На основании требований Конституции РФ уголовное законодательство должно базироваться на идее приоритета охраны интересов обороняющегося лица перед обязанностью осуществить уголовное преследование за вред, который был причинен в состоянии необходимой обороны.
Закрепленное в ч. 2 ст. 45 Конституции РФ предписание выражено как условие: граждане могут защищать свои права и свободы, если способы, которые избраны для этого, не запрещены законодательством. Возможность самозащиты не является безграничной. Законодатель обязан самостоятельно установить с помощью уголовного закона условия правомерности оборонительного действия, учитывая при этом, что такие действия должны обеспечить баланс интересов нападающего и обороняющегося. Лицо, осуществляющее необходимую оборону, может причинить вред охраняемому уголовным законом общественному отношению, однако это причинение должно быть необходимо, вынужденно. Оборона признается необходимой потому, что она преследует четкую цель: отражение общественно опасного посягательства, устранение угрозы причинения вреда охраняемому уголовным законом общественному отношению. Выход за пределы такой необходимости означает возникновение «перекоса» в балансе конституционных интересов, который обеспечивается с помощью общеправовых механизмов самозащиты прав и свобод граждан. Эту мысль хорошо подчеркнул Б.В. Сидоров, который писал, что обороняющийся «должен всегда руководствоваться исключительно стремлением отразить посягательство, предотвратить виктимизацию, не допуская причинения посягающему большего вреда, чем необходимо для достижения указанных целей».
Чтобы гарантировать право на самозащиту, государство должно осуществить законодательное урегулирование условий, при наличии которых лицо имеет право самостоятельно защитить свои права и свободы. Такая обязанность государства содержится в ч. 2 ст. 45 Конституции РФ как указание на право защищать свои права и свободы способом, не запрещенным законом.
Государство может по-разному исполнить требование, возложенное на него в соответствии с данной конституционной нормой: во-первых, прямо запретить определенные способы для самозащиты прав и свобод; во-вторых, прямо разрешить использование определенных способов самозащиты; в-третьих, указать в законе условия правомерности действий гражданина по осуществлению самозащиты.
В нормах уголовного законодательства РФ указанные конституционные предписания имплементированы по-разному. С одной стороны, на основании ч. 1 ст. 37 УК РФ допустимы различные способы самозащиты против посягательств, сопряженных с насилием, опасным для жизни обороняющегося либо иного лица (таким образом, государством доводится к сведению граждан перечень способов самозащиты, разрешенных к использованию). Считаем, введение данного правила нормами Федерального закона от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ «О внесении изменения в статью 37 Уголовного кодекса Российской Федерации» - это положительное законодательное решение, расширяющее возможности граждан осуществлять самостоятельную защиту от общественно опасных преступных посягательств.
Кроме этого, положениями ст. 37 УК РФ предусмотрено понятие «пределы необходимой обороны». Законодательно закрепив эти пределы, государство взяло на себя обязанность соблюдения требований норм Конституции РФ, касающихся самозащиты гражданами своих конституционных прав и свобод и критериев их допустимого ограничения в целях обеспечения охраны конституционного правопорядка.
Анализ положений ч. 1 ст. 37 УК РФ и других конституционных норм убеждает в том, что содержание уголовно-правовых норм, посвященных институту необходимой обороны, отличается от положений Конституции РФ.
Прежде всего, различными являются объекты самозащиты. Согласно предписаний Конституции РФ таковым могут быть права и свободы гражданина. Уголовным законом, кроме возможности самозащиты прав и свобод, предусмотрена и защита охраняемых законом интересов. В общей теории права понятие законного интереса (охраняемого законом интереса) имеет иное содержание, чем понятие субъективного права. Если последнее представляет собой юридически гарантированную и обеспеченную обязанностями других лиц возможность поведения, то законный интерес имеет характер правового стремления, не всегда обеспеченного принудительной силой государства.
Законодателем, через закрепления права на уголовно-правовую защиту законных интересов, были имплементированы в уголовное законодательство нормы о широком понимании конституционного права на самозащиту. Расширительное толкование положений ч. 2 ст. 45 Конституции РФ допускается, поскольку самой Конституцией запрещено отрицание либо умаление прав и свобод, которые прямо в ней не названы (ч. 1 ст. 55).
