В литературе 18 века еще не было традиции в рассмотрении темы художника и его места в человеческих судьбах. «Пигмалион» в данном отношении был новаторским произведением. На эту тему Ж.Ж. Pycco смог создать столь его волновавшее произведение с совершенно индивидуальным сюжетом. Однако он избрал иной путь: найдя в античной литературе надлежащий сюжет, он утвердил собственную идею как уже давно высказанную и освятил ее авторитетной многовековой традицией. Pycco в драматургию вводит нового человека - образ художника. Пигмалион по профессии не только художник, он - натура художества. В образе Пигмалиона Pycco задолго до романтиков открыл диалектику личной души, колебания ее от «мировой скорби» в начале пьесы до восторженного экстаза в финале.
Бесчисленные ремарки посвящены почти исключительно описанию мощных душевных движений героя («спускается дрожащий и рассеянный»,
«объятый ужасом», «долго молчит, глубоко подавленный», «нежно», «сильный душевный порыв», «пылко», «горькая ирония», «еще взволнованнее, вдохновеннее», «бурное негодование», «крайняя подавленность», «глядит на нее в экстазе») [59, с. 109].
Работа Ж. Ж. Pycco во многом определила дальнейшие интерпретации сюжета о Пигмалионе. После Ж. Ж. Pycco сюжет о Пигмалионе и Галатее функционировал в европейской литературе как сюжет об отношении творца к собственному творению и к процессу творчества, как сюжет о поисках эстетического идеала и его ценности, закрепив за собой представления об аксиологии искусства [38, с. 760].
Теоретики эстетики и философии романтизма интерпретировали миф о Пигмалионе с точки зрения теории творчества, в том числе и как аллегорию процесса художественного творчества [60].
А. Шлегель в шиллеровском журнале «Музенальманах» высказывает мысли: «Страсть Пигмалиона - это увлечение чистой красотой, а не просто мужская любовь, он дал жизнь идеалу, созданному в своем воображении» [49, с. 39].
Миф о Пигмалионе и Галатее достаточно часто воспроизводился русской литературой первой половины XIX в., преимущественно поэзией: помимо В. Жуковского, А. Пушкина, это и А. А. Дельвиг, и А. Вяземский, и Е. А. Баратынский, и Л. Мей, и Н. П. Огарев, и И. И. Козлов и другие.
В традиционном «любовном» ключе миф интерпретирован в стихотворении Н.П. Огарева «Livorno спит...» (1842), обращенной к Сухово- Кабылиной:
А я, как Пигмальон, стою пред вами И тщетно вас хочу одушевить.
Но нет! И тут я тешуся мечтами! Но вы горды, я горд.... [53, с. 456].
Античный «скульптурный миф» создается в ходе изучения идей немецких романтиков и Шеллинга.Значительное внимание скульптуре уделено в берлинских лекциях1827 г. А. Шлегеля. И.Я. Кронеберг близок к данной оценке скульптуры среди русских эстетиков. Главной позицией Кронеберга было отстаивание органического единства в искусстве. Среди оригинальных и ярких воплощений«скульптурного мифа»в романтической поэзии философскоестихотворение1842 годаЕ.А. Баратынского«Скульптор»и идиллия1825-1829 rr. А.А.Дельвига«Изобретение ваяния».Сближает произведения обращение поэтов к архаическому ядру известного античного скульптурного мифа о Галатее и Пигмалионе. Они представляют собой более важные интерпретации мифа в различные времена развития романтической античной концепции.
Дельвиг не повторяет определенный сюжетный процесс легенды о Пигмалионе. Киферея-Афродита, которая помогла каким-то образом влюблённому юноше победить любовную болезнь, выступает в роли вдохновительницы молодого Ликидаса, первого скульптора. Но основная коллизия связана с основанием прекрасной статуи. Создание глиняного изображения, которая излечит безответную любовь, выступает только первоначальным этапом, оригинальной подсказкой богини («Ликидас, встань! и за дело примися!» ). Основным событием стало открытие в куске обычной глины «очерка» будущего лица восхитительной Хариты, которое постепенно обрисовывается под пальцами скульптора. Как чудо повторения рождается искусство. Дельвиг в данной трактовке античного искусства оказался близок к аристотелевской линии формирования искусства как подражания. Миф о скульпторе включен в образ «золотого века» античном искусстве.
В «Скульпторе» (1841) Е. А. Баратынского интерпретация античного мифа о Галатее и Пигмалионе представлена, хотя также в духе эстетики романтизма, но иначе. Стихотворение Баратынского посвящено долгой и трудной работе скульптора над своим творением, подвижническому труду художника, сопровождаемому тайным соблазном, «не отчуждаемом от творческого акта», «неотвратимом воздействии создания на создателя» [56, с. 109]. В отличие от источника, овидиева мифа, в произведении Баратынского так и остается неясным: вмешиваются ли боги в оживление статуи или же Галатея сама откликается на упорный труд скульптора. Миф, который излагает поэт, становится символом любви художника к собственному творению, но божественное участие проявляется в провиденциальном даре скульптора, а не в оживлении статуи: автор прозревает в материале свое творение («Глубокий взор вперив на камень, / Художник Нимфу в нем прозрел / И пробежал по жилам пламень, / И к ней он сердцем полетел»). Момент «прозрения» нимфы в мертвом камне сменяется долгой работой резца мастера. Не случайно Баратынский напоминает и о «мифологической семантике имени «нимфы Галатеи» : нежная красота ее вызвала бурную безответную страсть циклопа Полифема» [7, с. 56].
