туре проходило через «Новый мир», но не всегда было напечатано. Н. Бианки вспоминала, как из сейфа Твардовского изымалась рукопись романа «Жизнь и судьба», «облаву», которую органы госбезопасности устроили на роман «В круге первом». Возникает ситуация противостояния между «Известиями» и журналом «Новый мир», которые относились к одному издательству, конфликт между официальной «командой Аджубея» и либеральной «командой Твардовского».
Виграх с властью Твардовского нельзя назвать победителем, однако именно «Новый мир» становится пространством для контркультуры, где еще можно дышать «ворованным воздухом». Даже власть довольно долго принимала решение о закрытии журнала в 1972 г. Литература стала настолько политическим явлением в понимании власти, что пресекались все свободные жесты, непосредственно с политикой не связанные.
Конфликт писателя с властью приобретает форму открытого противостояния. Поскольку инакомыслие может причинить вред государственной идеологии, многие мероприятия курирует КГБ (фактом является, что Солженицын был в разработке целого подразделения – 9-го отделения 5-го управления). Более того, обостряется, как это ни звучит банально, противоборство двух систем, в котором писатель-дис- сидент на вражеских «голосах» начинает играть знаковую роль и нередко приравнивается к государственному преступнику.
Вэпохузастоякпоказательнымпроцессамдобавилисьосвидетельствования творческой интеллигенции в «психушках». Самыми яркими примерами противостояния стали «дело» альманаха «Метрополь» (три человека (В. Ерофеев, В. Аксенов, Е. Попов) были исключены из Союза советских писателей, двое (И. Лиснянская и С. Липкин) вышли в знак протеста) и процесс над Ириной Ратушинской, которая получила за публикацию стихов в «Гранях» и правозащитную деятельность (1982) 7 лет лагерей.
Не менее сложными были отношения в эмигрантской среде. Так, Солженицын заявил, что «Архипелаг ГУЛАГ» – это политическое явление, направленное на разрушение советской системы. Во многом с его подачи состоялся самый громкий литературный скандал русского зарубежья – дело «Тихого Дона» М. Шолохова, уже «советского» нобелевского лауреата.
Отметим также роль журнальной периодики для молодых писателей. Тиражи того же журнала «Юность» были такими, что после публикации
внем произведения автор в буквальном смысле просыпался знаменитым. Публикация означала многое, поскольку в сознании читателя автор становился выразителем своего времени, литературным голосом поколения.
Таким образом, медийность данного периода основывается на восприятии писателя в СМИ в традиционном ключе. Он должен создать
9
актуальный литературный текст, благодаря которому получает узнаваемость и популярность у читателя. Именно текст продолжает оставаться краеугольным камнем для того, чтобы писатель представлял собой вполне определенную общественную персону, с которой традиционно приходится считаться и власти.
Тем не менее поколение молодых литераторов-идеалистов поверило хрущевской оттепели. Один из них, молодой критик С. Рассадин, назвал свое поколение шестидесятниками. Позже он расширяет рамки данного явления: «“Шестидесятники” – это псевдоним времени, и не было спора между Аксеновым, Окуджавой и Паустовским, между мной, Маршаком и Чуковским. Вообще не было конфликта отцов и детей. Людей объединял не возраст, а нечто другое» [52, с. 37]. Феномен «шестидесятничества», помимо своей идейной стороны, открывает принципиально новые возможности для публичного имиджа поэта в обществе. Эта публичность выражалась в потребности поэтов выступать перед большой, часто огромной аудиторией, за что их нередко называли «эстрадниками». Задавалась ситуация массовой узнаваемости, которая в формировании медийного имиджа выполняет одну из ключевых ролей. Поэтому можно говорить об их особой установке на медийность.
