В романе Писемский представляет образ доброго инспектора Платона Степановича, который помогал студентам и отчитывал их за проступки. Сам «проступок» он представляет мелкой шалостью, которая скорее свидетельствует об интересе молодежи к творчеству, чем о политической опасности. Бакланов и публика радуются произошедшему: «Общий хохот раздался на всю залу» Писемский А.Ф. Указ.соч. С.141., «--Браво! Мертвая кошка! Браво! --кричал неистово в креслах Бакланов, так что все на него обернулись» Там же.. Более того, в агентурном донесении по наблюдению за студенческим движением в Петербурге агент рапортовал, что писатель был готов помогать студентам и прятать их у себя ГАРФ. Ф. 109. Оп. 1а. № 1045..Так, исходя из того, какое отношение к современным студентам выводится из романа, можно судить, что Писемский оказывается писателем скорее либеральным, сочувствующим студентам, нежели консервативным и обличающим молодежь, каким его представляли критики.
Для уточнения позиции Писемского можно сопоставить его описание университетских реалий с «Былым и думами» и публицистикой Герцена, который, как и автор «Взбаламученного моря», негативно относился к позиции, занятой правительством в студенческом вопросе. Вопрос о связях Герцена и Писемского не раз ставился предметом изучения в литературоведении: например, Б.П. Козьмин установил, что «с 1861 года мысль Писемского постоянно обращается к Герцену». Козьмин Б.П. Писемский и Герцен (К истории их взаимоотношений) // Козьмин Б. П. Литература и история. М., 1982. С. 121.
Интерес Писемского к фигуре Герцена и даже обращение к деятельности последнего во «Взбаламученном море» уже позволяют обратиться к сопоставлению описаний университетской жизни, представленных в произведениях обоих писателей. Например, Герцен в «Былом и думах» (1856) дает четкие характеристики студенчества: «юные силы России» в университете «очищались от предрассудков»; «Пестрая молодежь … сплавлялась в компактную массу товарищества» Герцен А.И. Былое и думы // Герцен А.И. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 8. М., 1956. С. 109.. Оценка Герцена тоже весьма прозрачна: «Молодежь была прекрасная в наш курс», поскольку у студентов была «гражданская нравственность» Там же, С. 118.. Герцен вспоминает, как он сам и его товарищи «говорили в аудитории открыто все, что приходило в голову; тетрадки запрещенных стихов ходили из рук в руки, запрещенные книги читались с комментариями, и при всем том я не помню ни одного доноса из аудитории, ни одного предательства» Там же..
Это соотносится с позицией, выраженной в его статье в «Колоколе» по случаю закрытия университета:
«Хвала вам! Вы начинаете новую эпоху, вы поняли, что время шептанья, дальних намеков, запрещенных книг проходит. Вы тайно еще печатаете дома, но явно протестуете. Хвала вам, меньшие братья, и наше дальнее благословение! О, если б вы знали, как билось сердце, как слезы готовы были литься, когда мы читали о студентском дне в Петербурге» Герцен А.И. Исполин просыпается! // Герцен А.И. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 15. М., 1958. С. 175..
Несмотря на то, что Герцен и Писемский оказываются солидарными в вопросе поддержки студенчества, но их взгляды на него разнятся: Герцен в первую очередь обращает внимание на студенческие волнения и трактует их как политический жест; Писемский же говорит об инциденте с кошкой, представляя ее как шалость, устроенную на почве увлечения искусством, не акцентируя внимание на политическом подтексте этого действия. Однако различные взгляды писатели высказывают по похожей модели: и Герцен в «Былом и думах», и Писемский во «Взбаламученном море» сохраняют установку на достоверность изображаемого, в то же время превращая описание прошлого в средство прямо выразить свои идеологические установки, давая четкие оценки описываемому. С одной стороны, идеологические установки писателей различны, но общие принципы построения их произведений являются в некоторых отношениях близкими.
Обращение к истории своей альма-матер, детальное описание реальных личностей и событий, неприкрытых выдуманными именами, позволили Писемскому создать текст, который читатели часто воспринимали как во многом нефикциональный. Однако картины, которые изображены в романе, прочитанные сквозь призму современного Писемскому исторического контекста могут позволить выделить и идеологические установки писателя. Некоторые эпизоды романа действительно можно назвать одновременно фактологически точными и тенденциозными, хотя усматриваемая в нем идея противоположна той, что увидели большинство критиков. Так роман оказывается не случайной подборкой воспроизведённых из жизни фактов, а повествованием, выстроенным в соответствии с определенной стратегией репрезентации прошлого, соединяющей установку на достоверность и аллюзии на актуальные политические события современности.
