Материал: mushtuk_o_z_partologiya_uchebno_prakticheskoe_posobie

заседание палаты, направляет для рассмотрения в комитет палаты законопроекты, внесения субъектами права законодательной инициативы, принимает решение о проведении парламентских слушаний и др.

С парламентской “фракционной” деятельностью политических партий тесно свя-

заны и их конституционно гарантированные возможности в плане влияния на ис-

полнительную ветвь власти, которая по отношению к власти законодательной, несмотря на принцип разделения, носит подчиненный характер. Или, будет правильней сказать, законодательная власть в силу того, что она формируется непосредственно народом и олицетворяет в своем лице народный суверенитет обладает верховенством по отношению к власти исполнительной. Тем более в парламентских демократиях, когда правительство по существу назначается парламентом и им же может быть отозвано.

С этой точки зрения правовые возможности и каналы влияния представленных в Государственной Думе политических партий и общественно-политических движений на правительство весьма ограничены. Если в парламентских республиках правительство остается у власти до тех пор, пока оно пользуется поддержкой парламентского большинства, то в России этот институт функционирует вне зависимости от того, пользуется он или не пользуется такой поддержкой. И хотя конституционно каналами воздействия на правительство со стороны нижней палаты парламента является право на выражение ему вотума недоверия, а также право на отказ в доверии, их реализация затруднена “верховным” правом Президента РФ не согласиться с такими решениями и в качестве ответной меры распустить Думу и назначить новые выборы.

В равной мере неэффективной, с учетом имеющегося опыта противостояний между Президентом и Думой, является ее право не утверждать кандидатуру председателя правительства, так как Президент в случае трехкратного отклонения этой предлагаемой им кандидатуры имеет право принять по отношению к Думе все те “роспускные” меры. Что касается возможностей импичмента по отношению к самому Президенту, то реализовать это право Думе с учетом многостадийности и процедурных сложностей, в том числе в получении мотивированного заключения Верховного суда РФ о наличии в действиях Президента состава преступления, оно также выглядит довольно иллюзорным. И, думается, сто крат прав уже упоминавшийся лидер думской фракции НДР В. Рыжков, когда на страницах все тех же “АиФ” утверждает: “Около 85–90% властного ресурса сосредоточено в руках исполнительной власти и только 10–15% приходится на законодательную и судебную. Так что реально страной правит бюрократия... И в России сегодня есть только один левиафан – это исполнительная власть”.

Ставя в этой связи вопрос, есть ли выход из этого тупика, В. Рыжков справедливо замечает: “Надо сказать людям – и это должен сделать президент, – что новое российское правительство будет сформировано думским большинством сразу после декабрьских (1999 г.) выборов. Что победившие партии будут нести всю ответственность за это правительство. И тогда все его ошибки аукнутся партиям на следующих выборах, и дорога в парламент им будет заказана”. Иначе говоря, требуется, чтобы, с

одной стороны, президент не препятствовал партиям-победителям в формировании правительства и утверждал в должности министров, предложенных думским большинством. С другой – чтобы партии взяли на себя всю ответственность за это правительства и делали все для того, что бы оно действовало как можно более рациональней и эффективней с тем, чтобы вывести страну из состояния глубочайшего системного кризиса.

1.4.2. Формы и методы агитационной и пропагандистской работы среди населения

В силу того, что прийти к власти в условиях демократии партии могут только через

механизм свободных выборов, центральное звено всей их теоретической и практиче- ски-политической деятельности заключается в том, чтобы работать с массами. Ленинский призыв к коммунистическим партиям, сформулированный им в качестве квинтэссенции работы “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”, а именно: “Работать там, где есть масса” – этот призыв в равной мере правомерен для всех партий вне зависимости от их идейно-политической ориентации, если они действительно стремятся к власти и ставят своей целью завоевать на свою сторону большинство избирателей или, по меньшей мере, то минимально необходимое их число, которое нужно для победы в электоральной борьбе.

Но для того, чтобы добиться этой цели, необходимы всесторонние и доскональные знания той внешней, по отношению к партии общественной среды, в которую она погружена, и с которой она постоянно взаимодействует на принципах обратной связи, и от которой напрямую зависит ее успех (или неуспех) в реализации поставленных перед собой программных целей и задач.