Стихотворение Л.А. Мея «Галатея», написанное 1858 г., ближе и к сюжету Овидия, и к самому образу античности. Но в нем также автор поднимает проблему природы творчества.
Как мы видим, сюжет мифа о Галатее и Пигмалионе получил широкое распространение в зарубежной и русской литературе. В скульптуре и живописи он тоже очень популярен. Вот самые лучшие произведения искусства, которые сейчас хранятся в таких известных музеях мира, как Эрмитаж, Лувр, галерея Уфицци: Жан-Леон Жером «Пигмалион и Галатея», Франц фон Штук «Пигмалион»,Жан Батист Ванлоо«Триумф Галатеи»,Франсуа Буше «Пигмалион и Галатея», П. Пикассо «Пигмалион и Галатея», Э. Бёрн-Джонс (цикл работ, посвященных мифу), Я. Понторно «Пигмалион и Галатея», Э. М. Фальконе «Пигмалион и Галатея».
Таким образом, рассмотрев историю литературных интерпретаций мифа о Пигмалионе, мы выяснили, что он зародился еще в недрах греческой мифологии. Овидий стал одним из первых ярких интерпретаторов мифа о
Пигмалионе. Первым в европейской литературе в 1762 году интерпретировал сюжет Ж.-Ж. Pycco, написав «лирическую сцену» «Пигмалион». Миф о Пигмалионе и Галатее достаточно часто воспроизводился русской литературой первой половины XIX в., преимущественно поэзией В. Жуковского, А. Пушкина, А. А. Дельвига, А. Вяземского, Е. А. Баратынского, Л. Мея, Н. П. Огарева, И. И. Козлова и др. Миф о Пигмалионе по праву считается одним из самых популярных, поэтичных и выразительных мифов.
ГЛАВА 2. МИФОПОЭТИКА POMAHA ГАЙТО ГАЗДАНОВА
2.1 Мифологический сюжет в романе «Пробуждение»
Роман Г. Газданова «Пробуждение» принадлежит к числу поздних произведений автора (1965 год). Это не первое обращение Газданова к мифу о Пигмалионе и Галатее. Непосредственно предшествующее данному роману крупное произведение автора, роман « Пилигримы», также строится на интерпретации античного мифа, но в отличие от рассматриваемого произведения, в « Пилигримах» автор обращается к мифу не непосредственно, но опосредованно, через интерпретацию его Б. Шоу в пьесе «Пигмалион» [63, с. 70]. Кроме того, и в раннем периоде творчества Газданова можно найти «подступы» к данному мифу, например, в форме мотива тела как «ожившей статуи», в разработке темы художника как творца, любви как акта творчества.
Обращение Газданова напрямую к фабуле мифа о Пигмалионе и Галатее в одном из его последних произведений, уже потому носящем характер обобщения творческих исканий, является не случайным, но закономерным этапом в разработке заявленных ранее тем.
Структура античного мифа о Пигмалионе и Галатее читается в романе
«Пробуждение» достаточно легко. Воспроизведем фабульную линию романа. Французский клерк, «средний француз», Пъер Форэ, тоскующий после смерти матери, проводит летний отпуск в одном из южных пригородов Парижа у своего друга. Там он встречает некую женщину, утратившую разум в результате пережитой бомбежки во время второй мировой войны, ведущую полуживотное существование. Движимый не вполне отчетливым чувством, Пъер Форэ воодушевляется идеей вернуть женщине, которую все зовут Мари, разум, для чего забирает ее в свою парижскую квартиру и начинает самоотверженно ухаживать за ней. Неожиданно для всех абсурдное стремление Пьера даёт результат: в Мари пробуждается ее прежняя личность. Оказывается, что в «прежней жизни», до катастрофы, после которой она утратила разум, ее звали Анна Дюмон, она принадлежала к высшим кругам общества, выросла в обеспеченной семье, получила хорошее образование. Пъер Форэ и рад ycпexy своего дела, но и огорчен «возвращением» личности Анны. Но за время совместного проживания Анна привязывается к Пъеру и решает не возвращаться в свою семью и остаться с ним.
Распределение «мифологических ролей» в романе очевидно для читателя: Пьер Форэ одушевляет, пробуждает сознание и душу в теле Мари-Анны, подобно тому, как скульптор Пигмалион оживил статую Галатеи (или по его просьбе боги оживили ее).
