Материал: kaptsev_va_transformatsiia_obraza_sovremennogo_pisatelia_ot

1990-е гг. в «Общей газете», пишет очерки, эссеистику, рецензии, выступает публично, делая то, что созвучно времени.

Вместе с этим его медийность была во многом вынужденной и требовала личного мужества. Медийность Приставкина как председателя комиссии носит «заказной» характер и наглядно показывает, что может произойти с писателем в России, который верен своему нравственному идеалу и идет во взаимоотношениях с властью до конца. В определенный момент в отношении комиссии была организована целенаправленная травля в СМИ. Членов комиссии обвиняли во взяточничестве, фальсификации приговоров. А. Приставкин вспоминал об этом: «Вот и я клюнул на приманку, брошенную мне в одночасье судьбой, согласившись на предложение, исходившее как бы от самого Правителя, взять на себя нечто, именуемое помилованием. Вряд ли я тогда представлял, что это такое. <…> Полагаю, что и Президент, подписывая бумагу о моем назначении, в том далеком девяносто втором году, вряд ли догадывался о жертве, которую каждый из нас, из тех, кто пошел со мной вместе, принес на алтарь безнадежного дела» [49].

В 2009 г. в рамках серии «Личный архив» вышел сборник «Все, что мне дорого» (предисловие Марины Приставкиной), в котором собраны фрагменты из дневников, публичные выступления и очерки, газетные статьи, эссе и рецензии, письма. По-своему дневники – это уникальное свидетельство о буднях комиссии. По дневникам Приставкина можно судить, как менялась востребованность интеллигенции со стороны власти, каким образом членов комиссии по помилованию пытались «приручить», заставить выполнять бутафорские роли, как проходило противостояние членов комиссии и «силовиков», как осуществлялась целенаправленная компрометация в СМИ. Данная история скрытого противостояния приобретает черты реальных фактов, высказываний. Возможно, перед нами тот самый практически единственный случай, когда власть наделила интеллигенцию реальными полномочиями и долго не осмеливалась забрать их обратно. А. Приставкин записал в своем дневнике в 2001 г.: «За эти полгода произошло главное: в печать вышла вся наша проблема, изничтожение силовыми структурами нашей Комиссии. Поднялась волна, чуть ли не сотня статей и передач, и тогда те, видя, что проигрывают (кто же посочувствует чиновникам!), пустили по своим желтым газеткам и наемным хинштейнам и радзиховским (сколько это, интересно, стоило?!) слушок о коррупции в нашей Комиссии. «Почем помилование?» и т. д.

Конечно, это даже нельзя назвать борьбой, мы лишь защищались, никто из Комиссии не сдрейфил и не предал. НИКТО. Но боролись мы как бы с тенью, ибо мы в открытую, а там подставные люди, мы правду, а они – надерганную ложь» [48, с. 44].

34

В свою очередь 27 июня 2001 г. newsru.com со ссылкой на заявление Приставкина в эфире НТВ опубликовал новость о возможном упразднении комиссии. При этом приводятся слова Приставкина, который считает, что ликвидация комиссии «просто недопустима», помилование – «не просто государственное дело, это всенародное дело». При этом он напомнил, что в ряде стран Западной Европы число помилованных доходит до 30 %, а в среднем 10–15 %. Основными причинами для завершения работы комиссии стали большое количество помилованных и независимый статус ее членов.

Для нас также показательным является факт перехода общественного опыта Приставкина в писательский, который реализовал себя в документальном (нон-фикшн), публицистическом (выступления в «Общей газете») и историко-биографическом дискурсах о судьбе писателя в России (роман «Король Монпасье Мармелажка Первый», законченный за несколько дней до смерти).