При этом «читателя» и «писателя» непременно связывает художественный текст. Писатель воспринимается читательской аудиторией как создатель актуальных литературных произведений. В духе традиции автор выполняет читательский заказ, установку на особый общественный статус. Согласимся с М. Голубковым, который при всех противоречиях «оттепели» называет ее последним периодом в русской культуре, когда «голос» писателя имел колоссальный полифонический резонанс: «Воздействие писателя на общественное сознание оказалось почти столь же огромно, как во времена некрасовского “Современника”. Такая ситуация характеризуется совершенно особыми отношениями в системе “читатель – писатель”: между этими двумя важнейшими фигурами литературного процесса происходит интенсивный взаимообмен идей и настроений. Такие моменты, вероятно, являются наиболее плодотворными для литературы и для общества: обмен мыслительной и эмоциональной энергией, когда появление нового романа или цикла стихов рождает моментальный ответ в виде читательского письма или журнальной рецензии, выводит литературу за рамки явления сугубо эстетического и превращает ее в сферу общественно-политической мысли» [22, с. 78].
Другой стороной становится актуальность поэтического слова, его документальность. Поэзия откликается на события в стране и мире практически одновременно с журналистскими сообщениями, однако у поэзии есть несомненное преимущество – своя особая гражданская тра-
10
диция и экспрессивно-эмоциональный язык. Поэзию Евгения Евтушенко называют «поэтической журналистикой». Отклик не всегда был удачен в художественном плане, но имел огромный политический резонанс. Одной из главных черт шестидесятников была бескомпромиссность, идеализация революционных идеалов переносилась ими в советское настоящее и задавала максимальную планку существования советского человека, что не могло понравиться власти. Очень скоро начались открытые нападки власти на Евтушенко и Вознесенского (в 1962 г. на встрече с писателями Хрущев предложил Вознесенскому убираться из страны).
На наш взгляд, феномен шестидесятников можно рассматривать в контексте эволюции статуса писателя первой половины XIX в.: от романтического идеализма и жертвенности декабристов к гоголевской традиции проповеди-исповеди. Примечателен факт, что А. Вознесенский, Б. Окуджава, Б. Ахмадулина, Е. Евтушенко отказались принимать в травле Б. Пастернака даже формальное участие.
Далее мы рассматриваем основные этапы становления медийного образа писателя через личностные оппозиции.
Оппозиция первая:
Евгений Евтушенко vs Анатолий Гладилин как медийный герой и медийный автор
Личность Евтушенко – это попытка не только реализовать свой творческий потенциал через новые творческие формы и актуальные темы в поэзии, но и первый осмысленный акт медийного мифотворчества, создание публичной поэтической биографии.
Евтушенко начинает создавать миф о себе, изменив фамилию – Гангнус на Евтушенко (фамилия матери), год рождения – с 1932 на 1933
иместо рождения – станцию Нижнеудинск на станцию Зима Иркутской области. Был исключен из Литинститута за поддержку романа В. Дудинцева «Не хлебом единым» в 1954 г.
Определяющая черта его имиджа – готовность быть постоянно на виду, моментально отзываться на текущие события. При этом медийная позиция Евтушенко – это прежде всего активный поиск и создание ситуации, в которой он оказывается в центре внимания, потенциальная готовность к скандалу. Его миф о себе целиком основывается на публичности, когда творческая востребованность у читателя основывается на общественном
иполитическом позиционировании поэта, его особом статусе в обществе: «Поэт в России больше, чем поэт». Популярность становится залогом для создания медийного имиджа. Яркий, эмоциональный Евтушенко на
11
протяжении всей своей жизни востребован в медиа и как «герой времени», и как ведущий авторских программ. В 2013 г., будучи больным, он не смог приехать на празднование своего 80-летия из США, но дал ряд интервью и принял участие в телемосте со своими российскими читателями. Евтушенко продолжает притягивать к себе внимание. 19 сентября он выписывается из больницы, а спустя месяц становится героем очередного проекта – цикла «бесед с Соломоном Волковым», где, по собственному заявлению, готов «набраться смелости для самоисповедальности».
В одной из своих ипостасей он совмещает литературу и общественную деятельность, занимаясь целенаправленным «возращением» русской поэзии (в рубрике «Антология русской поэзии XX века» в «Огоньке» были впервые после долгого забвения опубликованы стихи репрессированных поэтов) или созданием ее целостного образа («Строфы века», сборник антологии русской поэзии в 4 томах). Свою автобиографию он также представляет как поэтическую («Весь Евтушенко»), т. е. голос по- эта-современника в поэтических документах эпохи. Главный принцип: биография поэта – это живое отражение времени, его потери и взлеты, запечатленные в поэтическом слове, которое дает возможность для поэта стать одним из главных «голосов» времени.
