ВВЕДЕНИЕ
Тема работы«Миф о Пигмалионе и Галатее в романе Г. Газданова «Пробуждение»является актуальной. Это подтверждается всё более возрастающим интересом к творчеству писателей первой волны эмиграции. Для отечественной словесности конца XX века литературное наследие «сыновей эмиграции»стало настоящим открытием. Среди них имя Гайто Газданова одно из самых ярких. Г. Газданов- один из талантливых представителей литературырусскогозарубежья20 века и автор, чье творчеств овсе еще находится в стадии открытия перед читателями и исследователями.
Интерес к творчеству Г. Газданова среди отечественных и западных литературоведов пробуждался постепенно и особенно возрос в последнее время. Это во многом связано с «открытием» творчества писателя отечественным литературоведением на границе 1980-1990-x годов, когда в нашей стране впервые были изданы произведения Газданова. Сейчас, когда уже сложились определённые направлении в изучении творчества Газданова, его наследие начинает восприниматься как феномен, который не вписывается в сложившиеся схемы и модели, отличается выраженной «самостийностью» и не ассоциируется с известными школами и направлениями.
Талант Г. Газданова был оценен критиками практически сразу и первоначально русской эмигрантской критикой: в эмигрантской прессе появилось более ста пятидесяти рецензий и отзывов о творчестве Г. Газданова. Но уже в это время творчество Газданова стало предметом острой полемики. Признавая писателя виртуозным стилистом, рецензенты критиковали его за бессюжетность, фрагментарность, отсутствие «характеров и тем», то есть именно за то, что составляло его творческие открытия.
Симбиоз двух литературных традиций (русской и французской) в том числе отразился и на характере мифопоэтики произведений Газданова.
О мифологической основе Газдановской прозы говорили В. А. Боярский, В. М. Жердева, И. Р. Кузнецов, Ю. Р. Нечипоренко и другие.
Одним из произведений, в которых ярко нашла отражение мифопоэтика прозы Газданова, является роман «Пробуждение», мифологическим ядром которого является миф о Пигмалионе и Галатее.
Мифологический сюжет о Пигмалионе и Галатее является одним из самых популярных в мировой культуре в целом, и в литературе в частности.
Объектом исследования является роман Г. Газданова «Пробуждение».
Предметом исследования выступаетмиф о Пигмалионеи Галатеев романе Г. Газданова «Пробуждение».
Цель работы: охарактеризовать способ воплощения Г. Газдановым мифа о Пигмалионе и Галатее в романе «Пробуждение».
Исходя из поставленной цели, решались следующие задачи:
провести анализ литературно-критического наследия Г. Газданова;
исследовать мифологический сюжет в романе «Пробуждение»;
раскрыть мифологические персонажи в романе «Пробуждение»;
выявить роль искусства в романе «Пробуждение» ;
рассмотреть христианские мотивы в романе «Пробуждение».
Цель и задачи исследования реализовались при помощи методов комплексного анализа, в который вошли: историко-функциональный, структурно-семантический, интертекстуальный методы.
ГЛАВА 1. ЭСТЕТИКА И ТЕОРИЯ ТВОРЧЕСТВА Г.ГАЗДАНОВА (ПО МАТЕРИАЛАМ ХУДОЖЕСТВЕННОГО И ЛИТЕРАТУРНО --КРИТИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ)
1.1 Анализ литературно-критического наследия Г. Газданова
Загадочную прозу Г. Газданова сложно однозначно идентифицировать с известными художественными традициями или рассматривать в академических границах тематики, метода, направления, отнести к какой-то конкретной литературной гpyппe, направлению. Её называют мистериальной, эзотерической, сакральной, фантастической, иррациональной, философской и мифологической.
В той или иной мере о мифологической основе прозы Газданова говорили уже первые критики его произведений, отмечая своеобразие ее предмета и ее поэтики. Так, Г. Адамович писал: «Главное у него не люди, а то, что их связывает, то, чем заполнена пустота между отдельными фигурами, - бытие, стихия, жизнь, не знаю, как это назвать» [2, с. 111].
Мифопоэтическая и философская основа характерна для всех произведений Газданова, преломляясь в них разнообразным и своеобразным образом. «Проза Газданова, пишет Юрий Нечипоренко, не претендует на мистику и считается традиционной, но по сути своей традиция, на которую он опирался, связана с глубокой архаикой. А там, где архаика, естественно обнаружить мифологическое сознание со следами мистики и первобытной магии»[51]. Исследователь отмечает, что мифопоэтика, придающая произведениям автора мистериальный характер, позволяет воплощать в них религиозно-философские категории жизни и смерти, космоса, времени и пространства.