При современной моде на литературу нон-фикшн книга А. Приставкина «Долиной смертной тени» (1999) занимает некую маргинальную нишу. Критика называет ее «одной из самых страшных книг, написанных в нашей стране в постсоветское время». По мнению Приставкина, все настолько ужасно в своей обыденности и бессмысленно, что писать художественное произведение и выдумывать что-либо не нужно. Исходя из собственного опыта, писатель понимает, что выдуманная история не зацепит читателя так, как нон-фикшн. Хотя сам автор и называет свое произведение «романом-исследованием на криминальные темы», перед нами собрание криминальных репортажей или очерков, но здесь факт становится не способом спекуляций желтой прессы, для которой криминал – одна из излюбленных тем, а уровнем философско-публицисти- ческого осмысления, той из сторон современной российской действительности, о которой не принято говорить вслух и на высоком уровне. За десятилетие до произведения Приставкина в русской литературе подобный опыт уже реализовал Виктор Астафьев в «Печальном детективе», который критики отнесли к «жесткому натурализму». Поэтому Приставкин углубляется в тему обратной стороны загадочной русской души как носительницы бессмысленного зла, которое преобладает в преступлениях на бытовой почве, и выбирает принцип – ничего не додумывать, не объяснять, а только пересказывать истории из «синих папок» уголовных дел, представленных на рассмотрение комиссии.

Тема «лагерной» несвободы имеет в русской литературе свою традицию, восходящую к «Запискам из мертвого дома», и представлена с разных точек восприятия – заключенного и надзирателя. Однако тему уголовного преступления, по определению автора «бытовухи», когда за

35

стакан водки один собутыльник готов зарезать другого, нельзя назвать литературной, поскольку «преступление» присутствовало в ней на уровне высоких идей и философских теорий. Опыт руководства комиссией для писателя не может пройти бесследно. Однако показательно, что Приставкин пишет не роман, а книгу в жанре нон-фикшн. Как нравственный человек, он не в состоянии ни объяснить бесцельную жестокость своих сограждан, ни найти ей моральное оправдание, однако, по его мнению, единственное, в чем им нельзя отказать, – это сострадание и милосердие, даже вопреки здравой воле.

Сам автор пишет в предисловии: «Моя книга не только о заключенных. О тех, кто сидит в камерах смертников. Она обо всех нас. О каждом, кто причастен к этой криминальной зоне, которая зовется Россия. <…> И книгу эту действительно создал народ (большая часть ее – документы), тот самый великий русский народ, который велик и в том, что весь изоврался, изворовался, спился, наплевав на весь мир, а прежде всего и на самого себя... Иррациональный во всем, даже в вопросах самосохранения. Но великий и своим поразительным, идущим из каких-то глубинных недр гением тоже во всем, и даже в своем воровстве и вранье, в разбое, в мошенничестве (вот где народный кладезь изобретательности!), – так что диву даешься, как в нем поистине совмещаются и гений и злодейство» [49].

Система многопартийности в стране и внешняя картина политического плюрализма дает возможность писателю использовать политический имидж для создания своего медийного образа. Писатель получает максимальный доступ к медиа в разных качествах: учредителя, издателя, члена попечительского совета, публициста, критика. Более того, СМИ становятся органом политической борьбы, если не за власть, то за место в новом политическом раскладе, способствуя созданию медийного образа в обществе. Редакторская деятельность А. Проханова в газетах

36

«День», «Завтра», Э. Лимонова в газете «Лимонка». Последний основал в 1993 г. национал-большевистскую партию, уже в названии которой есть фактор историко-политической провокации.

Политический образ – это одна из наиболее эффективных медийных стратегий для писателя как частного лица. При этом сама политика на телевидении все больше приобретает черты медийного шоу, где от участника ждут резких заявлений, экстравагантных поступков. Просветительские программы, где писатель беседует с аудиторией и наставляет ее, не приносят высокого рейтинга. Поэтому в 1994 г. у руководства канала ОРТ был формальный повод отлучить А. Солженицына от эфира.

Отметим, что первые успешные попытки писательских проектов – это проекты политические. Э. Лимонова своего рода признание о необходимости скандальной публичности в интервью GQ: «Я уже 15 лет как вошел в российскую иконографию как человек о двух лицах: и как политик, и как писатель. Причем политическая стезя приносит гораздо больше известности, чем литература» [34, с. 188].

