда уже в страхе есть, и невозможно более уступать, тогда не должен есть от соперника себе перваго удара ожидать, ибо чрез такой первый удар может тако учинится, что и противится весьма забудет»). Помимо тщательного регулирования правомерного лишения жизни нападающего, если было посягательство на жизнь, согласно Артикула Воинского 1715 года обороняющийся мог и правомерно причинить вред, если было посягательство на собственность, а именно когда местом посягательства становилось жилище. Артикул 185 предусматривал, что вора, проникшего ночью в дом, проживающее там лицо могло правомерно лишить жизни («без страху наказания умертвить»), если иного способа прекращения посягательства не существовало, поскольку считалось, что вор проникал не только в целях совершения кражи, но и чтобы убить находящихся там людей («чтоб и умертвить»).
До принятия Артикула Воинского 1715 года отмеченные моменты не регулировались, что указывает на повышение качества законодательства того периода и соответствие его объективным реалиям жизни общества.
Итак, праву на применение обороны придается вспомогательный характер - оно разрешалось только в тех случаях, когда не было возможности избежать противоправного посягательства либо прибегнуть к помощи начальства. Законодательством были четче регламентированы условия, при которых необходимая оборона считалась правомерной. Были обозначены требования, касающиеся действия необходимой обороны во времени и соответствия защиты и посягательства. Это способствовало существенному ограничению права на применение необходимой обороны, так как выдвигало требование о строгом соответствии характеру защиты и степени опасности противоправного посягательства, а также между средствами защиты и средствами нападения.
Российское законодательство XVIII века необходимую оборону так обстоятельно не регламентировало, как Соборное Уложение 1649 года. В проекте Уголовного Уложения 1754 года, хотя и была отдельная глава, посвященная «нужному оборонению», однако, как считал Н.С. Таганцев, законодатель механически воспринял предписания Соборного Уложения 1649 г. и Воинского Устава 1715 г.
Проект Уголовного уложения 1813 г. необходимую оборону отнес к обстоятельствам, устраняющим вину. В силу его норм применение необходимой обороны допускалось для защиты жизни, чести и имущества, принадлежащего как обороняющемуся, так и другим лицам, особенно ближним.
Существенное внимание правилам о необходимой обороне уделил Свод законов Российской Империи 1832 года, ставший официальным собранием действующего законодательного материала Российской Империи, размещенного по тематическому принципу. Манифестом от 31 января 1833 года Свод законов был признан в качестве действующего источника права с 1 января 1835 года. Главным образом, нормы, касающиеся необходимой обороны, содержал том XV Свода законов, однако и в томах VI, VIII, IX, XI, XII и XIV содержались отдельные правила, посвященные данному институту.
Свод законов Российской Империи 1832 года сделал попытку расширить права обороняющегося, но эта тенденция была еще незначительна, поскольку преследовала цель воссоединить положения Воинских артикулов Петра I и Соборного Уложения 1649 года. В результате это потерпело неудачу ввиду полной противоположности указанных источников права в сфере необходимой обороны.