Материал: kaptsev_va_transformatsiia_obraza_sovremennogo_pisatelia_ot

Оппозиция четвертая: Станислав Рассадин vs Юрий Поляков – либерал и консерватор в публицистике

Мы уже отмечали, что в России публицистичность литературы, ее актуальность во времени играет особую роль. В сложившейся традиции художественная образность и публицистическое высказывание взаимодополняют друг друга. Уникальность литературоцентрической эпохи в том, что писатель мог выразить в литературном произведении общественную идею или образ героя времени, которые затем становились реальными моделями для воплощения и подражания в обществе (яркий пример – тургеневский Базаров).

Писательская публицистика в постперестроечное время отличается разнообразием. Однако наш выбор персоналий (Станислав Рассадин и Юрий Поляков) обусловлен не только их приверженностью к определенной традиции взаимоотношений писателя и власти, но и целостностью публицистического дискурса. Оба выстраивают собственный целостный образ писателя как соучастника и резонера своего времени. Главным объектом для публицистического резонанса становится отношение литератора к власти через либеральную или консервативную традиции.

С. Рассадин в период перестройки постоянно выступал с острыми полемическими статьями в «Огоньке», «Литературной газете» и толстых журналах. Ю. Поляков активно критиковал ельцинскую власть.7 октября 1993 г. из-за его статьи «Оппозиция умерла. Да здравствует оппозиция!» «Комсомольскую правду» даже закрыли на два дня. Это был единственный прошедший материал в центральной печати, где давалась резко отрицательная оценка расстрелу «Белого дома». В 2000-е гг. выступил с серией публицистических очерков-памфлетов («Молчание кремлят» и др.) – о роли литературы в жизни современного российского общества, утрате писателем своего общественного статуса, с одной стороны, и писательском конформизме – с другой. В это же время возглавляет «Литературную газету», которая совершает консервативную эволюцию как в плане выбора авторов, так и изменения имиджа издания в условиях рынка. При этом как сторонник разумного следования традиции вернул на логотип изображение Горького.

По версии Рассадина, писатель – это вечный критик власти, «неугодный» для нее собеседник, полемист, для которого нравственная правда выше политической конъюнктуры и личного благополучия. В советское время был интеллектуальным маргиналом и внутренним эмигрантом. В 1990-е начинает сотрудничать с «Новой газетой», где почти два десятка лет вел авторскую рубрику.

44

Нравственная позиция писателя по Полякову – быть помощником при власти, ее нравственным проводником. Главное – конкретный образ власти должен соответствовать консервативному образцу, который, по мнению писателя, и есть залог стабильности и конструктивного развития общества.

Во многом оппозицию Рассадин – Поляков можно рассматривать в контексте традиционной полемики относительно писателя-граждани- на, служащего власти, и писателя, существующего в пространстве пушкинского тезиса «ты царь – живи один».

Если, по Рассадину, писатель имеет право власть поучать вне зависимости от желания самой власти, то у Полякова это своего рода государственный заказ на публицистическую деятельность. Если образ власти соответствует образцу, то изначально писатель должен его поддерживать. При этом важным становится не приход писателя во власть, а именно его способность озвучивать, раскрывать и объяснять для широких масс сложившуюся ситуацию. Писатель-«государственник» должен направить свой публицистический талант на критику конкретных ситуаций и персоналий на местах. Прежде всего в сферу его ответственности входит культурная проблематика, ситуация в современном образовании и литературе.

При этом для обоих на первый план выходит общественно-просве- тительская роль писателя в обществе, а не стремление создать миф о себе или претендовать на роль медийного героя. Так, Поляков не только активно публикуется в СМИ и является редактором «Литературной газеты», но и одно время был ведущим литературной программы «Контекст» (канал «Культура»), много ездит по стране и встречается с читателями, постоянно указывая на проблемные моменты российской периферии.

Для интеллигента Рассадина такой альянс с властью, пусть даже в качестве компромисса, чужд изначально. Для него на первый план выходит литературная традиция как основа общественного развития и особой духовности в России. Отметим, что в плане своих литературных приоритетов Рассадин не менее консервативен, нежели Поляков в политических. Происходит их странное сближение в плане приверженности «традиции», поскольку как писатель-реалист Поляков идеальный персонаж для литературного пространства Рассадина.

По сути, перед нами два ярких примера общественно-политического и духовно-нравственного резонерства с той лишь разницей, что Поляков выступает от первого лица, а Рассадин выбирает роль «другого», надевает маску литературного персонажа. Чтобы понять, зачем это необходимо для Рассадина, нужно отметить значимость «фонвизинского кода» для всего его творчества. Образ Стародума – это некий идеальный формат общения литератора Рассадина как с читателем, так и с властью. Если для

45

Полякова важна конкретная политическая ситуация, в которой писатель определенных взглядов должен вести себя соответственно, то Рассадин осознает положение писателя в России как «неугодного собеседника», который измеряет власть и ситуацию в обществе не с точки зрения даже собственных демократических взглядов, но в контексте высшей нравственной правды.

