Материал: kaptsev_va_transformatsiia_obraza_sovremennogo_pisatelia_ot

родным героем». В данном материале С. Довлатов удивительным образом повторяет судьбу А. Пушкина, который из человека и «живого» классика превратился в масскультовый бренд. Для экскурсий «по довлатовским местам» гораздо важнее не литературное творчество, а бытовые подробности: где новый классик жил, из чего пил и т. п. Массовым сознанием проводится мифологизация образа писателя, определение его как «своего».

Данная интерпретация мифа о писателе во многом предопределила скандал вокруг его первой официальной биографии в ЖЗЛ (автор В. Попов), когда был объявлен запрет на публикацию фотографий (фото не было даже на обложке) и бойкот биографии друзьями из «довлатовского круга». В. Попов оказался не из числа избранных, хотя и уловил нужную интонацию, написав беллетризованную биографию с претензией на жизнеописание. Хотя собственно из довлатовского контекста она не выбивается – перед нами очередной субъективный опус, своего рода лирические мемуары.

Таким образом, Ю. Семенов и С. Довлатов последовательно реализуют два медийных мифа в период «застоя», когда писатель находит себе пространство для творческой свободы и умело манипулирует властью и осознанно строит свою маргинальную биографию «свободной личности» в несвободной стране.

Показательно, что обновление медийных образов пришлось на юбилейный для обоих 2011 год. В СМИ вышло «огромное» количество публикаций, документальных проектов. В контексте официальных мероприятий в Уфе открыли мемориальную доску на доме, где родился Довлатов (ноябрь 2011), в Ялте – памятник Семенову (сентябрь 2012). Уже само совпадение в датах рождения делает эти две яркие личности своеобразным «тандемом» и поводом для сравнения. Нам думается, что продолжение следует.

29

Оппозиция третья:

Анатолий Приставкин vs Эдуард Лимонов – выбор своей общественно-политической роли в 1990-х

Вначале 1990-х гг. происходит распадение статуса. Он постепенно утрачивает свои привычные социальные роли в советском обществе, а в дальнейшем происходит распадение его статуса и формирование нового эклектичного образа: роман писателя с властью закончился, начинается его новый роман со СМИ. В конце 1980-х писатель активно востребован

вмедиа, в свою очередь медийная среда является отражением всего полемического и разнообразного как на общественно-политические, так и литературные события.

Впериод перестройки роль литературы одна из самых значимых, читателю необходима литература жизненной правды и возвращенных духовных ценностей. Актуальным во времени становится выход романов Ч. Айтматова «Плаха» (1986) и А. Рыбакова «Дети Арбата» (1987), «возвращенная литература», круглые столы и полемики в печатных СМИ. В перестроечный период влияние писателя на общественное мнение еще достаточно велико. Существует внутренняя установка на сотрудничество писателей с новой властью, непосредственное участие в политическом обновлении страны. Создается соответствующая атмосфера для писателей-эмигрантов. Их «возвращение» становится выгодным информационным поводом. Виктор Ерофеев открывает рубрику в «Огоньке», самом массовом общественно-политическом журнале перестроечного времени, где делает эксклюзивные интервью с В. Аксеновым, С. Довлатовым, Э. Лимоновым.

В1987 г. для рядового советского человека «самой читающей страны

вмире» одним из символов начавшейся перестройки стал роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». В какой-то степени повторилась история с политическим проектом «Доктор Живаго», но в противоположном идеологическом ключе. В данном случае власть определила, что литературное произведение – наиболее эффективный способ для формирования нового общественного мнения по спорным вопросам недавнего исторического прошлого. Парадоксален факт, что роман был словно предопределен во времени своего появления пред читателем, поскольку едва не был опубликован в 1960-е гг. Таким образом, именно А. Рыбаков, а не А. Солженицын создал для советского читателя первый полемический образ Сталина в литературе. Роман «Дети Арбата» относится к качественной беллетристике, и со временем его оттеснили более «знаковые» произведения, однако ситуативная политическая роль бесспорна.