Доскональные знания внешней среды изначально предполагают учет сле-

дующих ее обобщенных характеристик:

- во-первых, действующие в ней факторы находятся в причинно-следственной зависимости по отношению друг к другу, т.е. изменение одного из факторов оказывает воздействие на другие и нередко приводит к их изменению;

-во-вторых, внешняя среда отличается большой сложностью в том смысле, что является многофакторной, т.е. речь идет не о влиянии единичных факторов, на которые партия обязана реагировать, а об их определенной множественности;

-в-третьих, внешняя среда относится к разряду очень подвижной, изменчивой. Причем скорость этих изменений постоянно возрастает, особенно в нестабильных, по типу российского, переходных обществах, в которых события нередко разворачиваются спонтанно, по непредсказуемой “ураганной” и “обвальной” схеме;

-в-четвертых, неопределенность внешней среды, связанная с количеством и качеством (достоверностью) той информации, которой располагает организации. Если информации мало или есть сомнения в ее точности, среда становится более неопре-

деленной, чем в ситуации, когда имеющаяся информация адекватна и высоконадежна.

Подчеркивание того, что внешняя среда – исключительно сложный и многоликий мир, в котором взаимодействуют и переплетаются бесчисленное множество самых различных факторов и явлений, отнюдь не означает, что в планировании стратегии и тактики партии необходимо охватывать и учитывать все это многообразие. Центральная задача состоит в том, чтобы в цепи всех этих факторов найти “центральные звенья”, т.е. те доминанты, от которых в решающей степени зависит успех.

Сказанное касается, прежде всего, определения социальной базы партии или, говоря иначе, тех приоритетных адресных групп (социальных, профессиональных, этнических и т.д.), к которым партия апеллирует, и которые она хочет привлечь на свою сторону. Решение этой стратегически важной для любой партии задачи в условиях России затруднено переходным состоянием общества и отсутствием в нем устойчивой, сформировавшейся по рыночному образу и подобию социально-классовой структуры. С момента реформирования эта структура приобрела ярко выраженный транзитный характер и представляет собой неупорядоченный процесс распада старых унаследованных от прошлого “социалистических” страт и возникновение целого созвездия новых “капиталистических”. Однако с точки зрения удельного веса, эти новые перспективные “капиталистические” страты, которым уже “есть что терять”, представляют собой незначительное меньшинство по отношению к массе тех, “кому пока терять нечего”. Если посмотреть на социально-классовую структуру российского общества через эту призму соотношения бедности и богатства, то обнаружится, что эта структу-

ра имеет сегодня четко выраженный пирамидальный характер. По данным за 1996 г., высший класс собственников насчитывал всего 3% населения, тогда как социальные низы составляли 70%. 27% отечественные социологии причисляли к среднему классу. Однако в связи с кризисом “17 августа” и крахом системы коммерческих банков, а также свертыванием деловой активности иностранного капитала эта цифра уже не соответствует действительности. Об этом более чем убедительно свидетельствуют результаты мониторинга “Государство и общество”, проведенного Информационносоциологическим центром Российской академии государственной службы в апреле 1999 г., в частности, данные о социальном самочувствии россиян. На вопрос: “Опасаетесь ли Вы потерять нажитое Вами или Вашей семьей из-за каких-то неблагоприятных изменений или потрясений в обществе?” респонденты поставили на первое место ответ: “Не опасаюсь, так как терять нечего”. Ситуация, как видим, прямо-таки революционная: “нечего терять, кроме своих цепей”.

Вэтих условиях вряд ли могут рассчитывать на электоральный успех те партии, которые в своей стратегии будут ориентироваться только на “денежные мешки”, т.е. богатое меньшинство. В силу чрезмерной узости социальной базы и традиционно негативного отношения на Руси к богатым со стороны широких народных масс, такая стратегия заранее обречена на провал и равносильна стратегии по производству “сапог всмятку”. Пример некоторых “чисто классовых” партий делового мира по типу Партии экономической свободы или Партии свободного труда со всей очевидностью, подтверждает этот вывод.

