Имелось также и противоположное мнение, которого придерживался
Н. Кондратенко. В своей позиции он полагал, что практика допроса до предъявления обвинения в качестве подозреваемых верна, а заменить термин «подозреваемый» каким-либо другим было бы никому не нужной
фикцией [7, с. 10-11]. В свою очередь Н. Бредихин высказывался не только за правомерность наличия подозреваемого, но и за необходимость расширения оснований его появления в уголовном процессе и наделения широкими процессуальными правами [8, с. 56].
После издания Прокуратурой Союза ССР циркуляра от 5 июня 1937 г. № 41/26 «О повышении качества расследования» на страницах юридической печати стали предприниматься попытки теоретически обосновать необходимость устранения подозреваемого из уголовно-процессуальных отношений [2, с. 133]. М.С. Строгович утверждал, что употребление термина «подозреваемый» в статьях УПК не дает никаких оснований считать, что в советском уголовном процессе наряду с обвиняемым имеется особый процессуальный субъект, особая процессуальная фигура -
подозреваемый [9, с. 16-17]. Однако, с течением времени автор пересмотрел свою позицию и признавал такого участника как подозреваемый и понимал под ним «лицо, которое в качестве обвиняемого по делу не привлечено, но в отношении которого при расследовании дела принимаются определенные процессуальные меры ввиду наличия некоторых данных, указывающих на совершение преступления данным лицом, но еще недостаточных для привлечения этого лица к делу в качестве обвиняемого» [10, с. 112].
Другие авторы продолжали отстаивать сою позицию, по которой не признавали подозреваемого как самостоятельного участника процесса, считая, что это неминуемо приведет к нарушениям законности и уголовному преследованию граждан без достаточных на то оснований [11, с. 61].
Р.Д. Рахунов считал, что советский уголовный процесс не знает фигуры подозреваемого. Лицо же, задержанное по подозрению в совершении преступления, должно пользоваться, по его мнению, всеми правами обвиняемого. Вопрос о процессуальном положении лица, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения, автор не
рассматривал [12, с. 19].
Несмотря на противоположные мнения ученых в исследуемой сфере, ученые пришли к единому мнению о том, что имелись достаточные основания установления, выделения и четкого регламентирования такого самостоятельного участника уголовного процесса как подозреваемый. Вследствие чего необходимы были кардинальные преобразования в законодательной сфере.
После принятия Основ уголовного судопроизводства Союз СССР и союзных республик 1958 г., а также уголовно-процессуального законодательства в союзных республиках в научных кругах снова начались дискуссии. Однако дискуссия возникла по поводу определения понятия подозреваемого. В уголовно-процессуальном законодательстве первоначально не было закреплено понятие подозреваемого.
Так, Л.М. Карнеева предложила считать подозреваемым лицо, в отношении которого собраны сведения, дающие основания подозревать его в совершении преступления, но недостаточные для предъявления обвинения. Аргументируя свою позицию, автор указывала, что как только субъективное предположение следователя о совершении преступления конкретным лицом находит выражение в следственном действии, затрагивающем права и законные интересы данного лица, а стало быть, и в определенном процессуальном документе, появляется подозреваемый [13, с. 15]. Н.А. Акинча, С.П. Бекешко,
Э.В. Боровский, Т.Н. Добровольская, Е.А. Матвиенко и другие ученые активно дискуссировали по поводу определения подозреваемого, перечня материальных и процессуальных оснований появления его в деле, обязательности участия последнего и наделения его соответствующими правами [14, с. 13; 15, с. 41]. Серьезную полемику вызвали проблемы задержания подозреваемого в совершении преступления, а также его соотношения со свидетелем и обвиняемым [16, с. 11-13].
А.А. Чувилев особо обращает внимание на то обстоятельство, что для возникновения подозреваемого помимо процессуального основания должны иметься доказательства, дающие основания подозревать лицо в совершении преступления (фактическое или материальное основание), так как разрывать два этих критерия неправильно [17, с. 8].
Схожесть позиций названных авторов в том, что подозреваемым должно признаваться лицо, в отношении которого у органов уголовного преследования имеются данные о его возможном участии в совершении преступления, но они недостаточны для предъявления обвинения, и которое приобретает соответствующий процессуальный статус при производстве ряда процессуальных действий, затрагивающих его интересы, либо принятии мер процессуального принуждения [2, с. 133-134].
