Принципы пенитенциарных практик начала XVIII века наследовали традициям Московского государства: сохранялось представление, что наказание отвращает от совершения преступления. Общий список наказаний был чрезвычайно велик и варьировался от тяжести преступления: смертная казнь, заключение в тюрьму, ссылка в Сибирь, проход под шпицрутенами или батогами, удары плетьми или кнутом, вырывание ноздрей, языка, пытки в счет наказания или другие калечащие наказания Подробнее см.: Анисимов Е.В. Указ. соч. С. 465-522., публичное покаяние, лишение духовного сана. С течением времени менялось отношение к телесным наказаниям, и внимание переместилось в сторону представлений о чести -- теперь не зрелищное воздействие, а сама мысль о неотвратимости наказания, символическом «приостановлении» прав на собственное телоФуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999. C. 7-47. должны были отвратить человека от преступления, в связи с чем получила более широкое применение практика публичного покаяния Это не отменяло эксплицитно выраженной назидательной функции публичного наказания: в Соборном уложении многократно повторялась формулировка «чтобы…иным таким, на то смотря, неповадно было так делать» (Соборное уложение. Гл. 10. Ст. 143, 154, 171, 217, 251-252: РЗ. Т. III. С. 123, 126, 130, 139, 145-146; Гл. 11. Ст. 27: РЗ. Т. III. С. 156; Гл. 20. Ст. 22: РЗ. Т. III. С. 211), схожая с ней встречается в деле чернеца Ионы, когда он предлагает ужесточить наказания за грехи: «на такую казнь смотря, тысяча человек бояться будут» (Дело о допросе чернеца Крестомаровской пустыни Нижегородской епархии Ионы о непристойных его проступках (Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 11. Д. 175. Л. 4-4об. 1730.)).. Наиболее строгие наказания получали те визионеры, которые хотел рассказать о полученном откровении самодержцу -- «за продерзость».
Политика российского правительства планомерно смягчалась в течении XVIII столетия: то, за что в 1720-х отправляли на смертную казнь, в 1730-х уже отправляли в ссылку на горные заводы, в 1760-х -- в монастырь.
Вердиктом большого количества дел о «ложных» чудесах в первой половине XVIII века оказывался личный указ самодержца в связи с лакунами в законодательстве. Впоследствии ссылаться стали не только на императорские и синодальные указы, но и на Духовный регламент 1721 года, архиерейское обещание жить согласно регламенту, Воинский устав 1715 года, Морской устав 1720 года, Библию Священное Писание привлекали потому, что еще не было сформированной законодательной базы, и ответы на вопросы религиозного характера искали в источниках с соответствующим содержанием. и букварь Буквари XVIII в. обязательно содержали нравственные наставления. В частности, в приговоре ссылаются на толкование третьей заповеди. Подробнее см., например: Безрогов В.Г., Аверьянова Л.Н. Букварь Федора Поликарпова 1701 г. из собрания Научной педагогической библиотеки им. К.Д. Ушинского: медленное рассматривание и чтение в контексте рубежа веков // «В России надо жить по книге» Начальное обучение чтению и письму: становление учебной книги в XVI-XIX вв. С. 53-67.. Можно утверждать, что уже к середине XVIII века сложилась законодательная база, к которой обращались при вынесении приговоров за объявление «ложного» чуда и распространение суеверий.
Впоследствии в обосновании для вынесения приговора привлекалось максимально большое количество тематически связанных законодательных актов. Так, в случае Дарьи Матвеевой Дело о проведении дознания о Дарье Матвеевой, крестьянке деревни Выскино Ярославского уезда, объявившей простую доску образом Святой Богородицы (ГАЯО. Ф. 230. Ростовская духовная консистория. Оп. 13. Д. 3972. 1765.). в приговоре ссылаются наДуховный регламент, дополнительные указания епископам (которые, по сути, повторяют Духовный регламент), докладную Священного Правительствующего Синода за подписью императрицы и на указ Синода, присланный к архиепископу Ростовскому Иоакиму.