30

Портрет Анатолия Рыбакова оказался на обложке журнала Time (второй после Солженицына), что в очередной раз явилось подтверждением того факта, что на Западе видели в литературном процессе и самих писателях не эстетическую ценность, а прежде всего политическую оппозицию, которую максимально выгодно можно презентовать в СМИ.

В 1990-е лидером мнений становится недавний маргинал – политический изгой, рок-поэт. Начинаются политические и массмедийные спекуляции на основе биографических мифов, самым популярным из которых становится миф об убийстве Есенина.

Наступает период не только личного выбора, но и создание групп по политическим интересам, разделивших писательскую среду на две линии: национал-патриотическую и демократическую, что привело к расколу и появлению двух союзов писателей 5 октября 1993 г. Каждая из них подготовила своеобразный манифест: «Письмо 74-х» в 1990 г. и «Письмо 42-х» в 1993 г. Определенная часть интеллигенции опасалась реставрации советского режима и, выбирая из двух зол, поддерживала не только ельцинские реформы, но и такие спорные политические действия, как «расстрел Верховного Совета» в октябре 1993 г. Новая ситуация в стране вела к размежеванию писателей по социально-философ- скому (почвенничество-западничество) и политическому принципам (консерваторы-государственники и либералы-демократы). С завершением эпохи литературоцентризма прекращается концептуальное противостояние писателя и власти. Можно сказать, писатель сам определяет свою общественную и личную судьбу.

К середине 1990-х произойдет окончательное распадение статуса на частные имиджи, на первый план выйдет личностная установка на публичность или непубличность. Писатель становится узнаваемой медийной персоной. Диалог с властью представлен в нескольких возможных вариантах.

Показателен пример поведения писателей – участников Первого съезда народных депутатов СССР. Системный выбор «кто не с нами» – либо «с властью», либо «против» – сменился правом личного выбора. Так, Евгений Евтушенко заверил о поддержке творческой интеллигенцией реформ М. Горбачева и выступил с трибуны съезда по злободневным вопросам: проблеме национальной розни, монополии и «культе личности» государства (его сравнение государственного аппарата с огромным динозавром, у которого маленькая головка и неспособность видеть свой хвост), отмене депутатских привилегий (отдать депутатские комнаты под комнаты отдыха матери и ребенка – аплодисменты), беспартийном равноправии при занимаемых должностях, возвращении гражданства для диссидентов и наказании врачей-«психиаторов», которые насильно удерживали в психушках.

31

«Перестройка – это духовная революция и вторая Великая Отечественная война, на которой победа не должна нам стоить человеческих жертв» [29]. Тонко чувствуя ситуацию и основываясь на личных воспоминаниях, он уже как режиссер снимает фильм «Похороны Сталина» (1990).

В новых условиях Евтушенко продолжает создавать медийный миф о себе. Так, в 1993 г. широкий резонанс имел его отказ от получения ордена Дружбы в знак протеста против войны в Чечне. Одним из первых стал выполнять просветительскую роль писателя и на телевидении (лауреат премии Академии российского телевидения ТЭФИ за лучшую просветительскую программу «Поэт в России больше, чем поэт» (1998)).

Еще одним депутатом был писатель Борис Васильев. В 1989 г. он был членом комиссии по расследованию событий 1989 г. в Тбилиси и в том же году он вышел из КПСС, в которой состоял с 1952 г. Затем прекращает политическую деятельность, заявив, что писатель должен заниматься своим прямым делом, начинает серию романов об историческом прошлом России, пишет книгу воспоминаний. Однако в 2002 г. становится членом Комиссии по правам человека при Президенте РФ.