Кроме этого, ч. 2 ст. 45 Конституции РФ предоставляет каждому гражданину возможность защиты своих прав и свобод, а нормами уголовного закона разрешено осуществление оборонительных действий также для защиты интересов иных лиц либо интересов общества и государства (ч. 1 ст. 37 УК РФ).
Правовой институт самозащиты является элементом основ правового статуса личности. В силу этого, закрепление уголовным законом возможности защитить интересы общества и государства с использованием мер самообороны - это не просто расширение требований ч. 2 ст. 45 Конституции РФ, но и имплементация правовых требований, предусмотренных другими конституционными нормами. По нашему мнению, в ч. 1 ст. 37 УК РФ законодатель также имплементировал нормы ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, посвященные защите конституционного строя, обеспечению обороны и безопасности Российской Федерации как важных основ конституционного правопорядка. Это представляется обоснованным, поскольку способствует расширению общеправового значения института самозащиты прав и свобод.
В уголовно-правовой доктрине также было высказано мнение, ограничивающее значение института необходимой обороны в структуре механизма защиты прав и интересов личности. Некоторыми учеными этот правовой институт был рассмотрен как дополнительная к государственным мерам гарантия обеспечения прав и свобод личности. В частности, Е.Б. Казаковой было высказано мнение, что «поддержка и развитие институтов правовой самозащиты отнюдь не означает неверия в силу судебной и административной защиты. Необходимо исходить из того, что самостоятельная защита гражданами своих прав и свобод и законных интересов является дополнительной мерой». Другими исследователями было признано, что точка зрения о субсидиарном характере мер самозащиты (среди которых и меры необходимой обороны) является ошибочным. Такой является точка зрения Т.Ш. Атабаевой и Г.Н. Козырева, отметивших, что для права необходимой обороны характерно самостоятельное значение, оно не дополняет охранительную деятельность государства.
Т.Ш. Зиястинова подчеркивает, что самостоятельный характер права на необходимую оборону может быть выведен из естественного происхождения этого права.
Мнение указанных исследователей по поводу роли института необходимой обороны в структуре механизма защиты прав и интересов личности отвечает общеправовому значению предписаний ч. 2 ст. 45 Конституции РФ. Возможность самозащиты своего права и свободы является не только конституционной гарантией правового статуса личности, но и одним из конституционных прав гражданина.
Закрепление на конституционном уровне обширных возможностей граждан, связанных с осуществлением своих прав и интересов, а также широких пределов личной свободы, вызывает необходимость законодательного регулирования права на их разумную защиту. Значение прав и свобод во многом утрачивается, если граждане не могут самостоятельно их защищать. Учитывая это, уголовным законодательством фиксируется право на осуществление оборонительного действия против общественно опасного посягательства. При этом реализация данного права не зависит от возможности прибегнуть к помощи других лиц или органов власти.
Представляется, что действующее законодательство о необходимой обороне не вполне учитывает и такую тенденцию глобализации права, как приоритетное значение общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров в правовой системе России, возможность их имплементации на внутригосударственном уровне. Не находит своего адекватного отражения в ст. 37 УК РФ и концепция «универсальности (глобальности) естественных и неотчуждаемых прав человека» и их возможного ограничения в демократическом обществе в целях достижения разумного компромисса между частными и публичными интересами. В этом отношении ст. 37 УК РФ не согласуется с положениями Конвенции о защите прав человека и основных свобод.
В частности, речь идет о том, что, установив неотъемлемый и неотчуждаемый характер права на жизнь, законодатель в ч. 1 ст. 37 УК РФ, для защиты данного права, разрешает причинить, посягающему любой вред, в том числе и лишить его жизни, без каких бы то ни было оговорок и ограничений. Вопроса по поводу соответствия мер защиты характеру и опасности посягательства при таких обстоятельствах нет. «Если же посягательство было сопряжено с насилием опасным для жизни, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, причинение любого вреда посягающему правомерно и не может быть признано преступлением» - комментирует таким образом ч. 1 ст. 37 УК РФ Л.Л. Кругликов. По нашему мнению, в данной ситуации более правильна позиция правоприменительных органов. Обращая внимание на то, что меры защиты должны соответствовать характеру и опасности посягательства независимо от объекта посягательства, правоприменительными органами не только не ограничивается право обороны, но и она понимается как действие, прежде всего, необходимое. Такая позиция полностью соотносится с требованиями ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Указанная норма не рассматривает лишение жизни как деяние совершенное в ее нарушение, если это деяние - это результат применения силы, которая не более чем абсолютно необходима, в том числе и в целях защиты любого субъекта от незаконного насилия. При этом, как свидетельствует практика Европейского Суда, расширительное толкование данной статьи не допустимо.
