Ответ на этот вопрос кроется в нормативном определении того, кто есть подозреваемый в российском уголовном судопроизводстве.
После принятия Конституции РФ 1993 г. с ее нормой о праве задержанного на адвоката с момента задержания, сложившееся положение с двойственным статусом задержанного было подвергнуто критике и переосмыслению.
Конституционный Суд РФ в постановлении от 27.06.2000 г. по жалобе гражданина Маслова признал неконституционной практику допуска адвоката-защитника к подозреваемому лишь после составления протокола задержания. Конституционный Суд РФ указал, что «конституционное право пользоваться помощью адвоката (защитника) возникает у конкретного лица с того момента, когда ограничение его прав становится реальным».
Это решение состоялось незадолго до принятия нового УПК РФ, авторы которого не могли не отразить в его нормах выводы и указания Конституционного Суда РФ.
В «словаре» УПК РФ появилось понятие «момент фактического задержания», определяемое как «момент производимого в порядке, установленном настоящим Кодексом, фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления».
Как видно, законодатель признает лицо фактически задержанным не тогда, когда реально ограничивается его свобода, безотносительно к тому, совершается это в рамках уголовно-процессуальной деятельности или нет, а лишь при наличии двух условий: лишение свободы должно происходить в сфере уголовно-процессуальной деятельности и производиться в порядке, установленном УПК РФ.
Обратимся к порядку задержания, предусмотренному ст.ст. 91, 92 УПК РФ. Право на задержание, согласно ч. 1 ст. 91 УПК РФ, предоставлено органу дознания и следователю. Они, не позднее трех часов после доставления к ним подозреваемого, обязаны составить протокол задержания.
Суть не в том, кем и в какой стадии составляется протокол задержания, а в том, как рассчитывается 48-часовой срок содержания подозреваемого под стражей. Ведь для задержанного человека важны не юридические тонкости российского законодательства, а время, в течение которого он лишается свободы.
В конституционном смысле срок задержания исчисляется с того часа, когда заподозренное лицо было реально ограничено в свободе передвижения, то есть с его поимки, захвата «на улице». По смыслу же ст. 92 УПК РФ, предусмотренный законом 48-часовой срок задержания считается с момента доставления заподозренного лица следователю, дознавателю. До этого лицо может находиться в состоянии фактически задержанного не один час, однако на попытки подозреваемого и его адвоката указать в протоколе задержания время фактического ограничения свободы, следователь неизменно отвечает: «в моем распоряжении 48 часов с момента передачи мне подозреваемого, а где и сколько времени он был до этого - не моя проблема».
Таким образом, задержанное лицо признается подозреваемым только в стадии предварительного расследования с момента составления протокола. До того, пока не будет принято решение о возбуждении уголовного дела, протокол задержания не составляется, то есть подозреваемый, как участник уголовного процесса, наделенный правомочиями ст. 46 УПК РФ, в стадии возбуждения уголовного дела не появляется. Остается старая проблема защиты подозреваемого с момента фактического задержания. В некоторых случаях адвокатам удается войти в защиту заподозренного лица с момента реального ограничения его свободы, но до формального признания подозреваемым. При этом используется прямое действие ст. 48 Конституции РФ, решение Конституционного Суда РФ по жалобе гражданина Маслова, а также положения п. 5 ст. 49 УПК РФ о допуске защитника в дело «с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления». Однако это исключение из правила. Чаще всего фактически подозреваемый до составления протокола о задержании остается без защитника, так как должностные лица органов уголовного преследования, ссылаясь на отсутствие в УПК РФ норм, предусматривающих участие защитника в стадии возбуждения уголовного дела, всеми правдами и неправдами не допускают адвоката к задержанному.
Следовательно, конституционное право лица, подозреваемого в совершении преступления, на адвоката-защитника в стадии возбуждения уголовного дела в новом УПК РФ не обеспечено.
Поэтому, подводя итог, можно утверждать, что на сегодня положения ст. 48 Конституции РФ в стадии возбуждения уголовного дела вообще не реализованы. В плане участия адвоката данный отрезок уголовно-процессуальной деятельности представляет собой «белое пятно». Это существенно ограничивает конституционные права и интересы лиц, вовлеченных в первую ступень уголовного судопроизводства, и, следовательно, требует безотлагательного решения.
Необходимо указать на нормы, согласно которым в течение 12 часов с момента задержания подозреваемого (очевидно, что фактического задержания) об этом обязательно должен быть уведомлен прокурор и кто-либо из близких родственников задержанного. Прокурор вправе как немедленно освободить задержанного, так и оставить задержанного под стражей до истечения 48-часового срока.
Имея в виду все вышеприведенные доводы, вряд ли правомерно утверждать, что фактическое задержание может иметь место, в том числе и за совершение дисциплинарного проступка, с целью составления протокола об административном правонарушении, с целью выяснения личности и т.п. Между тем на практике (приходится это признать) фактическое задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, зачастую происходит под предлогом совершения им административно-правового нарушения. Надо думать, что правоприменители идут по этому пути не из-за того, наверное, что им нравится нарушать закон, а потому, что действующее законодательство неудобно.
