Таким образом, для Эдельсона прочтение текста в первую очередь зависит от параметров эстетических: в произведении действительность должна отражаться через «типы», благодаря которым оно становится достаточно «художественным» для причисления к автономной части поля литературы. В том случае, если эти эстетические категории не находятся в тексте, Эдельсон автоматически определяет его как публицистический, находящийся за рамками художественного творчества. Это и наличие прямо выраженной авторской позиции в романе позволяет Эдельсону рассматривать «Взбаламученное море» как элемент публицистики «Русского вестника».
Следующий анонимный отзыв «“Что делать” с “Взбаламученным морем”? - спрашивают нас гг. Чернышевский и Писемский» опубликован в журнале «Отечественные записки» в декабре 1863 года. Отсутствие подписи могло означать, что в статье выражено мнение, соответствующее редакторским представлениям. Редакцию же «Отечественных записок» в тот момент представляли А.А. Краевский и С.С. Дудышкин.
Анонимный критик порицает Писемского за «нерельефность» изображения, за односторонних персонажей. Из-за этого писатель, по мнению критика, не мог наклеветать на действительность - он ее просто не видел. Не смог Писемский и показать свой идеал, который должен «войти в канву его исторической картины»<Без подписи.> Литературная летопись // Отечественные записки. 1863.№ 11-12. С. 88..
В статье проводится сравнение романа «Что делать?» со «Взбаламученным морем». Критик утверждает, что «Чернышевский относится к людям сороковых годов решительно с тем же презрением, с которым и Писемский. Хотя Чернышевский и Писемский подходят к этому вопросу с разных сторон, тем не менее здесь они встречаются лицом к лицу кажется, чтобы еще один лишний раз доказать ненужную аксиому, что крайности сходятся» Там же, С. 99..
Критик видит «Взбаламученное море»элементом романистики «Русского вестника», однако анализ произведения проводит без учета журнальных барьеров и идеологических концепций, поскольку эстетический компонент является более важным. Это позволяет критику сравнивать романы «Что делать?» и «Взбаламученное море», которые оказываются схожими именно по параметрам эстетическим. В данном отзыве можно обнаружить представление о поле литературы как о максимально автономной области: критик предъявляет определенные эстетические требования к произведению, однако в случае несоответствия им не исключает произведения из поля литературы, как делает Эдельсон. Так представляется позиция, задача которой - защитить автономность поля литературы.
Последняя разбираемая статья принадлежит перу М.А. Антоновича и опубликована в «Современнике» уже в 1864 году.
Она начинается с разбора критики о романе, что уже позволяет говорить о важности для данной позиции границ между изданиями:«Люди самых противоположных воззрений сошлись в суждениях о “Взбаламученном море”; даже “Отечественные записки”, даже “Голос” остались недовольны романом; критики же, считающие себя либеральнее изданий Краевского, пришли в негодование от романа и так раскритиковали его, что, казалось, как будто нет ничего на свете хуже и нелиберальнее этого романа. Роман забракован во всех отношениях; в эстетическом отношении его назвали безобразным, по тенденции и направлению его назвали враждебно клеветою на современное состояние нашего отечества, злостное насмешкою над всем, что есть нем юного, либерального и прогрессивного» Антонович М.А. Современные романы // Современник. 1864. №4. С.202-203..
Далее критик начинает сравнивать «Взбаламученное море» и «Отцов и детей» и напоминает, что романы опубликованы в одном и том же издании и принадлежат к «одной тенденции» высмеивания молодежи. Однако после утверждения сходствпроизведений Антонович говорит об «индивидуальной разнице» между тем, как обличают молодое поколение Писемский и Тургенев: «Конечно, при всем сходстве есть и разница между рассматриваемыми романами, но разница индивидуальная; два человека делают одинаковое дело, но в их действиях все же обнаружится разность их личных качеств: человек деликатный обругает вас, но он это сделает конечно не так, как сделал бы человек грубый. Тургенев и Писемский следуют по одному направлению, но первый, как благовоспитанный джентльмен, пробирается вежливо, толкая своих противников, извиняется перед ними; тогда как второй лезет и ломит, как сиволап, всем корпусом наваливается на каждого встречного. Тургенев говорит колкости, но, как человек светский, до того тонкие, что простоватый слушатель примет их за комплимент, тогда как Писемский облает так, что уж не может быть никакого сомнения в том, что это лай» Там же. С. 206.. В статье Антоновича, как и Зайцева, оказывается возможным переключение внимания на мотивы самого писателя. С другой стороны, в этом фрагменте можно найти отголоски полемики с «Русским словом».