Следующий пример В. Распутина как последовательного антили- берала-почвенника, противника демократических реформ. Его присутствие можно определить как вариант внутренней эмиграции. Выразил всю сложность художника, который преодолевает лихолетье со своим народом. Его радикальные взгляды остаются неизменными в исторической парадигме. Распутин демонстрирует образ оппозиционера демократической власти: от выступления на съезде до подписания «Письма 74-х», от поддержки КПРФ Г. Зюганова до члена Патриаршего совета по культуре.

Реформы Горбачева были конформистскими и не предполагали концептуальной политической модернизации страны, что выразилось в событиях августовского путча и распада СССР. С одной стороны, Горбачеву для придания реформам полновесности в глазах западной общественности и своего политического рейтинга необходима творческая интеллигенция и в первую очередь писатели, с другой – он понимает, что писатель, получив право говорить от первого лица, может утвердиться в роли лидера мнений и выйти из-под партийного контроля. Советский лидер побоялся выйти на непосредственный контакт с «тяжеловесом» масштаба Солженицына, его пугал антисоветский последовательный тон высказываний писателя, направленный на необходимость искоренения советской системы, а не ее реформирование. Возможно, это была одна из ключевых обоюдных ошибок власти и писателя, который мог претендовать на роль духовного лидера нации, обеспечить ее национальное единство.

Кроме прочего, это время можно назвать временем реальных поступков и реальных возможностей со стороны интеллигенции. Девяно-

32

стые оказались последним взлетом шестидесятников. По определению Н. Ивановой, их «вторым дыханием» и «вторым временем». Хотя поэт А. Межиров отозвался более критично: «Но было нам разрешено / Немножко больше, чем дано / Природой или же Всевышним, / И оказалось потому / Не по плечу, не по уму / И не по духу, то есть лишним» [71, с.14]. Именно в это противоречивое время они начинают реализовывать свой идеализм в сторону конкретных шагов сотрудничества с властью, участвуя в различного рода комитетах, общественных комиссиях. Можно сказать, что на последнем этапе взаимоотношений писателя и власти происходит их странное сближение, поскольку целый ряд писателей видят свой долг в роли нравственного ограничителя при власти. Масштабнее всего это проявится в акции власти по возвращению Солженицына и его выступлениях на телевидении.

Среди прочих самое значительное место «при власти» занимает писатель Анатолий Приставкин, для которого идеализм шестидесятников получил формат реального дела в построении демократического общества. С 1992 г. он возглавляет Комиссию по помилованию при Президенте РФ, после упразднения комиссии его назначают советником по помилованию при Президенте РФ (2001). Отметим, что власть предполагала для комиссии, в которую на общественных началах вошли маргинальные для советского времени представители творческой интеллигенции, писатели, общественные деятели, представительские функции, а потому ее активная деятельность вскоре стала раздражать силовые структуры. Тем не менее комиссия создавала позитивный резонанс для восприятия российской политической власти на Западе, а потому просуществовала около 10 лет. Итоги ее деятельности – мораторий на смертную казнь и конкретные цифры – 57 тыс. заключенных был смягчен приговор, а почти 13 тыс. смертная казнь была заменена пожизненным заключением. Созданная в 1992 г. Комиссия по помилованию при Президенте РФ ежегодно рассматривала по 5–6 тыс. уголовных дел, на рубеже 1990–2000-х – по 10–12 тыс. Всего по представлениям комиссии в стране помиловано около 55 тыс. человек, т. е. порядка 0,6 % от общей численности осужденных. Благодаря интеллигентской бескомпромиссности членов комиссии в России был сделан определенный шаг в сторону гражданского общества.

Мы видим довольно редкий случай, когда писатель пришел к диалогу с властью и нашел нишу, в которой его деятельность не противоречит духовно-нравственным установкам. Более того, ее можно считать одним из идеальных вариантов следования традиции особого предназначения художника при власти – призывать и осуществлять «милость к падшим». Также в этот период, как и большинство писателей, Приставкин находит себе площадку для публицистического высказывания, публикуясь в

33