Чтобы утвердиться в данной позиции и перейти к дальнейшим рассуждениям, стоит вспомнить некоторые положения Постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П. Конституционный Суд РФ в этом своем решении в числе прочего пришел к следующим выводам:
) объявление протокола задержания не означает превращение «фактического задержания» в уголовно-процессуальное; права подозреваемого приобретаются лицом по факту применения к нему мер принуждения, реально ограничивающих его права и свободы;
) фактическое задержание, принудительное доставление и последующее удержание в месте производства следственных действий, содержание в изоляции без каких-либо контактов охватываются уголовно-процессуальным задержанием;
) термины «задержанный», «подозреваемый» должны толковаться в конституционно-правовом, а не в придаваемом ему УПК РФ более узком смысле, когда речь идет об обеспечении прав и законных интересов лица, чьи права и свободы могут быть существенно затронуты действиями и мерами, связанными с уголовным преследованием;
) орган (должностное лицо), ведущий уголовный процесс, обязан предоставить защитника подозреваемому (по его требованию) во всех случаях, когда его права и свободы существенно затронуты действиями и мерами, связанными с уголовным преследованием. Требование лица, к которому применяются меры процессуального принуждения, о допуске защитника является обязательным для следователя. Проведение в отсутствие защитника следственных действий с участием этого лица следует считать нарушением его права на защиту и с вытекающими отсюда последствиями, предусмотренными ст. 50 Конституции и ч. 3 ст. 69 УПК РФ.
Действующий УПК закрепил и развил многие из названных положений. Это говорит, помимо прочего, и о преемственности позиции законодателя, очевидно, и по вопросу о правовом режиме «фактического задержания». Думается, что, исходя из положений УПК РФ и Постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П, можно сделать вывод о том, что следует различить два порядка задержания: первый происходит по основанию, предусмотренному ч. 2 ст. 91 УПК РФ, то есть «если прокурором, а также следователем или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу». Представляется, что в данном случае правильнее было бы закрепить в законе возможность получения судебного решения на задержание (что-то вроде «судебного приказа» или «ордера») по ходатайству следователя, дознавателя или прокурора. Причем разрешить суду принимать такое решение в отсутствие стороны защиты, в порядке, аналогичном тому, что предусмотрен ст. 165 УПК РФ.
Далее следует отметить роль Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ) в решении вопросов обеспечения прав человека в уголовном процессе. Судебная практика этого органа в значительной мере влияет на динамику совершенствования российского законодательства и внутрироссийскую судебную практику в сфере защиты прав человека. В качестве одного из таких примеров, когда судебная практика ЕСПЧ способствовала совершенствованию российского законодательство, можно указать пилотное постановление Европейского суда по правам человека по делу «Бурдов против России». В указанном постановлении ЕСПЧ установил, что в законодательстве Российской Федерации должно быть предусмотрено средство юридической защиты, которое бы обеспечило полное и эффективное возмещение вреда за нарушения Европейской Конвенции ввиду длительного неисполнения органами государственной власти решений суда, вынесенных против России или ее государственных органов. В результате вынесения такого решения в России в короткие сроки был разработан и принят Федеральный закон от 30.04.2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок».
Другим примером влияния практики ЕСПЧ на внутрироссийский институт судебной защиты прав и свобод является Постановление ЕСПЧ «Дело «Рябых (Ryabykh) против Российской Федерации» (жалоба № 52854/99) от 24 июля 2003 г. Данное постановление было принято по вопросу, касающемуся возможности пересмотра дел в надзорной инстанции. Согласно позиции ЕСПЧ, «пересмотр дела в порядке надзора нарушает принцип правовой определенности, который, в частности, требует, чтобы принятое судами окончательное решение не могло быть оспорено (res judicata - принцип недопустимости повторного рассмотрения окончательно решенного дела). Данный принцип закрепляет, что ни одна из сторон не может требовать пересмотра окончательного и вступившего в законную силу постановления только в целях проведения повторного слушания и получения нового постановления». В результате, после вынесения постановления институт надзорного пересмотра судебных решений в российском законодательстве был пересмотрен и значительно изменен, хотя сущность сохранилась. Следует отметить, что Россия - единственная страна Совета Европы, в которой сохраняется этот институт отмены и пересмотра вступивших в законную силу судебных решений по гражданским делам.
В настоящее время в области международной защиты прав человека именно в России и в европейских странах важная роль принадлежит Европейскому суду по правам человека. Российская Федерация признает решения данного международного органа и поэтому граждане РФ пользуются правом обращения в него.
