Анализируя изложенные выше взгляды на понятие подозреваемого, нельзя не заметить единства авторов в вопросе включения в это понятие процессуальных оснований возникновения данного участника. В ряде работ нами аргументировалась позиция об исключении из их перечня задержания, постановлений о применении меры пресечения, о возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица и оставление единого документа - постановления о признании лица подозреваемым, предусмотренного п. 2 ч. 1 ст. 40 УПК [29, с. 75-76].
Проанализировав мнения ученых о таком участнике уголовного процесса как подозреваемый, а также определений понятий иных участников, нами выделено следующее определение понятия «подозреваемый»: «Подозреваемым является физическое лицо, в отношение которого имеются достаточные основания о совершении им общественно опасного деяния, в отношении которого органом уголовного преследования выдвинуто подозрение, выраженное в постановлении о признании подозреваемым, и которое осуществляет функцию защиты собственных интересов от подозрения».
Таким образом, предпосылки становления такого участника уголовного процесса как подозреваемый существовали и ранее, но четкого понятия и отграничения от статуса обвиняемого не происходило.
Подозреваемый - важнейшая процессуальная фигура начального этапа стадии предварительного расследования: выполнения неотложных следственных действий, выявления и пресечения преступления, предотвращения и минимизации его вредных последствий.
С целью совершенствования законодательства в исследуемой сфере предлагаем скорректировать ч. 1 ст. 40 УПК, изложив ее в следующей редакции:
«Подозреваемым является физическое лицо, в отношение которого имеются достаточные основания о совершении им общественно опасного деяния, в отношении которого органом уголовного преследования выдвинуто подозрение, выраженное в постановлении о признании подозреваемым, и которое осуществляет функцию защиты собственных интересов от подозрения».
ГЛАВА 2. ОСНОВАНИЯ И ПОРЯДОК ПРИЗНАНИЯ ЛИЦА ПОДОЗРЕВАЕМЫМ
Законодательное закрепление понятий в уголовном процессе играет важную роль, ведь от правильного понимания терминов зависит принятие процессуальных решений. Исследуемый нами участник уголовного процесса - подозреваемый относится в белорусском уголовно-процессуальном законодательстве к категории участников уголовного процесса, защищающих свои или представляемые права и интересы. Законодательное закрепление понятия «подозреваемый» требует корректировки ввиду его некорректности.
В данном исследовании будем исходить из законодательного закрепления исследуемого понятия. В соответствии с ч. 1 ст. 40 УПК подозреваемым является физическое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело или вынесено постановление о применении меры пресечения до вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого либо о признании подозреваемым [22].
Как видно из определения законодатель основанием признания лица подозреваемым считает:
задержание по подозрению в совершении преступления;
возбуждение уголовного дела в отношении лица;
вынесение постановления о применении меры пресечения до вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого;
вынесение постановления о признании подозреваемым.
В процессуальной литературе это принято называть юридическими основаниями для признания лица подозреваемым [18, с. 144].
Рассмотрим первое основание - задержание по подозрению в совершении преступления.
Задержание состоит в фактическом задержании лица, доставлении его в орган уголовного преследования и в кратковременном содержании под стражей в местах и условиях, определенных законом [22, с. 238]. Как видим трактовка изначально не самая удачная, так как содержит тавтологию. В своем содержании имеет несколько составляющих:
фактическое задержание лица;
доставление его в орган уголовного преследования;
кратковременное содержание под стражей в местах и условиях, определенных законом.
Стоит отметить, что отдельные авторы даже предлагают дополнить общую структуру задержания подозреваемого новым процессуальным действием, заключающимся в его захвате и доставлении в орган дознания или к следователю [30, с. 152; 31, с. 172]. Предположим, подобные доктринальные воззрения вполне имеют право на существование. Тем более, что с сугубо политических (т.е. в какой-то степени чисто популистских и даже обывательских) позиций они должны показаться безупречными, выражающими передовые демократические принципы построения системы уголовной юрисдикции.