В период распада СССР изучение роли подозреваемого в уголовном процессе приобрело новое значение. На данном этапе уже не оспаривалась его необходимость, но существенно углубился и расширился круг рассматриваемых вопросов.
Так, Н.А. Козловский полагал, что для законного и обоснованного привлечения в качестве подозреваемого в отношении лица должно быть вынесено мотивированное постановление о привлечении его в качестве подозреваемого или постановление о возбуждении уголовного дела, либо лицо должно явиться с повинной, предоставив тем самым повод к возбуждению уголовного дела [18, с. 147]. Отличие мнения названного автора от позиций, которые существовали до 1980 г. в том, что появление такого участника уголовного процесса как подозреваемый не зависит от применения к лицу мер процессуального принуждения.
А.В. Солтанович предлагает следующее определение «Подозреваемым является лицо, в отношении которого на основании имеющихся доказательств о причастности его к совершению преступления вынесено постановление о признании подозреваемым» [19, с. 10]. Б.И. Дергай и А.П. Кухарев считали, что в качестве подозреваемого как участника уголовного процесса следовало бы рассматривать всякое лицо, в отношении которого имеются фактические данные, дающие основания подозревать его в совершении преступления, и в связи с этим возбуждать в его отношении уголовное дело, применять к нему любые меры процессуального принуждения и производить следственные действия с его участием с целью проверки таких данных [20, с. 52-53].
Как отмечают И.П. Тарасевич и С.В. Рыбак, в приведенных определениях названных авторов являются дискуссионными следующие моменты:
отсутствие четкого критерия достаточности тех данных, которые влекут за собой необходимость признания лица подозреваемым;
размытость, в ряде случаев, момента вступления подозреваемого в производство по делу ввиду отсутствия каких-либо указаний на процессуальные документы (действия, решения), с которыми связывается появление данного субъекта в процессе и упущение цели существования данного участника в процессе - выполняемой им функции [21, с. 214].
После судебно-правовой реформы конца XX в. появляются новые подходы к определению статуса подозреваемого. Так, А.К. Аверченко называет подозреваемого необязательным участником стадии предварительного расследования, которому в связи с наличием подозрения в причастности к совершению преступления и неотложной необходимостью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера с его участием, на основании достаточных для этого доказательств официально объявлено о таком подозрении, разъяснены права подозреваемого, порядок их реализации [22, с. 80].
Данное определение автора схоже с мнениями советских авторов
Л.М. Карнеевой и А.А. Чувилева. М.Н. Клепов своей работе указал, что данное определение имеет противоречия: указывая на объявление подозрения как процессуальное основание признания лица подозреваемым в связи с неотложной необходимостью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера. В то же время А.К. Аверченко одновременно отмечает, что подобное разъяснение может быть зафиксировано в том числе в постановлении о применении меры пресечения, то есть документе, не отражающем ход и результаты следственного действия. Идея о возможности объявления подозрения в устной форме с последующим его дублированием в протоколе разъяснения подозреваемому его прав видится не вполне обоснованной, так как автор не дает достаточно четкого ответа, в какое время наступает тот критический момент, когда возникает необходимость подобного устного объявления. Более того, обязательность устного объявления подозрения с последующим его воспроизведением в протоколе разъяснения подозреваемому его прав обусловлена потребностью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера, ход и результаты которых подлежат фиксации в соответствующих протоколах, что входит в противоречие с предложением автора о возможности фиксации факта объявления о наличии подозрения в данных документах [23, с. 47-48].
Однако, М.Н. Клепов, предлагая считать степень ограничения прав и свобод лица, привлекаемого к расследованию, основополагающим критерием для отнесения того или иного процессуального документа к основаниям признания лица подозреваемым и учитывать это в его понятии, формулирует определение этого участника процесса следующим образом: «Подозреваемым признается подозреваемое в совершении преступления лицо:
1) задержанное в уголовно-процессуальном порядке по подозрению в совершении преступления;
2) к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения;
3) в отношении которого по основаниям и в порядке, предусмотренным настоящим Кодексом, возбуждено уголовное дело» [23, с. 79].