Часто обращение в ЕСПЧ является единственным эффективным способом защиты своих законных прав. В этой связи нужно отметить, что многие обращения в ЕСПЧ поступают от граждан, подвергшихся незаконному уголовному, и во многих случаях связаны с требованием компенсаций за нарушение их прав. Например, дело по жалобе В.Я. Линда (Жалоба № 25664/05). Заявитель в данном случае «пожаловался, в соответствии со ст. 5 ч. 1 Конвенции на то, что не было основания для содержания его под стражей и местные суды не придали должного внимания доводам защиты. Ссылаясь на положение статьи 5 части 3, заявитель жаловался на то, что было нарушено его право на рассмотрение дела в пределах разумных сроков и считал, что его содержание под стражей не имело достаточных оснований». Здесь следует указать, что срок содержания этого гражданина под стражей превысил один год. ЕСПЧ согласился с доводами гражданина и вынес решение обязать РФ выплатить ему компенсацию в размере 15000 евро.
Вышерассмотренная ситуация является типичной для России, так как сроки содержания под стражей часто довольно длительные, и хотя формально требования закона соблюдаются, а продление сроков осуществляется с формальным соблюдением оснований, принцип разумных сроков судебного разбирательства нарушается.
В заключение рассмотрения проблем защиты прав и свобод человека и гражданина при производстве дознания, следует отметить, что сложности в решении этих вопросов имеются на всех стадиях дознания. Однако наиболее отчетливо такие проблемы проявляются обычно на начальных стадиях производства дознания, в основном при осуществлении задержания. Данная мера процессуального принуждения, как правило, применяется одной из первых, и, кроме того, она связана с наиболее жесткими правоограничениями. Следует отметить, что в последние годы законодателем предпринят ряд мер, неправленых на решение и устранение имеющихся проблем. Отчасти некоторые попытки можно признать успешными. И в этом вопросе важную роль сыграл ЕСПЧ и практика рассмотрения обращений данным органом.
.3 Проблемы правового регулирования сокращенной формы дознания
Внесение изменений в нормы Уголовно-процессуального кодекса РФ Федеральным законом от 4 марта 2013 г. в части правового регулирования дознания стало, пожалуй, самым значимым событием в правовом регулировании уголовного процесса за последние годы.
Государственная Дума РФ 18 мая 2012 года приняла в первом чтении президентский законопроект Федерального закона № 33012-6 «О внесении изменений в статьи 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», который содержал положения, касающиеся введения сокращенного дознания по некоторым категориям уголовных дел.
Стоит заметить, что до принятия указанного законопроекта в российском уголовном процессе были предусмотрены две формы предварительного расследования: предварительное следствие и дознание. Указанный же законопроект ввел дознание в сокращенной форме как новый вид досудебного расследования.
Такое решение инициаторов рассматриваемых изменений было обусловлено тем обстоятельством, что дознание не отвечало требованиям оперативности. Изначально законодатель, оптимизируя порядок доступа к правосудию в разумные сроки, исключил стадию предъявления обвинения, сократив тем самым сроки досудебного производства. Однако по перечню разрешенных процессуальных средств по собиранию доказательств дознание практически ничем не отличается от предварительного следствия. Причем после возбуждения уголовного дела органы дознания вынуждены дублировать многие процессуальные действия. Это привело к тому, что дела в порядке дознания часто стали расследоваться с продлением сроков, установленных законом.
Значительная часть уголовных дел, расследуемых в порядке дознания, - это уголовные дела, которые не представляют особой правовой и фактической сложности. В целях совершенствования правоохранительной деятельности, обеспечивающей адекватное реагирование на преступления разных категорий, создания оптимальных условий для скорейшего расследования преступлений и передачи дела в суд и в то же время для сохранения гарантий прав и законных интересов потерпевших, обвиняемых и других участников уголовного судопроизводства и предложили ввести в УПК РФ сокращенное дознания.
Говоря о рассматриваемых изменениях законодательства, следует сказать, что Верховный Суд РФ поддержал такие изменения, отметив, что «Представленный проект Федерального закона в части внесения изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации возражений не вызывает при условии внесения в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации взаимосвязанных изменений, предусмотренных этим же законопроектом».
Далее следует рассмотреть сущность рассматриваемых изменений. Дознание в сокращенной форме в соответствие со ст. 226.1 УПК РФ производится в общем порядке, предусмотренном для дознания, но с изъятиями, предусмотренными главой 32.1 УПК РФ. Именно эти изъятия из общего порядка и отличают дознание в сокращенной форме.
Важно отметить, что дознание в сокращенной форме производится только по соответствующему ходатайству подозреваемого и при одновременном наличии ряда обязательных условий. УПК РФ предусматривает следующие условия для производства дознания в сокращенной форме:
1) уголовное дело возбуждено в отношении конкретного лица по признакам одного или нескольких преступлений, указанных в пункте 1 части третьей статьи 150 УПК РФ (то есть при совершении преступления небольшой тяжести);
) подозреваемый признает свою вину, характер и размер причиненного преступлением вреда, а также не оспаривает правовую оценку деяния, приведенную в постановлении о возбуждении уголовного дела;