Далее большая часть статьи посвящена полемике с «критиками-детьми», которых Антонович укоряет в том, что они оценили положительно «Отцов и детей», но отрицательно отнеслись к «Взбаламученномуморе». Так Антонович показывает, какую позицию в поле литературы занимают критики «Русского слова», и в соответствии с этими критериями укоряет их - ведь обличительная направленность романа одна и та же, различна лишь эстетика, которая для Зайцева и иных критиков «Русского слова» не имеет значения.
И только после этого Антонович высказывает свое мнение и резюмирует его кратко: «ни то, ни се, ни свечка, ни кочерга» Там же, С. 216.. Он утверждает, что «художественность за Писемским никогда не водилась» Там же.. После говорит, что писатели типа Писемскоготворят «потому, что они по натуре своей забияка и до страсти любят драться; это видно из того, что, принимаясь за созидание своих романов, они прежде всего воображают себе своих врагов и всех вообще, <…> чтобы избить своих врагов, избить как можно сильнее и больнее» Там же, С. 224-225..
Таким образом, в этой статье в большей степени уделяется внимание вопросам журнальной полемики. Однако, в отличие от представителей «Русского слова», Антонович в конце статьи принимает во внимание некоторые художественные аспекты произведения, не просто сопоставляя персонажей романа с реальными (и не очень) людьми.При этом наличие у Писемского литературной позиции не утверждается -- критик утверждает, что Писемским при написании романа двигало желание «поругаться». Эта позиция особенно показательна в контексте разворачивающегося «раскола в нигилистах» и избрания новой стратегии редакции «Современника» после его закрытия и ареста Чернышевского.
Ситуация обсуждения «Взбаламученного моря» показательна как для описания литературной критики, так и для понимания специфики романа.
Разбор критических работ о «Взбаламученном море» дает возможность проанализировать, как в зависимости от значимых для критика или журнала критериев рассматривается произведение и как в этом обзоре возможно обнаружить видение критиком своего места на поле литературы. Поэтому «Взбаламученное море» можно сравнить с зеркалом, в которое смотрятся представители различных изданий: в своих отзывах они обнаруживают собственные позиции.
Условно критиков можно разделить на сторонников «автономии»(здесь - Анненков, Григорьев, Эдельсон и анонимный критик из «Отечественных записок) и «гетерономии» (здесь - Антонович и Зайцев) литературного поля. В соответствии с этим разделением можно рассмотреть и разницу в риторических приемах и эстетических категориях, которые они используют для анализа. Например, сравнение «Взбаламученного моря» с «Отцами и детьми» характерно для радикальной критики представителей «Современника» и «Русского слова», поскольку их сопоставление продиктовано установками на отражение в тексте одних и тех же социальных явлений. В свою очередь, сопоставление с «Что делать?», проведенное критиком «Отечественных записок», показывает на значимость именно эстетической составляющей произведения, в соответствии с которой романы, противоположные по тенденции, оказываются похожими по форме.
Похожие приемы повторяются в работах представителей автономии литературного поля. Например, у всех критиков появляется мысль о некачественной психологической проработке персонажей. Во всех работах приводятся рассуждения о многоохватной «исторической картине», которая слишком объемна для жанра романа. Также в статьях появляется общая мысль о том, что форме романа чуждо изображение актуальных событий действительности.
Однако есть суждения, к которым пришли критики обоих лагерей. В первую очередь, все, кроме Анненкова, увидели в произведении реакционную позицию автора и обвинили его в обличении молодого поколения. Почти все критики при анализе романа редко обращались к самому тексту произведения, скорее предпочитая общие рассуждения, что может свидетельствовать о нарушении конвенций более общих, чем те, что могут быть обнаружены при разборе текста, - конвенций эстетических. Более того,все критикиговорят о том, как соотносится текст Писемского с действительностью, хоть и с несколько разных ракурсов: радикальная критика рассматривает, правильно ли отображена действительность, а эстетическая критика - как она изображена.
Полемика по поводу «Взбаламученного моря» показательна и для развития русской критики в начале 60-х годов - особого периода, когда она под воздействием позитивизма претерпевает серьезный сдвиг в методологических и эстетических установках Егоров Б. Ф. Борьба эстетических идей в России 1860-х годов. Л., 1991. 334 с.. Следствием этих изменений и явилась возможность условного разделения критиков на лагеря «автономии» и «гетерономии». Каждая из сторон, в свою очередь, по-своему представляла поле литературы в зависимости от релевантных для нее критериев. Но в то же время у обеих сторон сохранилась функция упорядочивания агентов литературного поля, построения иерархии и оформления литературного канона.