Выбор мифопоэтики Газданова тесно связан со своеобразием с философичностью его произведений и с мироощущением автора, которое, в свою очередь, порождено временем и условием существования автора. Т. Н. Красавченко отмечала, что «на самом деле литература (и в особенности
эмигрантская -- в силу катастрофических событий, обрушившихся на Россию в годы гражданской войны и революции) столкнулась с неведомым дотоле перерождением восприятия героя, обусловленным трагической неустойчивостью мира. С данным явлением западноевропейская литература столкнулась на рубеже 19 и 20 веков. Почва заколебалась революция, война, гражданская война, эмиграция (часто вынужденная). Исчезла стабильность, которая свойственна жизни старшего поколения. Персонажи, вероятно, вслед за писателем, потеряли способность целостно воспринимать мир потеряны критерии между мелким и значительным, преходящим и постоянным...мир стал фрагментарным, текучим, утратившим внутреннюю связь» [29, с. 97].
Как справедливо заметил Ю. Нечипоренко, «сюжетом Газдановских произведений оказывается внутреннее развитие чувств, последовательность психических состояний лирического героя» [51]. В повествовании Газданова это даже скорее непоследовательность при фиксировании тех либо других состояний, тонких оттенков настроения, возникающие настолько спонтанно, что читателям за ними иногда невозможно уследить. Возникают они по законам внутренних ассоциаций, подчиняющихся только логике повествователя.
Газданов уделял достаточно внимания литературно-критической деятельности и эссеистике, хотя сам себя критиком не считал. Он написал ряд эссе, в которых отразил свои философские и эстетические взгляды на современность, на проблемы литературы, русской и европейской: «Заметки о Мопассане, Эдгаре По и Гоголе» (1929), «MьIcли о литературе» (1931),
«Литературные признания» (1934), «О Поплавском» (1935), «О молодой эмигрантской литературе» (1936), «О Гоголе» (1960), «О Чехове» (1964), «Памяти А. Гингер» (1965), «Загадка Алданова» (1967) [50, с. 171]. Также Газданов выступал с докладами на литературные темы на масонских собраниях. Выступления на радио «Свобода» под псевдонимом Георгий Черкасов были посвящены проблемам в литературе: выступление, посвящённое памяти А. Ремизова (30 ноября 1957 г.); о поэзии Б. Пастернака (15 ноября 1958 г.); специальные передачи об М. Алданове и М. Осоргине (8-9 августа 1964 г.), о Ф. Степуне (24-25 февраля 1970 г.), о Б. Зайцеве, с семьей которого он дружил (14- 15 февраля 1971 г.), о П. Валери (15-16 ноября 1971 г.) и другие. Несмотря на тяжелую болезнь, Газданов работал до последних дней. Как талантливый литературовед он проявил себя в передачах о книгах и авторах: о мадам де Сталь, о Мрожеке и так далее [29, с. 36]. Им были написаны рецензии на произведения А. Мариенгофа (Бритый человек // Воля России. 1930. № 5--6), С. Пакентрейгера (Заказ на вдохновение // Числа. 1930. № 2--3), М. Алданова (Бельведерский торс // Русские записки. 1938. № 10), И. Одоевцевой (Зеркало // Русские записки. 1939. № 15) и другие. Сам Газданов связывает себя лишь со своим столетием, однако уже из его эссеистики догадаться можно о его литературном предпочтении (эссе «Заметки об Э. По, Гоголе и Мопассане» и так далее).
Анализ литературно-критического наследия Газданова позволяет прояснить художественные доминанты его творчества. Уже в первых критических публикациях четко обозначились те принципы и ценностные установки, которым автор остался верен до конца жизни. О. Е. Гайбарян отмечает, что «художественная проза и литературная критика у Газданова неразделимы, так как реализуются в едином смысловом и стилистическом поле и отмечены определенным единством проблематики» [22, с. 123].
Исследование литературно-критического наследия писателя проясняет его смысл художественной идеи и может служить оригинальным прологом к рецепции его рассказов и романов.
Поэтому литературно-критическое эссе и статья Газданова разрешают наметить некоторые исходные критерии и принципы его оценки литературного творчества.
Программой для установления литературной позиции Газданова считается его статья 1939 года «О молодой эмигрантской литературе». По мнению автора, трагедия эмигрантской литературы, обусловливается, во-первых, ее невостребованностью в сложившейся культурно-исторической ситуации, далее объективным кризисом классической формы миросозерцания на катастрофическом фоне событий начала века и,наконец, отсутствием «внутреннего морального знания»(Л. Толстой), который помогает писателю выполнить свой долг перед общественностью.