История, составляющая фабулу романа «Пробуждение», кажется фантастической и лежащей за пределами жизненного правдоподобия. Фантастичность истории, описанной автором, заключается не только в малом правдоподобии «загадочной» болезни Анны и ее чудесного выздоровления, но и ее финалом, соединившем столь различных людей по социальному происхождению, образованию, кругу интересов, что уже делает финал открытым и нагружает его дополнительными смыслами.
Малая реалистичность фабулы романа с точки зрения жизненного правдоподобия может быть обоснована сознательной установкой автора на воссоздание структуры хорошо известного для европейского читателя мифа о Пигмалионе и Галатее, что позволяет сделать предположение о ведущей роли мифопоэтического кода в данном произведении Газданова, а учитывая философскую составляющую произведений автора, концептуально- мифологического. Античный миф как сюжетный прообраз в романе Газданова- выражение определенной мировоззренческой концепции [27, с. 13].
Своеобразие обращение к мифу в данном романе Газданова обусловлено следующими моментами: автор обращается к мифологической структуре непосредственно и не завуалировано, в отличие от других произведений; практически весь немалый по объему роман посвящён детальному и подробному воспроизведению мифологического сюжета, сосредоточен на истории двух главных героев, без отвлечения на побочные сюжетные линии; те второстепенные герои, количество которых ограниченно и которые участвуют в сюжете, выполняют функцию резонеров. Итак, вся поэтика романа направлена на реализацию одного мифологического сюжета.
Среди всех произведений Газданова роман «Пробуждение», может быть, один из самых аналитико-концептуальных. В традициях философского романа мифологический сюжет погружен в широкий философский и историко- культурный контекст, в том числе посредством явного и скрытого цитирования (это, например, рассуждения-утверждения героев о проблеме счастья, чуда, случайности и эволюции, веры и неверия, жизни, искусства).
При очевидности распределения мифологических ролей в романе миф в нем отражен двояко: не только Пьер Форэ является Пигмалионом для Галатеи- Мари, но и Мари-Анна по отношению к Пьеру играет роль Пигмалиона. Если первый сюжет явлен отчетливо, то второй не столь очевиден и раскрывается по мере развития сюжета.
Таким образом, пристальное внимание автора к мифологическому сюжету позволяет увидеть в художественном материале романа отдельные художественные детали, мотивы, посредством которых автор воспроизводит в тексте структуру античного мифа, не только собственно фабулу, но и визуальный образ. Для творчества Газданова характерны мотивы цвета, формы, изобразительного искусства. ІІІироко задействована тема изобразительного искусства в романе «Пробуждение» (воспоминания Пъера Форэ о Лувре), что погружает миф о Пигмалионе и Галатее не только в контекст европейской литературно-поэтической традиции, но и традиции изобразительной [8, с. 83].
Как уже отмечалось, в романе Газданова Гайто «Пробуждение» легко читается миф о Галатее и Пигмалионе. Автор обращается к мифологической структуре непосредственно и не завуалировано. Практически весь роман посвящен детальному и подробному воспроизведению мифологического сюжета, сосредоточен на истории двух главных героев, без отвлечения на побочные сюжетные линии. Вся поэтика романа направлена на реализацию одного мифологического сюжета.
Изучив содержание сюжетной линии мифа в различных мифологических словарях и художественной литературе, мы пришли к выводу, что разночтения отсутствуют, миф полностью трансформирован в роман Газданова.
Ведущая идея Пигмалиона -- идея женоненавистничества: Он ненавидел женщин и жил уединенно, избегая брака. У Пьера было похожее отношение к женщинам: «У него было несколько коротких романов - была девушка из соседней конторы, Одэтт, была другая, с которой он познакомился в кинематографе, Сабина; но все это оставило в его памяти легкий осадок отвращение, и после того, как он расстался сначала с Одэтт, потом с Сабиной, обе они говорили о нем с враждебной насмешливостью» [19, с. 5].
Главный герой романа Пъер после смерти матери очень тоскует и по приглашению своего друга отправляется на юг Франции. Там он случайно встречает девушку, поведение которой не подчиняется ни одному закону логики. У Пьера не было задумки найти девушку и работать над становлением её личности. Всё произошло случайно.
В мифе же Пигмалион, ведомый идеей женоненавистничества, решает сам создать женщину из камня, статую, которая будет соответствовать его идеалу. Он самостоятельно выбирал физическую оболочку Галатеи, её внешность, в то время как у Пьера не было такой возможности. Французский клерк взял то, что предоставил ему случай. Пьер Форэ возвращает девушке разум, то есть работает не с физическими характеристиками, а с психологическими и психическими. Он забирает ее в свою городскую квартиру и начинает ухаживать за ней, непроизвольно проявляя свои педагогические способности, тем самым создаёт красоту невидимую, не материальную, а моральную. Пигмалион также создаёт статую в своей мастерской, на своей территории, но проявляет свои творческие способности: он создаёт красоту материальную. Хотя Пьер и не является художником, тема искусства присутствует в романе. И поднимает эту тему сам Пъер, тем самым приближая себя и к ценителям искусства, прекрасно разбирающимся в творчестве, и к самому Пигмалиону.