Вравной мере это относится и к тем партиям, которые претендуют исключительно на роль “партий бедноты”. Как и богатство, бедность тоже диффиренцирована. Одно дело бедность, как проявление социального иждивенчества, нежелания и неумения работать. Другое – как следствие недостаточно развитых общественных условий и гарантий для производительного труда на себя тех, кто может и хочет работать больше. И подобно тому, как среди богатых есть верхние, средние и низшие слои, так и среди бедных, есть те, кто находится внизу, что называется, “на дне”, те, кто занимает срединные позиции, те, кто образует так называемые пограничные с богатыми социальные пласты.

Нельзя не учесть и дифференциации с точки зрения “выживаемости” отдельных социальных слоев и групп, в том смысле, что одни из них, в рамках логики рыночного

укрепятся и разовьются в средний класс. В то большинство экономически независимых и материально обеспеченных граждан, которые на социальном срезе составляет основу западной цивилизации и является гарантом ее устойчивости и стабильности.

Именно через эту призму необходимо подходить к решению вопроса о социальной базе партии. Очевидно, что эта база не может быть не “чисто” классовой, не “общенародной”. Единственно, какой она может и должна быть, так это “интерклассовой”, т.е. такой, которая включала бы широкий спектр социальных слоев и классов, близких или сходных между собой не столько по уровню материального достатка, сколько, прежде всего, по базовым ценностям, связанных ориентацией на рынок и рыночную политическую демократию.

Следует, в этой связи, иметь в виду, что, несмотря на массовую пауперизацию (обеднение), подавляющее большинство трезво мыслящих россиян связывает ее не с переходом к рынку как таковым, а, прежде всего, с технократической несостоятельностью властей. По крайней мере, в репрезентативном опросе москвичей (1408 респондентов), проведенном под руководством автора данных строк в апреле–мае 1998 г., они высказались по этому поводу вполне определенно. На вопрос: “Переход России к рын-

ку сопровождается глубоким социально-экономическим кризисом и массовым обеднением людей. Результатом чего, на Ваш взгляд, является данная ситуация?” ими выстроена следующая иерархия причин данного явления (по нисходящей, в % к итогу):

2.Неумения новой элиты толково распорядиться наследством, из

3.Нетворческого (механического) применения западных схем и

4.Предшествующего социалистического развития, которое в итоге

лютное большинство опрошенных москвичей на первое место ставят те, которые обозначаются очень емким понятием политической науки, а именно: “технократическая нелегитимность” властей, и, прежде всего, властей федерального уровня. На первые три варианта в сумме приходится 194,5% из общего числа полученных ответов в 317,6%, т.е. в итоге более 61%.

И хотя перечисленные факторы в качестве первопричин глубокого социальноэкономического кризиса в нашей стране, вне всякого сомнения, тоже имеют право на жизнь, эта доминанта “обвинений” федеральной правящей элиты в непрофессионализме и проведении политики методом “тыка”, что называется на “авось”, представляется вполне правомерной и объективной. Ибо, действительно, до сих пор федеральные власти как не имели, так и не имеют четко разработанной и просчитанной программы рыночных реформ, как в целом, так и по отдельным направлениям и сферам хозяйственной жизнедеятельности. В равной мере, отсутствует стабильная правительственная команда реформаторов, способная не только латать “дыры” в бюджете и устранять “протечки” на отдельных участках социальной инфраструктуры, но и проводить грамотную экономически и социально сбалансированную политику общественных преобразований без глобальных (в масштабе страны) потрясений и катастроф.

Нет и понимания того, что переход от социализма назад к капитализму в такой громадной и во многом самобытной стране, как Россия, путем ее “вестернизации”, т.е. механического применения западных схем и конструкций, осуществить нельзя. Что надо жить не чужим, а своим умом. А если и “учиться у буржуазии” и перенимать ее опыт, то сначала следует излечиться от такой традиционно свойственной русской интеллигенции болезни, как крайний догматизм в усвоении и применении западных идей и учений.