Впрочем, далеко не все дела имеют вердикт Синода, многие из них были перенаправлены в местные духовные консистории, губернские канцелярии, военные суды или Юстиц-коллегию, некоторые предлагали епископу или настоятелю монастыря, где жил «преступник», самому назначить наказание, а иные дела и вовсе оставлены на этапе донесения, вероятно, по причине неважности.
За неразглашение преступления, о котором человек знал, как правило, следовало наказание плетьми. Именно оно постигло Николая Иванова и Захара Сергеева Дело об образе Владимирской Богородицы имевшемся в церкви Воскресения Христова за Никитскими воротами (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 186. 1765.)., которые участвовали, но не отдавали себе отчета, что то, что они делают, противозаконно, а также Андрей СинявскийДело о якобы о явившихся во Фролищевой пустыни чудесах (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 89. 1758.)., который способствовал распространению письменных копий рассказа о чудесном явлении во Фролищевой пустыни. Также наказанию батогами был подвергнут иноземец Питер Вилкин «за непотребные слова»Дело о шуме, происходившем неизвестно от чего на Троицкой колокольне и предсказании потому диакона Степана Федосеева, что Петербург опустеет (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 158. 1723.)..
Девять человек сослали в монастырские труды -- Григория ПавловаДело о временном увольнении в Ярославской губернии Спасский монастырь пономаря церкви с. Старооандреевское Пошехонского уезда Григория Павлова за недонесение о якобы чудотворном образе (ГАЯО. Ф. 230. Ростовская духовная консистория. Оп. 13. Д. 2236. 1756-1757.)., Артемия МухинаДело о найденном каменном образе крестьянином села Шелшедома Ярославского уезда Артемием Мухиным (ГАЯО. Ф. 230. Ростовская духовная консистория. Оп. 13. Д. 1751. 1753.)., Дмитрия СтепановаДело об объявлении «святой» иконы в с. Бурмасове Ярославского уезда (ГАЯО. Ф. 230. Ростовская духовная консистория. Оп. 14. Д. 90. 1786-1787.)., Андрея АфанасьеваДело об образе Владимирской Богородицы имевшемся в церкви Воскресения Христова за Никитскими воротами (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 186. 1765.)., Семена ИвановаДело о лишении священства священника Семена Иванова за ложное разглашение, якобы было ему явление, чтобы никто не садил картофеля (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 75. Д. 274. 1794.)., Григория СорокинаДело о барабанщике Григорье Сорокине, сужденном за объявление о бывших ему разных видениях во сне (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 655. 1739.)., Михаила ЩотниковаДело о казенном работнике Михайле Щотникове, произнесшем «непристойные слова» о святом Димитрии Ростовском (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 146. 1760.)., Василия ЩербаковаДело о крестьянине Василии Щербакове, сочинившем суеверное послание к императрице Елизавете (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 1520. 1752.). и Федора Васильева Дело о дворовом человеке Федоре Васильеве, сужденном за объявление сновидения, в котором он слышал будто бы глас, посылавший его к императрице с объявлением о передаче царства наследнику (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 1694. 1755.).. Ссылка в монастырь, естественно, подразумевала под собой и лишение сана, если осужденный был священнослужителем. Но если первых трех отправили в близлежащие монастыри на год в послушание без разрешения священнослужения, а потом и вовсе отпустили под расписку, то Андрея Афанасьева направили на три года вместе с женой и детьми из Москвы в Площанскую пустынь (Брянская область), Семена Иванова -- на три года без семьи, а Василия Щербакова из села Починки (Нижегородская губерния) и Федора Васильева из сельца Рождественского (Ефремовский уезд, Тульская губерния)-- в Соловецкий монастырь до конца его дней.