С.И. Пономаренко придерживается подобного мнения, но при этом уточнил смысл понятия подозрения - когда имеются данные, позволяющие предполагать причастность лица к совершению преступления [24, с. 66].
Е.Э. Цибарт считает, что подозреваемый - это субъект уголовного процесса, отстаивающий свои права и реализующий законный интерес, который вовлекается в уголовный процесс путем применения задержания или иной меры процессуального принуждения, в отношении которого возбуждено уголовное преследование или вынесено постановление о признании данного лица подозреваемым [25, с. 38].
Такое определение наиболее схоже с законодательно установленным определением. Однако, автор приравнивает моменты возбуждения уголовного дела и возбуждения уголовного преследования, а также отнесения к процессуальным основаниям наделения лица статусом подозреваемого факта применения любой меры процессуального принуждения без уточнения вида соответствующих процессуальных документов [21, с. 215].
Как отмечает С.В. Рыбак, далеко не совершенной видится его формулировка, представленная ст. 40 УПК в следующей редакции: «Подозреваемым является физическое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело или вынесено постановление о:
1) применении меры пресечения до вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого;
2) признании подозреваемым» [26].
Наличие сложностей в понимании данной нормы подтверждают и результаты проведенного анкетирования, в ходе которого более половины опрошенных практических работников акцентировали внимание на этом моменте [27, с. 56].
С.В. Рыбак в своем диссертационном исследовании установил нарушения правил формулирования понятия. Так, согласно одному из требований фактического характера определяющее должно содержать существенные признаки определяемого, т.е. такие, в которых выражается сущность определяемого предмета, явления или процесса. Как отмечает автор - это назначение подозреваемого при производстве по материалам и уголовному делу. Вместе с тем законодательное закрепление и практическая реализация норм, регламентирующих участие подозреваемого в уголовном процессе, является внешним выражением (формой проявления) сущности подозреваемого, т.е. его явлением.
Всякое правовое государство должно стремиться к тому, чтобы в нормативном закреплении конкретного явления как можно точно и емко отражалась его сущность, а соответствующие отношения между личностью, обществом и государством были максимально к ней близки.
В исследуемом понятии подозреваемый определяется посредством регламентации момента появления данного участника в уголовном процессе, который, как указано в ч. 1 ст. 40 УПК, совпадает с совершением одного из следующих процессуальных действий:
задержанием, возбуждением уголовного дела, вынесением постановления о признании подозреваемым;
применении в отношении последнего меры пресечения [28, с. 59].
Как верно отмечает С.В. Рыбак, связывая появление подозреваемого не со сформировавшимся в отношении конкретного лица подозрением, выраженном в совокупности данных о совершении лицом деяния, содержащего признаки преступления (фактическим или материальным основанием), а с обстоятельствами, являющимися его следствием (процессуальным основанием), законодатель упускает саму первопричину привлечения лица в качестве подозреваемого, т.е. то, что побуждает и на чем основывается орган уголовного преследования при принятии данного решения.
С.В. Рыбак приходит к выводу о том, что в определяющей части рассматриваемого понятия подозреваемого не содержится признаков, в которых выражается сущность этой процессуальной фигуры, чего нельзя сказать о дефинициях других участников уголовного процесса. Так, например, свидетелем является лицо, в отношении которого имеются основания полагать, что ему известны какие-либо обстоятельства по уголовному делу, вызванное органом, ведущим уголовный процесс, для дачи показаний либо дающее показания (ч. 1 ст. 60 УПК); потерпевшим признается физическое лицо, которому предусмотренным уголовным законом общественно опасным деянием причинен физический, имущественный или моральный вред и в отношении которого орган, ведущий уголовный процесс, вынес постановление (определение) о признании потерпевшим (ч. 1 ст. 49 УПК) и т.д.
В приведенных формулировках отчетливо видны фактические основания приобретения лицом статуса потерпевшего или свидетеля, а также четко выражена сущность указанных участников. Вместе с тем, если при исключении из определения признаков определяемого оставшиеся характеристики продолжают выражать его суть, то такие признаки являются несущественными и лишь загромождают само понятие, что также необходимо учитывать при его формулировании. Именно правильное выделение значимых признаков позволяет избежать ошибки соразмерности дефиниции (слишком широкой или слишком узкой).