Пример Лимонова интересен своим несоответствием традиции. Эмигрировав во Францию, он последовательно создает из себя образ оппонента сложившейся традиции – русский писатель должен ностальгировать о России, писать, подразумевая потенциального русского читателя, и сохранить чистоту русской письменной речи. В интервью Д. Глэду Лимонов противопоставляет себя сложившейся литературной традиции русской эмиграции: современный писатель должен писать о том, что интересно

иактуально для любого читателя, языковой вопрос не является для него определяющим в плане авторского стиля, во Франции он ощущает себя скорее французским, нежели русским писателем [21, с. 276]. Лимонов успешно развил стратегию по завоеванию своего читателя, поскольку его герой – нонконформист, бунтарь-одиночка, этический маргинал – представляет определенный интерес. К тому же герой Лимонова эксклюзивен на фоне прочих, поскольку отличается советским прошлым.

Винтервью мы встречаем все ключевые моменты лимоновского мифа о себе: маргинальность («я – аутсайдер», «я – пария русской или советской литературы» [21, с. 279]) с претензией на исключительность

искандальность, потребительское отношение к писательству и литературе (писать следует для того, чтобы быть известной медиаперсоной

ииметь стабильный доход), использование литературного таланта для акта самоутверждения, определение знаковости своей биографии во всем: «Мне исполнилось тридцать три, когда я написал свой первый роман “Это я, Эдичка”, в 1976 году. Я был счастлив, что именно – в тридцать три, потому что в этом возрасте Христа, согласно русской традиции, мужчина должен был совершить героическое деяние. Деяние

37

было совершено мною поистине героическое – этой безумной книгой я обеспечил себе с первого попадания вечное место в русской литературе. И одновременно эта книга будут преследовать меня до конца моей жизни и за ее пределами. <…> Согласно русской же традиции, жизнь “гения” должна была оборваться в тридцать семь лет. Но у меня оборвать мою не случилось…» [33, с. 113].

Литература для Лимонова является способом для самореализации, может приносить эстетическое удовлетворение и коммерческий доход, но изначально не входит в духовную парадигму русской литературной традиции. Впрочем, Лимонова это не смущает, скорее наоборот. Показательно, что его литературное творчество не представляет собой сочинительство в чистом виде, поскольку основывается на собственной биографии. Автор по-своему переживает тезис о востребованности литературы нон-фикшн, интересе читателя к литературе факта. Таким образом Лимонов-автор создает незаурядную автобиографию самого себя. При этом Лимонову интересен момент сосуществования автора и героя

вреальном времени, сложный момент саморефлексии: с одной стороны, Лимонов-герой должен своими поступками быть интересен для автора, с другой – автор должен видеть значимость каждого повода и детали для биографии героя.

«ДГ. Я непременно должен спросить: все ваши книги автобиографичны? Эдичка и есть Лимонов на сто процентов?

ЭЛ. Конечно, это автобиографическая книга, безусловно. Я ее писал и жил одновременно – главу за главой, и я ее написал и не вышел из этого периода, к моменту окончания книги и еще год или полтора я был еще этим Эдичкой. Но, как мы все знаем, в каждом из нас, каждое мгновение, сменяется масса личностей». Далее Лимонов говорит, что именно работа над «Подростком Савенко» вызвала наибольшие затруднения, поскольку события и переживания в ней «отстоят» от самого автора на четверть века [21, с. 280].

Феномен появления Лимонова в России в том, что он пришел с четкой и опробованной программой собственного мифотворчества в страну, которая только переживала новую ситуацию и пыталась ее осмыслить. В отличие от большинства своих коллег, Лимонов именно стратегически четко представлял, что нужно делать и говорить, чтобы утвердиться в обществе как медиаперсона. Начнем с главного момента: на наш взгляд,

вРоссии привыкли, что писатель – это человек художественного слова,

вином варианте – публичного выступления. Лимонов изначально обозначил себя как человек поступка, конкретного действия, который только приветствует скандальность вокруг собственного имени. Само время

дает повод для создания яркого, запоминающегося образа. Одна из беспроигрышных стратегий – это имидж политического оппозиционера.

38