или междисциплинарный характер – в таком случае исключительно средствами юриспруденции, находясь в предмете правоведения, ее решить невозможно.
«Поиск» методологии в современном правоведении должен иметь определенные социокультурные или «внутринаучные» основания. Вместе с тем имеется ряд трудностей, которые препятствуют серьезной актуализации методологических исследований в современном правоведении.
(Тарасов Н.Н. «Методологические проблемы юридической науки».) Обращение к проблемам методологии той или иной науки неизбежно наталкивается на ряд
принципиальных трудностей, связанных как с содержательной стороной, так и со стандартами видения исследовательской работы, сложившимися в рамках этой науки.
Пункт первый – это традиционное отношение большинства юристов к
методологическому исследованию как исследованию философского плана, не решающему собственных задач правоведения. Для российской юриспруденции такое отношение имеет свои резоны и некоторые объективные основания. К их числу относится, например, то обстоятельство, что до недавнего времени вся методологическая проблематика правоведения фактически находилась в «собственности» официальной философии. На долю юристов оставалась, главным образом, реализация соответствующих методологических идей. Однако кроме исторических обстоятельств нашей юриспруденции можно назвать и иные причины такого отношения. Дело в том, что в современных представлениях методология, являясь мощным средством обеспечения эффективности и качества научного исследования, работает только системным образом и отчетливо проявляет свои возможности «лишь в последовательном развитии науки как целостной системы». Другими словами, методологические проблемы научного исследования выраженно предстают как проблемы самой науки при обращении к ней как целостной развивающейся системе. В отдельном же исследовании, посвященном конкретной проблематике данной науки, «практическая» роль методологии не всегда очевидна. Так, большинству правоведов из собственного опыта известно, что конкретное юридическое исследование может быть вполне успешным и признанным научным сообществом при достаточно формальном обращении к обозначению и реализации его метода.
Второй пункт связан с трудностями «перевода» методологических представлений на уровень простых и ясных правил исследовательской деятельности. На сегодняшний день проблема такого «перевода» удовлетворительного решения не имеет. Кроме того, методологическое знание по своей природе ограничено в возможностях представления в виде формулировок и требований формально-юридического уровня точности. Для нашего юридического сознания, безусловно, органически ориентированного на вербальную точность любых нормативных установлений, по аналогии с нормами позитивного права, восприятие «недостаточно четких» методологических установлений, видимо, представляет особую сложность. Отсюда, юристами, решающими конкретные задачи правоведения, методологические конструкции нередко воспринимаются как «размытые» постулаты общего (опять-таки, «философского») характера имеющие весьма неопределенное отношение к предмету исследования.
Третий пункт, в связи с этим, касается специфики предмета методологического исследования. Если объектом позитивной юриспруденции является право, правовые явления, правовая действительность, то объектом методологического исследования в правоведении является сама юридическая наука как познающее право юридическое мышление. Отсюда, содержание конкретного методологического исследования создается анализом юридической науки, а эмпирической областью становится, в первую очередь, само научное познание права. Такой способ работы может предопределить упреки, как минимум, по поводу «недостаточного» внимания
91
исследователя к традиционно актуальным позитивным проблемам нашего правоведения, анализу действующего законодательства и юридической практики, отсутствия значимых для законодательной или правоприменительной деятельности предложений и т.п.
Этот «недостаток» отягчается тем обстоятельством, что актуальность методологической
проблематики общенаучного уровня, не являющаяся органичной для отраслевых юридических наук, не проявляется естественным образом и в общетеоретическом горизонте. В
действительности общей теории права методологическое и теоретическое знание находятся в неразрывном единстве. Поэтому выделение собственно методологических проблем требует особого рода методологической рефлексии, т.е. особого анализа самого теоретического познания права. Другими словами, методологическое исследование и в общей теории права обращено, например, не к понятию права или процесса правового регулирования, а к основаниям и способам построения данных понятий в юридической науке, не к правоотношениям или юридическим фактам, а правилам построения частных научных теорий правоведения. Это, учитывая современный прагматизм даже теоретического юридического сознания, может стать еще одной причиной отношения к методологическим проблемам правоведения как проблемам пре-
имущественно «отвлеченно-философским», не исключенного сегодня даже среди отдельных теоретиков права. Тем не менее, без собственных специальных методологических исследований юридическая наука имеет явно незавидное будущее.