Евтушенко всегда отлично понимал, что медийная востребованность основывается на неординарном, в меру эпатажном визуальном образе. Отсюда установка на яркие галстуки, «лоскутные пиджаки». Даже на Первом съезде народных депутатов Евтушенко вышел для выступления на трибуну в белом костюме. Чтение стихов для Евтушенко – это эстрадный спектакль, своеобразный маленький перфоманс, читать и слушать его – это две большие разницы. Он придает большое значение визуальному образу, выступлению в качестве поэта на телевидении, понимая, что это принципиально иная перспектива для завоевания аудитории и самопрезентации.
Можно сравнить Евтушенко – «телевизионного героя» – с другим шестидесятником на телевидении – Робертом Рождественским (программа «Документальный экран» в 1970-е гг.), чтобы ощутить, насколько Евтушенко получает удовольствие от собственной харизматичности. В наше время шестидесятников называли бы представителями молодежной контркультуры. Показательно, что аудитория у них была гораздо большая, нежели у эстрадных исполнителей, поп-идолов. Это трудно осознать и представить в наше время, но поэты собирали стадионы, их выступления в Политехническом вызывали небывалый ажиотаж. Поэт Дмитрий Пригов отмечает: «И этот их большой миф превзошел всяких Есениных и Маяковских. Они собирали невиданное количество людей. Ведь кто такой был Евтушенко? Он был одновременно для местного на-
12
селения и Beatles, и Пушкин, и Маяковский, и какой-нибудь… (презрительно) Минкин. Все вместе он был. Толпа народа ему внимала. Каждый по-своему переживал» [45, с. 116].
Главный медийный парадокс Евтушенко не в том, что он создал поэзию «факта», приравняв ее к журналистскому репортажу, а в том, что его политическое лицо было разным в зависимости от события. Здесь он в какой-то мере также похож на журналиста, для которого непосредственная значимость факта или события находится в этической парадигме «гуманистический – антигуманистический» и не зависит от идеологической установки. С одинаковой искренностью он протестует против убийства Альенде («Постановите президентской властью: / пусть вешаются только те, кто вешал, / и только те стреляются от страха, / кто на земле свободу расстрелял») и ввода советских танков в Прагу («Танки прошлись по Праге, / танки прошлись по правде»). Возможно, поэтому Евтушенко с равным успехом удалось свой медийный потенциал реализовать и в Советском Союзе, и на Западе, что крайне редкий случай. С начала 1960-х Евтушенко – один из самых «выездных» поэтов СССР (побывал в 94 странах), его произведения переведены на 72 языка. В 1972 г. дал интервью журналу Playboy.
Все это нередко вызывало возмущение в среде советской интеллигенции, поскольку создавалось впечатление о заигрывании с властью, отсутствии четких взглядов и политических установок. В период определенности своей роли Евтушенко сумел выразить творческую исключительность в динамичном образе поэта, который пишет поэтическую автобиографию «внутри» исторического времени, смены эпох. Поэтический голос должен это время запечатлеть. Происходит мифологизация личности поэта, который существует согласно тезису «поэт в России больше, чем поэт».
Миф о себе также строится на внутренней противоречивости, особой неуловимости поэтической личности: «Я разный – я натруженный и праздный. / Я целе- и нецелесообразный. / Я весь несовместимый, неудобный, / застенчивый и наглый, злой и добрый» (1955). Два принципа для самомифологизации, всегда интересные для читателя и зрителя, даже далекого от поэзии, – быть внутренне противоречивым и готовым оказаться в центре события, в том числе скандального.
Е. Степанов считает: «Убедителен в качестве автопиарщика Евгений Евтушенко. Он создает себе имидж реальными хорошими делами – составил антологию “Строфы века”, вел телевизионную передачу, посвящённую поэзии. И т. д. При этом, конечно, Евтушенко пропагандирует, прежде всего, себя самого. Но это не страшно» [64].
Д. Пригов: « – Но Евтушенко же неплохо себя чувствует?
13