Григорию Павлову присудили наказание в виде монастырских трудов за сказывание за собой и за другими ложного слова и дела государева, а также за участие в крестном ходе с непризнанной Синодом иконой и введение таким образом простого народа в соблазн. В определенный момент Григорий отпросился домой по причине плохого здоровья (с ним случались припадки эпилепсии), но требование монастыря вернуться обратно по прошествии времени он проигнорировал, поэтому, когда его вернули из дома, то заковали в «ножные железы». Артемий Мухин, по мнению следователей, провозгласил новый образ чудотворным, чем тоже «творил суеверие». Андрей Афанасьев также, за разглашение новой иконы чудотворной, был приговорен к трем годам монастырского послушания, из которых два месяца он должен был выполнять черную работу, а остальное время исполнять послушание, например, в форме пения в церковном хоре. В свою очередь, Григорий Сорокин был приговорен к каторжным работам «за дерзновение прийти ко двору императрицы и ложновымышленное чудо», однако в силу его возраста наказание смягчили и ограничили ударами кнута и монастырской ссылкой. Михаил Щотников призывал Димитрия Ростовского излечить его ногу и в своих просьбах называл его «братишкой», что власти сочли «непристойными словами», а достойным наказанием -- публичное покаяние и работу в Спасо-Яковлевском монастыре. Вторым случаем, когда в качестве меры наказания назначили публичное покаяние является история Пимена ВолковаДело о разглашении ложных видений от иконы вкладчиком Пименом Волковым (РГИА. Ф. 796. Оп. 5. Д. 375. 1724.).: после допроса, на котором сын и невестка Пимена не подтвердили, что случались многочисленные чудеса исцеления и наказания, «ясновидца» заставили исповедать свой грех всенародно в Холмогорском соборе «и, по нещадному наказании плетьми», отпустили домой.
Василий Щербаков утверждал, что писал «главы» под диктовку Святого Духа, и его целью было донести этот текст до императрицы Екатерины Второй, чтобы она призвала весь российский народ покаяться. Место, которое Василий получил в монастыре, считалось одним из самых тяжелых: Щербаков должен был работать в кузнице, чего он не мог делать по состоянию своего здоровья. Несмотря даже на эти обстоятельства, через несколько лет у Василия Щербакова была найдена еще одна «злодейственная воровская тетрадишка», и в ней он повторял прежние свои призывы и идеи. Когда ее обнаружили, каторжника вновь отправили на допросы и пытки, его питание был значительно урезано, кандалы так и оставались. В тюрьме Соловецкого монастыря Василий Щербаков и умерФруменков Г.Г. Узники Соловецкого монастыря. Политическая ссылка в Соловецкий монастырь в XVIII-XIX веках. Архангельск, 1965. С. 81..
Федор Васильев объявил о сновидении, в котором ему пятикратно «явились» Богородица и два митрополита Московских, Петр и Алексей, направил его к императрице Елизавете Петровне и велели передать просьбу передать престол наследнику -- Петру Федоровичу. В шестой раз Богоматерь пригрозила визионеру смертью, если он не пойдет сообщить о том самодержице. За подобное предложение его подвергли многочисленным пыткам, под которым он признал, что выдумал все, чтобы не отвечать за кражу, после чего его направили в Соловецкий монастырь под самый строгий надзор.