Несмотря на все различия в подходах, оба лагеря критиков выдвигают Писемского с его романом на периферию литературного поля. Эстетический, «автономный» полюс поля литературы не принимал его, с одной стороны,из-за «безобразия» и несоответствия эстетическим установкам критиков, а с другой стороны - из-за тенденциозности и идеологической направленности романа. Дополнительным стимулом для неприятия Писемского могло служить его положение в поле, связанное с полем власти; автономное же поле «определяет себя через оппозицию инстанциям, которые могут претендовать на законодательную власть в сфере культуры от имени власти или авторитета» Бурдье П. Рынок символической продукции // Вопросы социологии. 1993. № 1/2. С. 50.. Писемский же был отчасти связан с полем власти, хоть и довольно односторонне: например, 10 января 1864 года он отправляет экземпляр «Взбаламученного моря» министру внутренних дел П.А. Валуеву и еще одну копию просит показать императору, ибо в нем «с возможною вероятностью описано русское общество или, точнее сказать, его лживые и фальшивые стороны» Писемский А.Ф. Письма. М., Л., 1936. С. 164.. Представители поля власти также обратили внимание на писателя: генерал-майор Потапов, «наложивший veto» на драму Писемского «Горькая судьбина», решил ее пропустить «во внимание <…> к 20-летним трудам автора и направлению последнего романа “Взбаламученное море”». Дризен H.B. Новые данные о А.Ф. Писемском // Ежегодник императорских театров. 1909. № 1. С. 9-14.
В свою очередь, сторонники гетерономии литературы также исключали Писемского с романом из центральных позиций поля, поскольку он не соответствовал их «антиэстетическим» критериям - либо отображал жизнь без «правдивости», либо не соответствовал точке зрения критиков по своей тенденции.
Полемика по поводу «Взбаламученного моря» и его автора - это лишь частный случай борьбы за дефиницию Писемского и его романа в литературном поле между полюсами автономии и гетерономии. Несмотря на различные установки этих сторон, критики сошлись в определении места «Взбаламученного моря» и его автора в поле: сторонники автономии либо исключали его из поля литературы, либо перемещали на периферию; сторонники же гетерономии, не признавая автономности литературного поля, судили о произведении по критериям антиэстетическим. Это могло произойти из-за того, чтодля всех критиков данного периода оставался общим и актуальным вопрос отношений искусства к действительности - вопрос изображения/отображения реальности в художественном тексте. Критики противопложных направлений пользовались при этом различными эстетическими категориями (например, «типическое» у Эдельсона или «правдивость» Зайцева). Однако общим было представление о том, что Писемский изображал действительность в своем романе, видя в нем установку на достоверность. Однако во «Взбаламученном море» она регулярно нарушается, и это вызывает у критиков упреки в клевете на действительность. Таким образом, релевантность вопроса отношений искусства к действительности для критической мысли 60-х гг. XIX века позволяет обратиться к категории фикционального для объяснения специфики романа.
Глава 2. «Взбаламученное море» и проблема фикциональности
История термина фикциональность насчитывает уже несколько веков, но при этом новые его трактовки появляются из года в год. Если исходить из узкого понимания термина, то традиционно под фикциональностью понимаетсясвойство текста, при котором изображенный в произведении мир является вымышленным или фиктивным. Однако при последующем изучении фикциональности понятие все сильнее и сильнее расширялось.
В конце XX века Дж. Серль, фокусируясь на фигуре автора, для объяснения термина фикциональность объясняет специфику художественного вымысла. Он, по мнению Серля, противопоставлен лжи, поскольку у него есть «особый набор конвенций, дающий автору возможность проделывать действия, соответствующие деланию утверждений, которые, как он знает, не являются истинными, при том, что он не имеет намерения обманывать»Серль Дж. Р. Логический статус художественного дискурса // Логос. 1999. № 3 (13). С. 41.. Таким образом, под фикциональностью Серль понимает не определенное свойство произведения, а «иллокутивное отношение автора к тексту»Серль Дж. Р. Что такое речевой акт // Новое в зарубежной лингвистике. 1986. Вып. 17. С. 156..