Глава 4. Стратегия изображения героя-разночинца во «Взбаламученном море»
Еще одной реалией, актуальной для шестидесятых годов, было появление разночинцев. И не менее актуальным оказался вопрос о том, как осмысливать это явление и изображать его в литературе.
Одним из главных ответов на этот вопрос явился литературный проект Чернышевского - канонизацияН.А. Добролюбова, подробно описанная в работах А.В. Вдовина. См.: Вдовин А.В. Добролюбов: разночинец между духом и плотью. М., 2017. 298 с.Смерть Добролюбова стала одной из самых обсуждаемых тем в печати и дала Чернышевскому материал для построения образа идеального разночинца. Процесс канонизации Добролюбова был начат Чернышевским на документальном материале: в некрологе, в речи на похоронах критика, в «Материалах для биографии Добролюбова», на чтениях воспоминаний на вечере в пользу Литературного фонда. В них Чернышевский представлял Добролюбова главой литературы и общественного движения в принципе, мучеником, умершим от нравственных терзаний. В них же он называл своих оппонентов -- Тургенева и Герцена -- «тупоумными глупцами» и «дрянными пошляками», чьи имена он с трудом удерживал себя не раскрывать. Чернышевский Н.Г. Материалы для биографии Н. А. Добролюбова // Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. 10. М., 1951. С. 35-36.Помимо этого, Чернышевский акцентировал внимание на психологической составляющей образа Добролюбова: он был представлен как человек честный и высоконравственный. Однако такая форма оказалась не самой адекватной для воплощения «этическойутопии» о поколении новых людей, что привело Чернышевского к мысли о реализации своего проекта уже в рамках романного жанра, но с привнесением в него биографического материала. В «Что делать?» обнаруживается множество отголосков полемики о фетишизации Добролюбова, продолжение противопоставления между «любителями прекрасных идей и защитниками возвышенных устремлений» и сухими, бессердечными «материалистами».
Активная реализация проекта Чернышевским вызвала ответную реакцию: многие критики выступили против фетишизации Добролюбова. Но наиболее показательной для этой работы является статья Е.Ф. Зарина «Небывалые люди» Зарин Е.Ф. Небывалые люди //. Библиотека для чтения. 1862. № 1. Отд. 2. С. 29--56.. Она была опубликована в 1862 году в «Библиотеке для чтения», редактируемой Писемским. В ней автор, используя уже тиражирующийся образ Добролюбова, обращает внимание на другие его стороны, таким образом деканонизируя его. В статье, с одной стороны, упоминается факт канонизации «друзьями покойника», однако акценты смещаются: автор также скорбит, но уже не как о «главе литературы», но как «об угаснувшей молодой жизни, подававшей надежды». Также присутствует указание на неизвестность умершего критика и его неуникальность. При этом Зарин не оценивает Добролюбова отрицательно, поскольку «добрый -бовъ насколько не подозревал при этом, что он увлекался своим собственным добросердечием»Там же, С. 32., и только из-за этого давал положительные оценки произведениям, того не заслуживающим. Неоднозначная (и положительная, и отрицательная) характеристика критика в сочетании с призывом не делать из него «монумент» служили задачам демифологизации Добролюбова.
В контексте этих двух тенденций можно рассмотреть и то, как пытается изобразить разночинца Писемский во «Взбаламученном море». В большинстве критических статей утвердилось мнение о том, что Писемский «обличает» молодое поколение, а главным представителем молодежи критики называли персонажа по имени Проскриптский См., например, рассмотренные выше статьи Антоновича, Зайцева, анонимного критика из «Отечественных записок», Григорьева и др..
В критических работах часто появляется упоминание об этом образе: радикальные критики при его упоминании утверждали, что он совсем не похож на нынешнее молодое поколение См.: Зайцев. Указ.соч.. Однако впервые мысль о том, что за образом Проскриптского стоит реальный прототип, встречается в статье Н.В. Шелгунова «Люди сороковых и шестидесятых годов («Люди сороковых годов». Роман А. Писемского. «Заря», 1869)», опубликованной в журнале «Дело» в 1869 году:
«Если дворянская почва создавала только Баклановых, а они для нового дела не годятся, то ясно, что должны были явиться другие люди, с более соответственными способностями для новых порядков. Такого нового человека намечает г. Писемский в Проскриптском.
Г-н Писемский, кажется, увлекся скабрёзным намерением намекнуть на живого человека; но этот намек, если только мы не ошибаемся, падет позором лишь на г. Писемского». Шелгунов Н.В. Люди сороковых и шестидесятых годов («Люди сороковых годов». Роман А. Писемского. «Заря», 1869)» // Шелгунов Н.В. Литературная критика. Л., 1974. С. 172.