23. Философско-методологический плюрализм и юридическая наука.
Если считать принципиальной особенностью современного отечественного правоведения складывающийся плюрализм его философско-методологических оснований, то наиболее существенные трудности в исследованиях права следует соотносить не столько с философскотеоретической «черной дырой», образовавшейся в связи «с дезавуацией марксистской школы объяснения политико-правовых явлений», сколько со следствиями многолетнего господства в нашей науке единственно верного учения о праве и единственной подлинно научной теории познания, т.е. философско-методологического монизма.
Анализируя обращения современных исследователей права к достаточно широкому спектру мировоззренческих представлений, гносеологических конструкций и способы обоснования предлагаемых теоретических решений, автор приходит к выводу о неясности методологических тенденций нашего правоведения, аналогичных отмечавшимся в сфере экономики, политики и т.д. На данном этапе вопрос их оформления это вопрос складывания научной парадигмы, т.е. философско-методологических предпочтений юридического сообщества, формирования научной идеологии, в решении которого решающими являются усилия самого юридического сообщества. В силу чего, трактовки обозначающихся тенденций приобретают не только эвристическое, но и нормативное значение. С этих позиций аргументируется принципиальность понимания наметившейся в нашем правоведении тенденции не как пересмотра марксизма или отказа от марксистской методологии в пользу любой другой, а как движения юридической науки от тотальной монистической методологии к философско-методологическому плюрализму.
Понятие философско-методологического плюрализма раскрывается на основе анализа идей И.А. Ильина и Б.А. Кистяковского и трактуется как актуализация в рамках юридической науки не только множественности средств познания «логического ряда», но и различных гносеологических установок и онтологий права.
92
Вплане методологического плюрализма размышлял и Б.А. Кистяковский. При этом, исходя из идеи взаимной автономности философии и науки, он говорит о необходимости плюрализма в «социально-научном познании» уже не только относительно конкретных методов наук, но и, призывая к «решительному» гносеологическому плюрализму, применительно к философии.
Остановлении методологического плюрализма в правоведении писал И.А.Ильин. Однако, будучи по своим философским взглядам «христианским монистом», автор не распространял его на онтологию права и гносеологические установки правопознания, а признавал методологический плюрализм только в «логическом ряду», как существование обособленных способов рассмотрения права, обращенных к различным сторонам и формам его бытия и находящихся в определенном соотнесении. Обозначив способы рассмотрения права как «методологические ряды правопознания», И.А. Ильин, в частности, пишет: «Есть ряды правопознания, которые не только не дают ответа на вопросы, возникающие и стоящие в другом ряду, но даже не терпят их перенесения и постановки в своей сфере. Такие ряды должны быть охарактеризованы как ряды взаимно индифферентные в методологическом отношении, и
сознание этой индифферентности есть одна из ближайших и важнейших задач всего правоведения в целом. Так, напр., историческое рассмотрение и социологическое рассмотрение правовых явлений родственны друг другу, иногда сливаются и переливаются друг в друга; точно так же философская оценка правовых явлений и политико-телеологическое рассмотрение их - имеют некоторые точки соприкосновения. Но, например, догматическая разработка норм права, имеющая целью построить систему юридических понятий, и социологическое объяснение правовых явлений движутся в двух совершенно различных плоскостях, в известном отношении могут стать в положение взаимно индифферентных рядов, а в определенных вопросах обнаружить даже прямую противоположность.
Заметим еще, что принцип методологической индифферентности отнюдь не имеет и не должен иметь того смысла, что известные явления общественной жизни не стоят друг с другом ни в какой реальной связи, не обусловливают друг друга или не определяют. Сущность этого принципа состоит в известном, условно допускаемом, познавательном приеме логического отвлечения от одних сторон права при рассмотрении других сторон его. Конкретнее и определеннее говоря: познавая право в логическом ряду, мы отвлекаемся от тех сторон его, которые характеризуют его как реальное явление. Здесь противопоставляются не два явления, а, с одной стороны, право как явление, с другой стороны, право как нечто, рассматриваемое в плоскости реального». (Ильин И.А. Понятие права и силы (опыт методологического анализа). Собрание сочинений в десяти томах. Т. 4. М., 1994. С. 10 -11.)
Вплане конкретных методов исследования права (инструментальной методологии) советское правоведение стояло на плюралистических позициях, а в отношении философскометодологических оснований на монистических.
Переходные процессы в современном российском обществе, смена социальных идеалов и ценностей, актуализация различных философских взглядов на право и методологических подходов к его исследованию требуют нового обращения правоведов к наиболее фундаментальным и устоявшимся положениям своей науки, в том числе считавшимся «незыблемыми истинами», осмысления их на современном философскометодологическом, науковедческом уровне.
Для научной мысли, как известно, не считается «крамолой» подвергать сомнению положения, признанные на конкретном этапе науки очевидными истинами. Сдержанное отношение к очевидным истинам далеко не ново, в том числе и для нашей научной традиции. Достаточно вспомнить, что, например, оценивая процессуальные представления о мире, при которых предметы и соответствующие им понятия находятся в беспрерывном изменении, как основную мысль гегелевской философии, Ф. Энгельс писал: «Если же мы при исследовании постоянно исходим из этой точки зрения, то для нас раз и навсегда утрачивает всякий смысл требование окончательных решений и вечных истин; мы никогда не забываем, что все приобретаемые нами знания по необходимости ограничены и обусловлены теми обстоятельствами, при которых мы их
приобретаем».
93
При различении предмета и объекта в методологической позиции утверждение предметной обусловленности метода науки серьезно проблематизируется, поскольку
предмет создается определенными методами исследования, и предмет науки зависит от того, какие исследовательские средства применяются, ибо даже понятийное структурирование объекта, перевод его в систему понятий, задающих идеальное пространство, это, прежде всего вопрос, какие исследовательские методологические рамки мы задаем и какие исследовательские средства мы начинаем применять. Не метод науки определяется предметом, а предмет науки определяется ее методом. Это ведет к неопределенностям и к методологическому анархизму.
В современной методологической литературе ставится под сомнение также и справедливость требования безусловного следования правилам господствующего метода исследования, например с точки зрения процесса развития науки. Такой взгляд на проблему аргументируется, в частности, тем, что в отдельных случаях фундаментальные научные открытия совершались благодаря не соблюдению, а нарушению некоторых канонов господствующего метода. Пол Фейерабенд утверждает, что выбор метода исследования есть вопрос усмотрений самого исследователя, его ценностных оснований и исследовательских задач. В отдельных случаях фундаментальные научные открытия совершались благодаря не соблюдению, а нарушению некоторых канонов господствующего метода. Обсуждая данный факт, П. Фейерабенд пишет: "Идея метода, содержащего жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы научной деятельности сталкивается со значительными трудностями при сопоставлении с результатами исторического исследования. При этом выясняется, что не существует правила, - сколь бы правдоподобным и эпистемологически обоснованным оно ни казалось, - которое в то или иное время не было бы нарушено. Становится очевидным, что такие нарушения не случайны и не являются результатом недостаточного знания или невнимательности, которых можно было избежать. Напротив, мы видим, что они необходимы для прогресса науки». Таким образом, по видению автора, возможность отрицания правил метода науки является фундаментальным условием ее развития.
При трактовке данной идеи известного методолога науки стоит привлечь внимание к тому, что речь идет об историческом развитии науки и тезис направлен не против методологии, а, о чем свидетельствует и само название работы, против "методологического принуждения", т.е. исключительно нормативно-догматического отношения к правилам господствующего метода. При этом не мешает помнить и примеры автора, большинство из которых известны в истории науки как ее великие открытия.
Отсюда нетрудно понять, что отступления от правил метода далеко не всегда приводят к великим научным открытиям, а чаще всего к некорректным результатам. В этом смысле, конструктивные опровержения правил существующего метода науки случаются не каждый день и вряд ли могут быть массовой практикой научных исследований. Пропорциональное соотношение, условно говоря, конструктивных и неконструктивных нарушений метода науки, видимо, различны в разные периоды развития науки. Если попытаться оценить данное соотношение в рамках теории научных революций Т. Куна, то логично считать, что "удельный вес" конструктивных нарушений метода науки значительно выше именно в период научной революции. При этом можно утверждать, что любые отступления от метода науки остаются в рамках ее методологии. Дело в том, что такие "нарушения" касаются отрицания не методологии как условия научности исследования, а только конкретных правил метода и не могут поколебать саму идею методологического обеспечения научной деятельности. Другими словами, отступление от правил метода
94
конкретной науки, как исторически сложившихся и общепринятых на данном этапе гносеологических установок или требований к исследованию возможно. Однако, отрицание одного метода возможно только через создание другого метода, а это, опять-таки, предмет и проблема методологии и подтверждение ее необходимости в научном исследовании. Таким образом, методологический плюрализм несложно увидеть как в современности науки, так и в ее истории.
По мнению Н.Н. Тарасова, утверждаемый в концепции П. Фейерабенда методологический анархизм имеет свои ограничения. Собственная позиция исследователя может быть высказана при следующих условиях:
1)когда тщательно изучено, систематизировано и откритиковано все, что до этого было написано по этому вопросу;
2)необходимо показать, почему все существующие концепции, конструкции, идеи, модели и т.д. не устраивают;
3)обосновать и показать собственные исходные методологические основания, которые мы считаем более предпочтительными, чем другие.
После этого может быть выражена своя позиция, которая должна превосходить все предыдущие или, по крайней мере, принципиально от них отличаться. При этом она должна быть соотносима с предыдущими идеями, концепциями и т.д. Если это не сделано, права на собственную точку зрения нет. Простое апеллирование к здравому смыслу для науки вещи недопустимая.
24. Объект юридической науки.
«Объект» стал одной из важнейших категорий классической науки, которая рассматривалась как парная категории «субъект», как часть объективной реальности, противостоящей субъекту в процессе его познавательной деятельности. Объект рассматривался как существующая независимо от сознания ученого феноменальность, как то многообразие связей и отношений, которое содержит научные законы, призванные быть познанными ученым. Классическая наука верила в возможность достижения ученым позиции «абсолютного наблюдателя», при которой он может при помощи правильного метода овладеть законами объекта, не привнеся в них своей субъективности.
Учение марксизма также ориентировалось на гносеологический идеал классической научной рациональности, и поэтому в большинстве юридических исследований советского периода объект юридической науки понимался натуралистически как государственноправовая действительность. Поэтому с той или иной степенью осознанности данная гносеологическая установка продолжает оставаться в российском правоведении.
В трактовке А.М. Васильева объектом теории государства и права «является вся сфера государственно-правовой жизни общества, т.е. государственно-правовая надстройка в целом».
По мнению В.М. Сырых, объектом «общей теории права и иных отраслей правоведения» выступают «право, правовая политика, а также социально-политическая и иная (неюридическая) практика в той части, в какой она обусловливает формирование и развитие правовых явлений и процессов».
«Объект в качестве компонента объективной реальности, т.е. данности, существующей вне и независимо от сознания исследователя, будучи включенным в познавательное отношение, трансформируется в объект соответствующей отрасли юридической науки. В таком виде он выражает абстрактный образ действительности, причем с позиции данной науки» (Л.И. Спиридонов,
«Социальное развитие и право. Л., 1973. С. 39.)
Отчетливо фиксирует свои основания в исследовании соответствующей проблематики В.С. Нерсесянц. «Объект – это то, что еще подлежит научному изучению с помощью познавательных средств
95