Позиция Европейского Суда состоит в том, что лишение жизни во всех случаях, предусмотренных ст. 2 Конвенции, представляет собой исключительно меру, не более чем абсолютно необходимую. Лишь такой подход дает возможность создать основы общей концепции возможного ограничения прав и свобод индивида в современном демократическом обществе.
В отношении требований ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ст. 15 Конвенции говорит о том, они в целом не допускается их нарушение даже во время войны или действия другого чрезвычайного положения. Решение Европейского Суда по делу «Макканн против Соединенного Королевства» от 27 сентября 1995 г. по этому поводу содержит следующее: «Нужно также иметь в виду, что статья 2 не только защищает право на жизнь, но и излагает обстоятельства, при которых лишение жизни может быть правомерным; это одна из основополагающих статей Конвенции... Толкование норм, содержащихся в этой статье, должно быть ограничительным». Давая комментарий указанному решению Европейского Суда, С.В. Пчелинцев пришел к залючению, «что за исключениями, непосредственно предусмотренными редакцией пункта 2 самой статьи 2 Конвенции, отступления от ее положений в обычной обстановке не допускаются вообще, а при применении статьи 15 Конвенции такая возможность (не предусмотренная для обычной обстановки) появляется лишь при рассмотрении случаев гибели людей в результате правомерных военных действий. В остальном отступления от положений статьи 2 Конвенции недопустимы даже в условиях действия особых правовых режимов».
Для России ее позитивные обязательства по поводу охраны жизни своих граждан установлены в ст. 20 Конституции РФ. Поскольку данная норма закрепляет право каждого на жизнь лишь самым общим образом, постольку (в части ограничения данного права) обязательными для России являются положения ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Кроме ст. 20 Конституции РФ принципиальное значение для решения вопросов реализации права лица на необходимую оборону имеют также предписания ст. 18 Конституции России, которыми закреплено непосредственное действие прав и свобод индивида, их определяющая роль при принятии и применении законодательных актов; обеспечение прав и свобод человека и гражданина деятельностью органов правосудия. В сущности, данная конституционная норма содержит основы юрисдикционного механизма реализации неотчуждаемых прав индивида в демократическом обществе. Данный механизм состоит из: прямого действия прав и свобод индивида, что не требует для их практической реализации издания каких-либо специального нормативного акта; неукоснительного соблюдения прав и свобод человека как критерия оценки деятельности правотворческих и правоприменительных органов; реального обеспечения прав и свобод граждан органами правосудия, то есть своевременный, беспрепятственный, эффективный доступ к нему.
Важными являются и конституционные предписания, которыми установлен предел реализации прав и свобод граждан и допустимое ограничение данных прав в демократическом обществе. В частности, на основании п. 3 ст. 17 Конституции России не допустимо нарушение прав и свобод индивида при реализации прав и свобод других лиц. А п. 3 ст. 55 Конституции говорит о том, что права и свободы лица можно ограничить федеральными законами только постольку, поскольку этого требует защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов иных граждан, обеспечения обороны и безопасности государства. Необходимо также заметить, что ограничение прав и свобод индивида нормами национального права допускается и вследствие предписаний норм международного права, поскольку п. 4 ст. 15 Конституции установил их приоритетное значение перед нормами внутригосударственного права. Думается, что именно в контексте данных конституционных норм должны рассматриваться как в целом проблемы построения и функционирования в России правового государства, так и вопросы создания в нем эффективно действующих механизмов реализации прав граждан, включая их право на необходимую оборону. Концепция же построения, функционирования и развития в России правового государства основана на том, что в таком государстве «должны властвовать не отдельные личности, а право и законы».