И только в научных работах ХХ века впервые было названо имя Чернышевского как прототипа героя Проскриптского. В советском литературоведении этот образ во «Взбаламученном море» трактовался двояко: с одной стороны, существует тенденция, восходящая к критике о романе, утверждать, что Писемский клевещет на Чернышевского; с другой стороны, в исследованиях, посвященных антинигилистическому роману, принято считать образ Проскриптского адекватным «настоящему», неидеализированному Чернышевскому. В современных исследованиях же факт подобия образа Проскриптского Чернышевскому представлен как общепризнанный, и не существует специальных работ, посвященных этому вопросу.
В критике напрямую не говорится о прототипе Проскриптского, хотя и не раз утверждается, что Проскриптский является пасквилем на молодое поколение. Этот факт исследователи связывают с запрещением употребления имени Чернышевского в печати Thorstensson V. Op.cit. P. 246..С этим же, возможно, связано и выбранное имя персонажа, которое должно отсылать читателя к римским проскрипциям - спискам лиц, осужденных за политические преступления. Склейнис Г.А. Русский антинигилистический роман: генезис и жанровая специфика: диссертация ... доктора филологических наук. Магадан, 2009. С. 97.При этом в критике «Взбаламученное море» не раз сопоставлялось с романом «Что делать?»: критик «Отечественных записок» построил статью на сопоставлении этих романов, доказывая, что расхожесть взглядов, представленных в романах сочетается с их композиционным подобием. Мысли эти повторялись и в письмах: например, Анненков в письме Тургеневу от 25 сентября 1863 года жалуется на «Черныншевского безобразие, Писемского безобразие, Крестовского безобразие …»Анненков П. В. Письма к И. С. Тургеневу. Кн. 1. 1852-1874. СПб., 2005. С. 142.; также известно письмо Ф.М. Достоевского своему брату о задумке статьи: «Разбор Чернышевского романа и Писемского произвел бы большой эффект и, главное, подходил бы к делу. Две противоположные идеи и обеим по носу. Значит, правда». Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 28. Кн.2. Л., 1985. С. 57.
С учетом связи Писемского с процессом мифологизации-демифологизации Добролюбова, необходимо заметить, что подобное конструирование образа должно было, в соответствии с его идеями, продолжить тенденцию демифологизации разночинца. Однако если Чернышевский мифологизировал разночинца на материале жизни Добролюбова, то Писемский избрал Чернышевского как материал для построения образа идеального разночинца. И, как и Чернышевский, Писемский использовал для этого как нефикицональные, так и фикциональные источники.
Считается, что впервые в художественном произведении Чернышевский пародируется в сочиненном для домашнего спектакля фарсе авторства Дружинина, Д.В. Григоровича, Тургенева и В.П. Боткина «Школа гостеприимства», который после был напечатан в «Библиотеке для чтения» (в редакцию которой через два года после публикации примут Писемского) под авторством Дружинина в 1855 году.В повести рассказывается о том, как хозяин поместья, желая принимать гостей у себя дома, не озаботился его устройством, поэтому прием был омрачен многими неприятностями. Именно в лице одного из гостей - критика Чернушкина -- и выведен Чернышевский в повести. Пасквильность образа Чернушкина предположительно объясняется счетами Дружинина и Григоровича с Чернышевским из-за написанной последним рецензии «Роман и повести М. Авдеева»Демченко А.А. Н. Г. Чернышевский: научная биография (1828-1858). Саратов, 1978. 333 с.. В фарсе также представлены пародии на Н.А. Некрасова и И.И. Панаева в лице других гостей, поэтому Чернушкин оказывается «вписанным» в контекст литературной среды того времени.
Образы Чернушкина из «Школы гостеприимства» и Проскриптского из «Взбаламученного моря» во многом схожи. В первую очередь их роднят эпитеты, которыми после будут пользоваться многие, вспоминая Чернышевского, -- близорукость и ядовитость:«Благодарю, я и не заметил, -- отвечал Проскриптский близоруко ища стул и садясь на него»Писемский А.Ф. Указ.соч. Т.9. С.131.; «Венявин сел рядом с Проскриптским. Тот ядовито на него посмотрел» Там же.
Еще одной «визитной карточкой» Чернышевского станет неприятие алкоголя, которое также упоминается в обоих текстах:
«-- Какого же нам вина спросить? -- сказал Варегин.
--Я никакого не пью, -- произнес тоненьким голоском Проскриптский». Там же
В тексте «Школы гостеприимства», помимо названных свойств персонажа, появляется его подробная портретная характеристика (с негативными коннотациями) и факты из публицистической деятельности Чернышевского: