“Афроамериканцы были бы более похожими на нас, если бы старались немного больше”, - согласно опросу, проведенному авторами книги “The Tea Party and the Remaking of Republican Conservatism”, это утверждение оказалось гораздо популярнее у сторонников “Чайной партии”, чем у обыкновенных республиканцев. Чайные консерваторы оказались также более озабочены проблемой нелегальной миграции. Если среди всех американцев нелегальной миграцию считают “серьезной проблемой” около 60% опрошенных, среди сторонников “Чайной партии” эта цифра достигает 82%. При этом важно отметить, что большинство страхов перед нелегальной миграцией связано именно с экономическими вопросами. Рабочие места и социальные пособия становятся краеугольным камнем, когда речь идет о мигрантах, к примеру, из Латинской Америки. При этом в случае мигрантов из традиционно мусульманских стран сторонники “Чайной партии” рассуждают иначе. Здесь их настораживает не столько конкуренция за ресурсы, сколько страх за культурную экспансию. Опасения перед мусульманами, которые приезжают, чтобы насадить в США шариат - очень распространенный вектор мысли, как отмечают Уильямсон и Скочпол. В этом смысле “Чайная партия” оказывается очень европейской - большинство ультраправых партий из Западной Европы (о которых пойдет речь в одной из глав) спекулируют не на расизме, а именно на исламофобии и культурной угрозы, исходящей с востока.
Важной фигурой, отталкиваясь от которой “Чайная партия” сумела выстроить свою идентичность, стал сам Барак Обама. Именно в этом движении наиболее активно муссировались слухи о том, что Обама - мусульманин, и якобы не родился в США вовсе, поэтому никогда не сможет представлять их интересы в принципе. Слухи о том, что Обама собирается впустить в Америку 10 миллионов мигрантов, чтобы обеспечить себе поддержку на перевыборах, возникли именно в рядах “Чайной партии”. Не мало важно и то, что Обама, при всей своей эпистемологической чуждости Западу в представлении консерваторов, олицетворял “либеральный истеблишмент”, негативную идентичность от которого “молчаливое большинство” выстраивало еще 50 лет назад. Это стало отличным поводом использовать риторическую стратегию “высокомерного невежества”, где президент причислялся к классу интеллектуалов, которые “не могут представлять обычных людей”.
Идентитаризм и “Альтернативные правые”
Ричард Спенсер, один из наиболее известных сторонников “белого превосходства” 2000-2010-х годов, в 2008 году запустил сайт “AlternativeRight.Com”. По его словам, изначально название предложил палеоконсерватор Пол Готтфрид (пусть и никогда не имел прямого отношения к движению). Альтернативные правые, основоположником которых заслуженно является Спенсер, стали относительно новым феноменом для американского политического дискурса, так как сумели объединить под своим крылом ультраправых разной степени радикальности. Важно отметить, что обязательная черта всех альтернативных правых (так как их определяет Спенсер) - сознательная вера в исключительность белых людей Hawley G. (2017). Making Sense of the Alt-Right. New York, US: Columbia University Press..
Под крыло альтернативных вошли неонацисты и сторонники белого превосходства (некоторые из них до сих пор стоят на позиции биологического объяснения своих политических взглядов), а еще идентитаристы - так определяет себя сам Спенсер. Идентитаристкое движение появилось во Франции в 2000-х годах, а его сторонники призывают к радикальному изоляционизму страны в отношении мигрантов (сторонники идентитаризма несколько раз оккупировали мечети в знак протеста). Свои политфилософские корни идентитаризм берет в идеях Алена де Бенуа и Рено Камю конца 1960-1970-х годов и инспирированного ими движения “Европейские новые правые. Что характерно, ни Де Бенуа, ни Камю никогда не высказывались хоть в сколько-нибудь расистском ключе. Их основная идея состояла в том, что каждая нация в равной степени должна защищать свою культуру от внешнего влияния, чтобы глобализм не поглотил и не унифицировал всю цивилизацию. Бенуа очень настаивал на политике невмешательства в дела других государств. В своей книге “По ту сторону прав человека” он даже говорит о том, что женское обрезание, которое является традицией в некоторых странах и регионах и единогласно осуждается правозащитными организациями, нельзя запрещать, апеллируя к “правам человека” и универсальным принципам А. Де Бенуа. По ту сторону прав человека. В защиту свобод. «Институт общегуманитарных исследований», 2015 г. .
Подобные идеи трансформировались и стали очень популярны в рядах “Альтернативных правых”, что привлекло к ним дополнительных сторонников, которые бы вряд ли поддержали движение, базируйся оно только на основных принципах нацизма. На популярности “Альтернативных правых” также отразилась специфическая коммуникативная ситуация, считает Джордж Холей, автор монографии “Making sense of the Alt-Right”, а именно цифровая среда и особенности способов разговоров о политике в ее пределах Hawley G. (2017). Making Sense of the Alt-Right. New York, US: Columbia University Press..
Так или иначе, по мнению Холей, “Альтернативные правые” активно поддерживали Дональда Трампа во время его президентской кампании и благодаря этому стали беспрецедентно известны. Поворотным пунктом принято считать дебаты, на которых оппонентка Трампа Хиллари Клинтон обозначила их существование и провела связь между сторонниками “белого превосходства” и своим оппонентомURL:https://www.washingtonpost.com/news/the-fix/wp/2016/08/25/hillary-clintons-alt-right-speech-annotated/?noredirect=on (дата обращения 06. 04. 2018). Трамп активно отрицал эту связьURL:https://www.independent.co.uk/news/world/americas/us-elections/donald-trump-and-hillary-clinton-accuse-each-other-of-bigotry-and-racism-a7212146.html (дата обращения 06. 04. 2018) (хотя в практической части мы фиксируем, что он несколько раз выражал им скрытую поддержку в своих социальных сетях), однако его президентская кампания из-за ее мощной ассоциации с откровенно расистским движением приводит нас к вопросу. Как трансформировался консервативный политический дискурс в США (транслятором, которого разумеется является Трамп и его сторонники как представители Республиканской партии)? И можем ли мы выявить его общую радикализацию (а не только в рамках “Альтернативных правых”)?
2.Медиа, цифровая среда и политика
В исследовании мы обращаемся к текстам и изображениям, появившимся и получившим наиболее широкое распространение в интернете, а также попытаемся выявить их влияние на консервативный политический дискурс в США в целом. А в этой главе рассмотрим наиболее важные теоретические концепции, объясняющие, каким образом низовая онлайн-культура оказывает заметное влияние на большую политику.
Партиципаторная культура
Долгое время классическая теория медиа предполагала, что медиа и те, кто их контролируют, напрямую влияют на общественное мнение и способны управлять демократическим процессом, продвигая необходимых им кандидатов - это эмпирико-функционалистский подход, который получил широкое распространение в 20-30-х годах. К нему относится работа Гарольда Лассуэлла “Методы пропаганды в мировой войне” Г. Лассуэлл. Техника пропаганды в мировой войне. М.-Л.: Государственное издательство; отдел военной литературы, 1929. -- 200 с., где он доказывал, что медиа-сообщения оказывают влияние на общественное мнение и получают практический немедленный отклик - эта теория получила название “Волшебной пули”. А также работа Уолтера Липпмана “Общественное мнение”, в которой он пошел дальше и предполагает, что общественное мнение по большому счету является результатом воздействия медиа. Соответственно, в парадигме Липпмана, большинство людей оказываются не способны сделать рациональное решение, так что неограниченная выборная демократия является неудачной политической системой, и было бы разумно ограничить часть людей от участия выборах в принципе У. Липпман. Общественное мнение / Пер. с англ. Т. В. Барчунова, под ред. К. А. Левинсон, К. В. Петренко. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. 384 с..
Другим важным исследователем, доказывавшим зависимость электората от сообщений в медиа стал Пол Лазарсфельд, представитель направления ограниченных эффектов медиа. Его концепция “Лидеров Мнений” предполагает, что сообщения в медиа не оказывают прямого воздействия на электорат, однако влияют на т.н. “лидеров мнений”, которые обладают большим авторитетом и кредитом доверия, и уже они формируют общественное мнение P. Lazarsfeld, B. Berelson, and H. Gaudet. The People's Choice: How the Voter Makes Up His Mind in a Presidential Campaign. New York: Columbia University Press, 1968. .
Однако с развитием технологий производство контента перестало быть только делом редакций, телеканалов и кинокомпаний. Появление интернета позволило людям, которые еще несколько лет назад могли претендовать только на роль потребителей контента, стать его производителями. В связи с этим появились новые направления в медиа-теории, которые предлагают противоположный подход к воздействию медиа на политику и общественное мнение. Так, например, идея “сетевого сообщества” Мануэля Кастельса предполагает, что многие современные социальные структуры не устроены иерархично, как это было ранее, а всегда подразумевают наличие обратное связи, которая может изменять функции, решения и вид этой структуры М. Кастельс. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: Издательский дом ГУ-ВШЭ, 2000..
Или концепция “партиципаторной культуры” Генри Дженкинса, в рамках которой он предполагает, что в эпоху интернета людям проще объединяться по общим интересам, производить собственный контент и культурные смыслы. Но дело не только в том, что вчерашние потребители превращаются в производителей, но и в том, что они имеют возможность формировать довольно влиятельные сообщества, чьи запросы, желания или даже произведенные внутри сообщества смыслы найдут отклик у коммерческих компаний или политиков. Таким образом, участник заинтересованного сообщества активно вовлекается в производство товаров, смыслов и контента, а также имеет реальное влияние на “лидеров мнений” Jenkins. H., Clinton K., Purushotma R., Robison A.J., Weigel M. (2009). Confronting the Challenges of Participatory Culture: Media Education for the 21st Century. MA: MIT Press..
Этот взгляд противоположен эмпирико-функциональному подходу, так как рассматривает, каким образом низовая культура влияет на мейнстримную, и фиксирует изменения в массовой коммуникации в ХХI. Это исследование посвящено именно такому феномену, и мы предполагаем, что концепция “партиципаторной культуры” во многом объясняет трансформации консервативного политического дискурса в США в последние годы, а также особенности риторики Дональда Трампа на выборах 2016 года. Более детально мы докажем этот тезис в главе, посвященной непосредственно исследованию медиа-текстов.
Жанры и стратегии коммуникации в цифровой среде
Другим важным направлением нашего исследования является фиксирование изменений в консервативном политическом дискурсе США с точки зрения формы. Наша гипотеза состоит в том, что он изменяется под воздействием тех видов коммуникации и способов распространения информации, которые предлагает цифровая среда - это отражается и на его форме, и на содержании. Эта гипотеза базируется на классической концепции Маршалла Маклюэна “medium is the message”, согласно которой особенности распространения информации на определенном медианосителе оказывают заметное влияние на содержание сообщения и особенностях коммуникации в целом М. Маклюэн. Галактика Гутенберга. Сотворение человека печатной культуры. -- Перевод с английского и примечания: А. Юдин. -- М., 2003. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. -- 10.11.2008. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/basis/3568 (дата обращения 10.01.2018). Для нашего исследования также важна концепция трех галактик Маклюэна, одну из которых он называет “галактикой Маркони”, то есть галактикой нового племенного человека, внутри которой современный человек, по предположению исследователя, возвращается к форме коммуникации, в которой доминируют визуальные образы и несложные текстовые сообщения, в меньшей степени апеллирующие к рациональным аргументам, чем сообщения до появления таких новых медиа, как радио и телевидение. Это исследование посвящено коммуникации в интернете, однако гипотеза Маклюэна, кажется, нам соответствующей предмету исследования.
Мы выделяем интернет-мемы как один из жанров, оказывающих заметное влияние на содержание и формы политического дискурса. Изначально концепция “мема” предложил Ричард Докинз в своей работе “Эгоистичный ген”, которая вышла в 1976. Докинз предполагает, что развитие культуры может быть описана в терминах теории эволюции, только вместе генов в этой сфере существуют “мемы” как емкие единицы информации, конкурирующие между собой за право широкого распространения и последующего влияния на культуру. Докинз полагает, что “мемы” успех мемов зависит во многом от случайных обстоятельств и относил к ним слоганы, цепляющие фразы в рекламе, модные тенденции так далее Р. Докинз. Эгоистичный ген. / пер. с англ. Н. Фоминой. -- Москва: АСТ:CORPUS, 2013. -- 512 с..
Концепция Докинза появилась до возникновения интернета, так что с тех пор появилось множество альтернативных подходов к определению “мема”. Так если определение Докинза было метафорическим, то с появлением интернета их чаще всего определяют как жанр информационного сообщения в интернете, например такого определения придерживается Лимор Шифман в своей работе “Мемы в цифровой культуре” Shifman L (2012) An anatomy of a YouTube meme. New Media & Society 14(2): 187-203. . Она же полагает, что участие пользователей интернета в создании мемов - их необходимая концептуальная характеристика, и описывает их распространение как волеизъявление среднестатистических участников интернет-коммуникации. Сам автор концепции Докинз признает, что мемы в их современном виде коренным образом трансформировали изначальную концепцию, так как их распространение стало интенциональным URL: https://www.youtube.com/watch?v=GFn-ixX9edg (дата обращения 11.04.2018).
Мемы также часто рассматривают как “цифровые артефакты” - такой подход предлагают Б. Виггинс и Б. Бауэерс. Они акцентируют внимание на том, что мемы характеризуются особенностями рекурсивного воспроизводства, потребления и репродукции в условиях “партиципаторной культуры”. А также на том, что мемы как артефакты могут стать важными объектами для разного рода исследований. Например,социальных групп, которые их воспроизводят, методов их воспроизводства, а также, того, что говорит их распространение о социальных и культурных изменениях в обществе B. Wiggins, B. Bowers. (2015) Memes as genre: A structurational analysis of the memescape. New Media & Society 17(11): 1886-1906. Лимор Шифман поддерживает тезис о том, что мемы заметно влияют на формы и способы коммуникации, а также подчеркивает, что жанр “мема” становится новой моделью политического участия и в демократических, и в недемократических системах Shifman L (2012) An anatomy of a YouTube meme. New Media & Society 14(2): 187-203. .