Первым этапом задержания по непосредственно возникшему подозрению фактическое задержание лица. Определения содержания данного понятия в действующем законодательстве не дано. Это вызывает резкие расхождения во взглядах правозащитников и лиц, представляющих «силовые» структуры. Первые полагают, что фактическое задержание наступает в момент лишения лица свободы передвижения независимо от причин, по которым это произошло. Вторая группа юристов, обосновывая свое мнение именно отсутствием четкого определения фактического задержания, говорит о том, что фактическое задержание наступает в момент доставления лица в орган, осуществляющий производство по уголовному делу».
Основываясь на положениях УПК, некоторые авторы полагают, что момент фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления связан с ограничением такого лица свободы передвижения, независимо от того, когда это произошло, до, либо после возбуждения уголовного дела [30, с. 3]. Другие ученые продолжают считать, что «захват и доставление лица в орган дознания, к следователю или прокурору только тогда означают фактическое задержание лица, когда они осуществляются в рамках уголовного дела» [31, с. 56].
Например, В. И. Шуман считает, что момент фактического задержания -момент доставления заподозренного в совершении преступления в орган дознания, к следователю, прокурору [32, с. 150]. Б. Т. Безлепкин полагает, что моментом задержания подозреваемого следует считать официальное объявление управомоченного должностного лица гражданину о том, что он задерживается по подозрению в совершении преступления [33, с. 159].
А. В. Солтанович под фактическим задержанием понимает действия органа уголовного преследования, сотрудников правоохранительных
органов (например, патрульно-постовой службы) по применению в
отношении подозреваемого, обвиняемого или осужденного физического и
(или) психологического воздействия в целях пресечения преступной деятельности, недопущения уклонения от расследования и исполнения решения суда [34, с. 4].
Некоторые авторы высказывают мнение о том, что фактический захват и доставление лица, подлежащего задержанию по подозрению в совершении преступления, является административным задержанием. Так, к примеру,
А. П. Гуляев пишет, что предшествующие составлению протокола задержания подозреваемого действия, связанные с захватом и доставлением лица, обычно осуществляются либо в административном порядке, либо в порядке выполнения гражданского и общественного долга [35, с. 28].
В правоприменительной практике административное задержание лица в рамках уголовно процесса является нарушением уголовно-процессуального законодательства. Так, к примеру, судом Докшицкого района 05.09.2012 вынесено частное постановление по уголовному делу в отношении Г. по ч. 1
ст. 218, ч. 1, 2 ст. 205 УК, в котором указано на нарушения закона, допущенные при задержании Г. на месте совершения преступления. В нарушение ст. 108 УПК задержание Г. было процессуально оформлено как задержание за административное правонарушение. При этом во время административного задержания с Г. проводились процессуальные действия: отбиралось объяснение, составлена явка с повинной, произведен допрос в качестве подозреваемого [36].
Подобная позиция предполагает разведение всего сложного правового механизма по задержанию подозреваемого на процессуальные и непроцессуальные (как бы «предпроцессуальные») элементы. Однако при этом она имеет и целый ряд недостатков, обусловленных в первую очередь несколько поверхностным пониманием учеными-процессуалистами сущности административного права и узконаправленного предмета административно-правового регулирования. Кроме того, такой подход предполагает возникновение доктринальной ошибки, выраженной в подмене понятий, в смешивании принципиально различных по своей природе правовых механизмов: фактического задержания (захвата) и административного задержания, осуществляемого в порядке производства по делам об административных правонарушениях. В результате некоторые ученые-процессуалисты предлагают считать фактический захват и доставление подозреваемого к следователю административным задержанием, подпадающим под режим, установленный КоАП [37].