Еще шестерых ждала ссылка -- Иону (в миру -- Ивана Мокеева)Дело о допросе чернеца Крестомаровской пустыни Нижегородской епархии Ионы о непристойных его проступках (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп.11. Д. 175. 1730.)., Алексея ПаластининаДело о крестьянине Алексее Паластинене, который был взят с фальшивым паспортом и рассказывал о видении ему свыше (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 2. Д. 2842. 1794.)., Петра ВичинаДело о крестьянине Петре Вичине, сужденном за рассказ о виденном им во сне ангеле, предсказывавшем смерть императрицы Анны Иоанновны (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 443. 1740.).,Степана ФедосееваДело о шуме, происходившем неизвестно от чего на Троицкой колокольне и предсказании потому диакона Степана Федосеева, что Петербург опустеет (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 158. 1723.)., Степана АлексееваДело о раскольнике Степане Алексееве, сужденном за выдуманные сновидения проч. (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 795. 1741.) и Василия ПетроваДело о пономаре Василии Петрове, обвиненным в ложном разглашении чудотворной иконы (ГАЯО. Ф. 196. Ярославский уездный суд. Оп. 5. Д. 87. 1779.).. Всех, кроме последнего, отправили в Сибирь на заводы: Иону «за побег из монастыря и за затейныявымышленныя им чудеса и суемудрственныя бредни, и за продерзость-- что с теми своими бреднями безстрашно дерзал придти ко двору Ея Величества», Алексея -- за то, что использовал видение как предлог, чтобы попасть в Петербург и не возвращаться в вотчину, Петра Вичина за рассказ о выдуманном видении, Степана Федосеева -- на три года «за непристойные слова, что он говорил, пустеет Санкт-Питербурх» в отсутствии Петра I, Степана Алексеева -- навечно «за сказывание якобы бывших ему видений и слова и дела», а Василия Петрова, помимо лишения сана, приговорили к вырезанию ноздрей и вечной ссылке на галеры за объявление новой иконы чудотворной.
Но самая страшная участь ждала в 1721 году Василия ЕфимоваДело о том, что бывший в Новгороде в Ямской Новинской слободе, при церкви Троицкой дьячком Василий Евфимов выдумал и огласил ложное чудо, будто б бывшее в этой церкви, тут и определение о казни этого дьячка за это преступление (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 1. Д. 306. 1721.).: «за объявление ложного чуда и введение в соблазн малорассудных людей», а также за то, что он «вместо славы вознес хулу на Бога», дьячка приговорили к казни через сожжение. Более того, после сожжения Синод повелел отнести останки в дом к жене дьячка и поставить там караул, потому что народ продолжал к нему ходить, то есть была опасность создания нового культа. Столь большая популярность в народе была спровоцирована чудом, которое Василий Ефимов сперва инсценировал, а затем придал огласке: он влез в церковь через разбитое окошко, окурил внутри благовониями, обрызгал водкой для более стойкого запаха, зажег все свечи, переместил икону с обычного места на алтарь, вышел на улицу и рассказал о «чудесном видении и слышании» [молитвенных песнопений], которые ему только что были. Соответственно, новость разлетелась по соседям не от самого Василия Ефимова, а от его первых слушателей. Как дьячек впоследствии сам объяснял, он задумал это чудо, чтобы люди шли к соборной церкви в Новгороде.
Как видно из рассмотренных дел, расследование всех нарративов об объявлении чудес происходило схожим образом: местные священники или, если они сообщали о произошедшем «выше», следственная комиссия, состоящая из нескольких синодальных членов, беседовали с «участниками» и «свидетелями», после чего выносили вердикт. Объявление о «ложном чуде» воспринималось как опасное нарушение и могло привестик строжайшим мерам наказания как по отношению к нарратору, так и к его «сообщникам» (пособникам или недоносителям), вплоть до смертной казни, несмотря на то, что в большинстве случаев это были лишь слова, а не действия. Таким образом, мы можем утверждать, что религиозный дискурс имел для власти как политическое, так и символическое значение.
ГЛАВА 2. СТРУКТУРА НАРРАТИВА О ЧУДЕ
Можно предположить, что нарративы об «истинных» и «ложных» чудесах структурно выглядели по-разному, и это позволяло комиссиям столь уверенно определять праведность «разглашателя». Для проверки этой гипотезы необходимо рассмотреть морфологию нарратива о чуде.
Норман Малкольм обратил внимание на исследование такого культурно-антропологического феномена сновидения как «рассказывание снов» (dream-telling)Малкольм Н. Состояние сна. М., 1993. С. 31-35.. Сны рассказывают в разных странах и обществах по-разному и с разными целями, и эта практика являет собой серию коммуникативных процессов. В равной степени мотив «рассказывания» важен и в случае нарративов о чудесных явлениях: каждая история -- это часть нарративного пласта народной традиции. Тем не менее в них возможно выделить некую общую структуру, повторяющиеся образы и лексемы.