В статье «О молодой эмигрантской литературе» Газданов пишет о характере сюжетной основы произведений эмигрантской литературы:« ...в безвоздушном пространстве, без читателей, без среды, вообще без ничего -- в этой хрупкой Европе, -- с непрекращающимся чувством того, что завтра все опять «пойдет к черту», как это произошло в 14-м или в 17-м году, нам остается оперировать воображаемыми героямиесли мы не хотим возвращаться к быту прежней России, которого мы не знаем, или к сугубо эмигрантским сюжетам, от которых действительно с души воротит».Вдругойстатье«Орусской литературе»он говорит о скудности тем пишущих («большинство сюжетов похоже на злополучный рождественский рассказ о замерзающем мальчике»). Он прямо сообщает, что давно не пишут «многие, от кого мы вправе были ожидать новых вещей». Европу он именует «одичалой», неспособной ни поддержать, ни услышать молодое писательское поколение,а оно, возможно,«заслужило лучшую участь, нежели та, которая выпала на его долю» [14, с. 406]. В то время Европа сама переживала кризис за кризисом, литературные направления и течения меняли друг друга, но именно данные кризисы порождали великие произведения. В полемику с Газдановым вступил известный писатель и критик М. Алданов. В своей статье «О положении эмигрантской литературы»М. Алданов выступил с других позиций, осудив «не совсем понятный задор» Газдановской статьи. Он высказал несогласие с основной мыслью Газданова о том, что определяющим в творческой судьбе писателей-эмигрантов явились «апокалипсические события», а не «оторванность от родной» почвы [3, с. 56].
Пережитые «апокалиптические события» и существование в ситуации, когда «завтра все может пойти к черту», возможно, определили не только своеобразие поэтики произведений автора, но выбор тем и героев. В частности, это касается той роли, которую Газданов отводит в произведениях темам и мотивам превращения, преобразования и соответственно акту творческой интенции творца, то есть проблеме искусства и творчества в широком смысле.
Проблеме искусства Газданов также уделяет внимание. По мнению О. Е. Гайбарян,«Газданов осознает кризис миметических теорий искусства, в свете которого определяются новые отношения между искусством и реальностью» [21, с. 57].Среди проблем, которые поднимает Газданов, это и проблема соотношения искусства и действительности,проблема личности художника, соотношения творчества и жизни для художника,рационального и иррационального в искусстве,проблема предмета изображения для произведения искусства вообще и для эмигрантский литературы в частности.
Больше всего Газданов интересовался авторами, героями произведения, которые находились на грани, а порой и за гранью возможного. Или же за гранью установленного понимания «нормы». Данное искусство, которое
«находится вне классически рационального восприятия» [40]. Таковы были и Розанов, и Гоголь, и Мопассан, и Эдгар По. Здесь он рассматривал подоплеку с психологических отношений «писатель-действительность». Автор утверждает, что «ведь каждый из них живет в особенном мире, который создали они сами, то есть развивающийся по другим, нежели реальный мир, законам, поэтому и судить их (равно как и их творчество), исходя из наших «мирских» понятий о зле и добре, нельзя. К примеру, осудить Розанова за перемену убеждений и аморальные высказывания -- это тоже самое, что осудить его за то, «что он умирает».
Творческая концепция у Газданова приобретает последовательно субъективистский характер. Реальность не дана художнику извне, она творится им изнутри, и, следовательно, любой настоящий художник творит свои миры. Например, в поздней статье «О Гоголе» Газданов определяет задачу писателя, выражает свое представление о писательском ремесле: «Ни один настоящий писатель никогда не воспроизводил действительности. Каждый писатель создает свой собственный мир, а не воспроизводит действительность, и вне этого подлинного творчества литература, настоящая литература, не существует» [14, с. 340]. Писатель, по мнению Газданова, должен быть способен создавать свой художественный мир. Эта же мысль более детально развернута в масонском докладе о роли писателя: «Задача писателя показать читателю созданный им мир, дать ему, читателю, возможность сравнить этот мир со своими собственными представлениями, сделать из этого соответствующие выводы и понять, почувствовать что-то, чего, не прочтя этой книги, он бы, может быть, не понял и не почувствовал . . . Но для того, чтобы создать свой собственный мир, для этого творческого усилия необходима полная свобода» [11, с. 67].