Короче говоря, если сегодня в качестве итога рыночных реформ мы имеем разваленную и бездействующую когда-то вторую по масштабам экономику мира и миллионы простых россиян совершили головокружительное падение вниз, на самое дно, на фоне сверхбогатства немногих, – то это не есть неизбежная плата за рынок, и иного нам изначально просто не было дано. Это ничто иное, как плата за то, что фактически к власти, если воспользоваться терминологией бывшего мэра Санкт-Петербурга, ныне “парижанина” А. Собчака, пришли не демократы, а “необольшевики”, способные только разрушать, но мало что смыслящие в том, как надо созидать.

Все сказанное выше предъявляет особые требования к составлению программы

партии: эта “декларация о намерениях” должна быть предельно лаконичной и краткой, написанной понятным и доступным народу языком. Содержать четкие ответы на традиционные для России в периоды смуты вопросы, а именно: “Кто виноват?” и “Что делать”? При этом следует избегать простых объяснений, столь любимой многими политическими оппонентами персонализации вины. Ибо, в действительности, все намного сложнее, и первопричины наших нынешних бед и трагедий связаны не только с отмеченной выше “технократической нелегитимностью” правящей элиты, но и уходят своими корнями в “качество” народа, в особую, далекую от рыночной, российскую ментальность и привычку “жить как все”, т.е. не индивидуально, а “всем миром”, под всеохватывающим “патронажем” государства, не испытывая при этом потребности в собственности и гражданственности, в том числе и гражданской свободы.

Нельзя в этой связи не согласиться с известным отечественным социологом Р.В. Рывкиной, которая, в качестве основной причины нашей наивности по поводу того, что, претерпев 2–3 года “шоковой терапии”, мы начнем жить как в какой-нибудь Швеции или Норвегии, выделяет незнание того общества, в котором жили в СССР, непонимание того, куда может привести его ускоренная либерализация. Именно из-за незнания всего этого реформаторы не предвидели, как поведет себя российское общество в условиях доселе неизвестной ему свободы, как оно среагирует на либерализацию экономики. Не предвидели и не учитывали этого. И, как итог, результат от операции по “приживлению” инородного, по отношению к отечественному менталитету, рынка и рыночной политической демократии оказался прямо противоположным ожидавшемуся. Исходная идея добра воплотилась в зле. “Хотели как лучше, а получилось как всегда”.

Говоря о необходимости избегать простых объяснений по поводу того, “кто виноват”, в серьезной политической программе партии при ответе на второй вопрос “что делать” в равной мере должны отсутствовать упрощенные рецепты, не говоря уже об обещаниях манны небесной, которая сама по себе повалит с неба через “500 дней”. Настала пора внушить обществу мысль о том, что выход из того тупика, в котором сегодня оказалась страна, только один – “опора на собственные силы”, т.е. на организованный труд всей нации. Государство не может “кормить и одевать народ”. Его функция заключается в том, что бы создавать все необходимые условия для того, чтобы народ это мог делать сам, работая по способностям и получая по труду. Чтобы ему были реально гарантированны, прежде всего, экономические свободы, в том числе право на собственность и занятие частнопредпринимательской деятельностью, равно как и на имущественную и социальную безопасность. Чтобы его оградили от государственного “рэкета” – грабительских налогов, которые загоняют частную инициативу в теневое неправовое (криминальное или полукриминальное) пространство. Чтобы были сведены на нет всевластие и произвол чиновничества, нелегитимное право “служивых людей” на мздоимство и взяточничество. Чтобы, наконец, было покончено с криминалитетом и мафиозными структурами. В общем, и в целом речь идет о гарантиях того, чтобы честные инициативные люди могли заниматься производительным творческим трудом на себя (а, следовательно, и на общество), тогда как перед всякого рода любителями “легкой наживы” были поставлены надежные заслоны.

Учитывая такую характерную черту политической культуры россиян, как харизматический тип общественного сознания и преимущественная ориентация на лидеров, важное место в деятельности партии с массами должна занимать работа по созданию и поддержание ее “общественного лица”( имиджа). Как справедливо подчеркивает отечественный исследователь И.Л. Викентьев, – “У каждого объекта, воспринимаемого человеком, есть “окраска”, имя, имидж. Объектов без имиджа не существует. Ибо его отсутствие – тоже имидж. Но скорее всего, вызывающий настороженную реакцию у окружающих”. Применительно к партии, важен не только (и, может быть, даже не