Вполне очевидно, что разработчики действующего УПК также в определенной степени попали под влияние указанного заблуждения, по сути, приравняв срок, установленный для составления протокола задержания подозреваемого в уголовном процессе, к сроку, отведенному для административного задержания в производстве по делу об административном правонарушении. По крайней мере, ни в научной литературе, нигде бы то ни было еще не существует никакого обоснования трех - часового срока для составления протокола задержания, установленного УПК. А вместе с тем предусмотренное КоАП административное задержание никоим образом не может подменять собой фактический захват лица для нужд уголовного процесса.
Согласно ч. 1 ст. 108 УПК немедленно после доставления задержанного в орган уголовного преследования должностным лицом, осуществившим фактическое задержание, составляется протокол, в котором указываются основания, место и время фактического задержания (с указанием часа и минут), результаты личного обыска, а также время составления протокола. Согласно
ч. 2 этой же статьи орган дознания, следователь, прокурор в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования принимают решение о задержании, о чем выносится постановление, которое является правовым основанием для кратковременного содержания под стражей задержанного в местах и на условиях, предусмотренных законом, либо принимают решение об освобождении задержанного. В первом случае законодатель просто указывает на составление протокола после доставления задержанного в орган уголовного преследования, во втором - на принятие решения о задержании в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования, о чем выносится постановление. В данных положения отсутствует единообразный подход законодателя. В ч. 2 ст. 108 УПК говорится о вынесении процессуального документа, который выражает определенное решение, а именно - решение о задержании. Возникает вопрос: а о каком решении тогда идет речь при составлении протокола согласно ч. 1 вышеупомянутой статьи, учитывая, что в ней самой указано «протокол, в котором указываются основания, место и время фактического задержания»? Проявление такой нелогичности и непоследовательности формулировок законодателя порождают отсутствие четкости понимания содержания задержания по непосредственно возникшему подозрению, смысла и целей каждого включенного в данную меру процессуального принуждения действия.
Мнение некоторых авторов по данному поводу сходятся к тому, что в вышеперечисленных нормах имеет место смешение задержания, которое ограничивается 3 часами и оформляется протоколом, и задержания, осуществляемого на 72 часа, которое оформляется постановлением [38]. Так,
ч. 2 ст. 110 УПК гласит, что орган дознания, следователь, прокурор в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования принимают решение о задержании, о чем выносится постановление, которое является правовым основанием для кратковременного содержания под стражей задержанного в местах и на условиях, предусмотренных законом [38]. «Задержание», по их мнению, здесь подразумевает задержание на 72 часа [38]. При таких обстоятельствах не решенным остается вопрос, каким считать действие, обозначаемое законодателем как фактическое задержание, доставление его в орган уголовного преследования, составление протокола, то есть удержание лица в течении 3 часов.
Решение данной проблемы видится в разграничении двух видов задержания. Первое можно назвать «непосредственное задержание» или «фактическое», второе - процессуальным. Касательно последнего имеется мнение некоторых авторов. Так, С. Ю. Ревтова предлагает в случаях, когда будет установлена личность задержанного и его причастность к совершенному преступлению, на основании п. 1 ч. 2 ст. 107 и ч. 1 ст. 108 УПК орган
дознания, следователь, прокурор могут вынести постановление о задержании лица на 72 часа, и определить такое задержание как «процессуальное
задержание» [38].
Выделив два вида задержания по непосредственно возникшему подозрению, видится целесообразным предусмотреть для каждого в отдельности определение их содержания в качестве правовых категорий, цели, процессуальное оформление, субъектный состав, имеющий право на их осуществление, условия и порядок применения и т.п. При этом также важно учитывать, что согласно ст. 40 УПК подозреваемым является физическое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело [22, с.238]. В связи с высказанными выше необходимыми изменениями правовых норм, а также тем обстоятельством, что вышеупомянутое лицо является отражением уголовно-процессуального статуса, следует также скорректировать и указанную формулировку. Видится целесообразным изложить ее в следующей редакции: «подозреваемым является физическое лицо, в отношении которого органом уголовного преследования принято решение о процессуальном задержании, о чем вынесено постановление, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело».