с В. Листьевым. Далее, после многочисленных приемов, редакционных встреч, он отправится к своему отцу в Казань и удовлетворенно отметит: «Пресса и телевидение и здесь не обижают равнодушием. Две московские группы едут с нами вместе. Одна казанская впрыгивает в поезд за час до прибытия. На перроне вокзала сразу начинают снимать и не прекращают до отъезда. Раскрепощение средств массовой информации – это, пожалуй, самый разительный и благой признак перемен» [1, с. 398–399].
Или о нашем времени: «На тему о загадочной русской душе. К известному постулату “Поэт в России больше, чем поэт” теперь можно добавить: “А презентация книги важнее, чем сама книга”. Нынче братьяписатели, за редчайшим исключением (я, например), книг не покупают, а ждут, когда их им подарят коллеги. <…> Правда, сейчас в России нет широкого литературного круга. Есть многочисленные малочисленные литературные кружки, которые стараются друг друга не замечать. Где времена, когда мы жадно читали даже не книги, а рукописи, данные нам на пару дней? А где прошлогодний снег?» [20, с. 38–39].
Показательно, что Гладилин не создает биографического мифа о себе, не стремится к медийной популярности. Журналистика для него становится профессией, дающей возможность реализовать право личного выбора и гражданского самосознания: от выступления на процессе Синявского – Даниэля, эмиграции в 1976 г. и последующих 16 лет работы
врусской редакции радио «Свобода» и «Новой волне». Его журналистская деятельность в качестве завотделом «Московского комсомольца», сотрудника «Комсомольской правды» и журнала «Юность» и особенно на Западе в роли ведущего и директора «вражеских голосов» всецело основывается на его гражданской позиции, возможности бороться с режимом, а не делать себе самопиар. Последовательный нонконформист
всвоих отношениях с властью, человек не только слова, но и поступка. Работая на «Свободе», он не столько занимался открытой антисоветской пропагандой, столько вел культурный диалог с «другим берегом», где остались его учителя и друзья, где у него сохранялась определенная литературная репутация. Позже жена В. Катаева, который в свое время опубликовал в «Юности» «Хронику времен Виктора Подгурского», вспоминала: «Знаете, Толя, – ответила Эстер, – когда объявлялась ваша передача, посвященная ему, Валя вечером отключал телефон, закрывал на ключ дверь, зашторивал окна, и мы слушали радио» [20, с. 169].
Освоем эмигрантском периоде жизни и работы Гладилин пишет роман «Меня убил скотина Пелл», жанр которого не вмещается в рамки автобиографического, но становится своего рода противоположным отражением популярного на телевидении жанра «мокьюментари». В нем присутствует не имитация документальности, а, напротив, реальные
19
события происходят в отчасти выдуманном пространстве, а место автора занимает литературный герой. С точки зрения формулировки обратимся к Сергею Довлатову, который в интервью Д. Глэду назвал свой авторский стиль «псевдодокументальным»: «То, что в Америке называется “нонфикшн”, то есть нехудожественная проза, становится сейчас очень популярно во всем мире. И бестселлерами чаще становятся не романы, а книги, построенные на какой-то фактической основе, – краеведческие книги или какая-нибудь история политического события, которое положено в основу книги и т. п. Я этим спекулятивно пользуюсь, пытаясь сделать свои рассказы документальноподобными, но они по существу “фикшн”, выдумки, замаскированные под документальные события. <…> Это художественная литература, созданная писателем, а не жизнью» [21, с. 90].
Гладилин также остается верен своему стилю и соединяет документальное (опыт жизни «третьей» волны эмиграции, работа на радио «Свобода», общение главного героя Говорова как с вымышленными, так и реальными персонами, среди которых В. Аксенов, Ю. Галич, В. Некрасов) и литературно-автобиографическое повествование (произведение начинается с самоубийства главного героя, который работает вещателем и разрывается между двумя семьями: дочерью и внучкой, оставленными в Москве, и женой, живущей с ним в Париже). Оригинальным выглядит композиционный прием обратного времени, когда события напоминают обратный отсчет – от самоубийства Говорова до его приезда в Париж. Главной в произведении становится социальная тема – судьба и деятельность русского писателя-эмигранта, но Гладилин в очередной раз выбирает литературную форму повествования. Наличие двух пластов – реального и вымышленного – просто подталкивает читателя к выстраиванию четкой документальной линии, определению «кто есть кто». На данный счет высказался и сам автор: «Так кого же я имею в виду? Увы, для нынешнего читателя это не секрет, а вот потомки пускай гадают и мучаются» [20, с.112].
В интервью Юрию Коваленко в газете «Известия» «Во Франции цензура круче, чем в СССР» читаем:
«И: В автобиографической книге “Меня убил скотина Пелл” ты описываешь, как на Западе ломается человек, оставшись без работы.
Гладилин: Я рассказал, как жила парижская эмиграция. Меня на “Свободе” называли “неприкасаемым”. Говорили: “Свободу” закроют, всех уволят, кроме тебя. А я пал первым. Вот и решил поведать об этом состоянии, когда на прекрасном Западе оказываешься в таком положении. Я испытал чувство ужаса, когда все зашаталось и рухнуло. Но как только закрыли мой отдел культуры на “Свободе”, Лев Копелев устроил меня на “Немецкую волну” парижским корреспондентом. Немцы
20
мне очень помогли, и если бы я не ленился, мог бы зарабатывать большие деньги» [19].
Гладилину характерен особый принцип взаимодействия литературы и журналистики, его принцип документального коллажа в дальнейшем будет индивидуально переосмыслен в творчестве его коллег по цеху
Ю.Семенова, С. Довлатова, Ю. Дружникова.
Добавим, что Гладилин мастерски владеет журналистскими жан-
рами, в том числе и такими эксклюзивными, как травелог, памфлет, фельетон, что нашло отражение в публикациях о Франции, которых, по заверению самого автора, около полутысячи. Писатель за границей осмысляет вечное и актуальное через ту страну, где он живет на протяжении многих лет. Образ Франции представлен в культурологическом («прекрасная Франция или почти»), историческом (роман «Тень всадника») и публицистическом ключе («Жулики, или Добро пожаловать в Париж!»). С 1995 по 1998 г. публикует в газете «Московские новости» серию статей, очерков, фельетонов «Письма из Парижа». В августе 1997 г. его фельетон «Беды Франции» вошел в тройку лучших публикаций о стране, по мнению элитарного журнала «Международный курьер» (Courrier International).
В российских СМИ дает обстоятельные интервью об уходящей эпохе, пишет книгу воспоминаний «Улица генералов», которая лишена излишней патетики и содержит множество интересных фактов и рассуждений.
Оппозиция вторая:
Юлиан Семенов vs Сергей Довлатов – два медийных мифа в эпоху «застоя»
Показательно, что в эпоху «застоя» медийный миф о писателе создают авторы, непосредственно связанные еще и с журналистским творчеством. Именно два журналиста – Юлиан Семенов и Сергей Довлатов – последовательно воплотили в сознании массовой аудитории целостный миф о себе: преуспевающей медиаперсоны и журналиста-маргинала.
Оба показали в очередной раз, как может реализовать себя модель взаимоотношений с властью. Семенов, который был обласкан властью, сумев получить в советские времена грин-карту на поездки за рубеж, вел политическую полемику с эмиграцией, стал талантливым политическим репортером, создал литературный образ благородного чекиста, и Довлатов, который переслал свои сочинения на Запад и стал внутренним эмигрантом, уехав затем в США и во многом получив лишь посмертное признание.
21
Главное совпадение в их биографиях – оба умерли накануне эпохи перемен, когда могли полноценно реализоваться в новом качестве, но не успели. Именно поэтому мы рассматриваем их в рамках советского времени.
Однако в этот период в плане медийного мифотворчества мы наблюдаем разностороннюю картину, которая требует появления третьего участника – разрушителя мифов. Такой фигурой является журналист и писатель Юрий Дружников. В этот период Дружников пишет роман о журналистах «Ангелы на кончике иглы», который сам определяет как «иронико-исторический».
В романе подробно описан период из жизни редакции газеты «Трудовая правда», можно сказать ее будни. Журналисты, по мнению Дружникова, являются «ангелическими персонажами», поскольку они «вестники» правды или лжи, которую старательно выдают за правду. Именно журналисты создают не только персональные мифы, но занимаются идеологическим мифотворчеством, подменой духовно-нравственных ценностей в рамках целой страны. Показывая своих героев, редактора Макарцева, Раппопорта и других как людей непростой эпохи, автор лишает их права на оправдание. «Весть», которую они доносят до читателя, изначально строится на лжи, и человек не может перебороть систему, однако может ей воспротивиться и не быть таким, как все. Такие герои, готовые идти против системы, в романе есть. В частности, это образ Иевлева. В этом его право на свободу и журналистский долг, которые должны осознаваться в экзистенциальном смысле. Отсюда проблема внутреннего выбора – либо журналист сознательно творит нравственное зло, либо он готов страдать за правду и тем самым оправдывать высшее предназначение своей профессии.
Исследователь Л. Суханек полагает: «Однако в советской действительности значимость – нечто иное, она выражает служение системе, ее идеям, прославляющим тоталитарное государство и ставящим коллектив выше человека. “Ангелы на кончике иглы” – анатомия журналистской среды, хотя вернее было бы сказать, её вивисекция. Это роман представляет закулисные тайны советской журналистики – мафиозной, недееспособной, для которой правда – собственность высших инстанций. <…> Автор романа “Ангелы на кончике иглы” показывает, что в жизни журналистов ложь лежала в основе деятельности, все одобряли ее как метод работы. Этические факторы не служили препятствием, журналисты партийной газеты в огромном большинстве неспособны к размышлениям о морали. Для них ложь была правдой, а немногие, понимавшие это, находили прибежище в цинизме. Некоторые пытались писать правду, но она не востребовалась массовым читателем» [66, с. 204].
22
Ю. Дружников использует в романе журналистские принципы построения текста, новаторские повествовательные приемы. В частности, представляет своих героев через анкетные данные установленного образца, что служит фактором достоверности эпохи для читателя (всего в романе двадцать анкет у двадцати героев). Данный прием также становится ключевым в романе Ю. Семенова «Семнадцать мгновений весны».
Таким образом, разрушение Дружниковым идеологических мифов приобретает определенную завершенность, где следует выделить свое образное триединство. Дружников демифологизирует образ пионера-ге- роя, образ классика и образ журналиста, создателя повседневных мифов, которые становятся составляющими целостного идеологического мифа в Советском Союзе. В своем художественном творчестве Дружников постоянно опирается на журналистский опыт и практику, широко использует приемы и методы журналистики. С точки зрения жанра он пишет документальное расследование (о Павлике Морозове), документальный роман (ангелы и псевдоангелы-журналисты) и документальное исследование («Узник России»). В основе его творчества, как мы видим, находится переосмысленный факт, позволяющий автору прийти к художественным обобщениям и символическим образам и названиям («доносчик 001», «узник России», «ангелы на кончике иглы»). По сути, все три произведения являются отражением эпохи, в которую живет автор, и связаны общими темами – внутренней свободы, предательства за идею, права выбора. Документальность – это важная черта литературы второй половины XX в. В СССР не существует еще понятия литература «фикшн», но общие тенденции находят свое отражение в различных жанрах как биографической, так и литературной направленности.
Развивая жанр политического детектива, Юлиан Семенов основывается на своем личном журналистском опыте, поездкам по разным странам, встречах с нацистскими преступниками. Поэтому его литературное творчество становится следующим шагом в его профессии. Семенов активно пишет произведения на актуальные политические темы. Знание реалий и эрудицию он сочетает с аналитическими рассуждениями, ретроспекциями на историческую тему. Присутствует в его журналистском творчестве и сверхзадача – поиск Янтарной комнаты, похищенной во время Второй мировой войны.
В литературных произведениях образ автора реализуется в героях, которым свойственно рефлексировать, рассуждать на глобальные темы, напрямую не связанные с сюжетом. Среди прочих следует выделить двоих – журналиста-международника Дмитрия Степанова и разведчика Исаева-Штирлица.
23