В биографии Фонвизина присутствуют две определяющие цитаты: «Писатель всю свою жизнь пишет портрет на фоне эпохи и мироздания, даже если такая задача ему и в голову не приходит» [51, с.7]; «Стародум – антициник; скептическая ухмылка ему не только не свойственна, но способна подъять на его черепе остатки волос. Ему, сочетавшему рационализм века с жаром ветхозаветного проповедника, никогда не мог быть свойствен иронический взгляд на мироустройство, соблазнивший

всвое время юного Дениса Ивановича, но пылкость зрелой фонвизинской поры, неукротимое желание улучшать людей и государство он сохранил до старости. С той нетронутостью, о какой сам его автор мог только мечтать» [51, с. 244].

«Код Фонвизина» – это лейтмотив не только творчества, но и личностного пребывания Рассадина. Его публицистический голос идеально соответствует выбранному образу, негромкий, вразумляющий читателя, беседующий с ним. Стародум – это человек с духовно-нрав- ственными идеалами, которые поколебать не способна никакая конъюнктура времени, ситуация при конкретной власти. Не образ положительного героя, а определенный литературный тип, неизменный, как и сама нравственность. Его резонерство несет в себе черты утраченного статуса, когда писатель «учит» читателя и говорит «правду» власти, служит идеалам, но не идеологии. Писатель-интеллигент – это вечный оппозиционер при любой власти, ее нравственный противовес, отстаивающий свое право на личную свободу. Такой «голос» Рассадина далеко не всегда востребован, однако он понимает главное – сказанное слово

вРоссии уже само по себе становится фактом присутствия и рано или поздно будет услышано.

С1996 по 2008 г. Рассадин в «Новой газете» ведет «колонку Стародума». В свое время придет осмысление публицистического феномена Рассадина. Хотя сам он выпустил часть своих публицистических выступлений отдельной книгой, в 2006-м выходит «Дневник Стародума». При этом Стародум не становится медийной маской, хотя на всем протяжении остается отражением другого любимого рассадинского персонажа – философа Каллисфена, носителя высшей нравственной правды для царской власти. Рассадину важно наличие нравственного императива для писателя, образа для подражания.

46

Авторская колонка Рассадина – это небольшие эссе на актуальные темы, в которых проявляется особенность авторского стиля, поскольку конкретное событие становится поводом для размышления на более общие темы, раскрывающие контекст литературной традиции. В свою очередь Рассадин-Стародум одновременно выполняет роль писателя-пу- блициста и умного, эрудированного читателя, для которого многое измеряется литературной нормой по высшему «гамбургскому счету».

Особенности публицистического стиля Рассадина в автономной литературоцентричности его текстов, которые позволяют воспринимать себя не только как дневник эпохи, но и как целостный литературный текст, где вся структурная организация подчинена литературному образу и литературному лейтмотиву. В каждом из текстов наличие литературного контекста обязательно, поскольку иными категориями автор мыслить не умеет. При толковании конкретного события непременный выход в литературную среду, внутренний литературоцентризм как постоянные переклички с собой прошлым и нынешним, возвращение к наиболее важным темам.

Постоянные отсылки и цитаты создают особое полемическое пространство, где собеседниками автора становятся писатели-классики и современники, которых он знает лично. Его публицистическое размышление, как правило, основывается на литературной цитате, сюжете, образе, истории, даже литературном анекдоте. Авторская эрудиция создает необходимый традиционный фон для диалога с читателем. Особо следует отметить литературную интертекстуальность его заголовков, которые изначально адресованы культурному читателю, к примеру «Гамбургский счет», «Какой ценой купил он право», «Слепнет тот, кто открывает глаза власти», «Народ к разврату готов», «Реквием по Гоголю».

47

Точен и безжалостен в определениях современной жизни, выступая в качестве ее исследователя, проводя аналогии и параллели. Именно Рас- садин-Стародум уловил переход официальной идеологии в масскульт, политических лозунгов в симулякры и остался неизменным выбранному стилю и нравственным принципам. Приведем примеры из «Новой газеты». В 1998 г. «Третье пришествие Воланда»: «Мастер» незаслуженно стал масскультурой, превратившись в многостраничный фельетон, в блистательный комикс, в котором шуруют остроумные уголовники Бегемот и Коровьев – наподобие Питерса с Таккером из О. Генри. Раскрутились дешевые песенки («Мастер и Маргарита жили в стране чужой»), повалили балы у Воланда с голыми девками и толстошеими бизнесменами, и каждый из этой своры, сломавши по пьянке ногу либо устроив пожар, получает возможность валить все на шутки Коровьева» (Новая газета. 1998 г. 13 июля. С. 15).

В 2011 г. «Время Бендера и ничья бабушка»: ««Рога и копыта» – чем не первые кооперативы, обернувшиеся славным «Байкалфинансгрупп»? Или тем паче Мавроди? А он сам – не так же ли талантлив и авантюристичен, как Бендер, торговавший видами Провала? (Заодно поправка: менты, послушно выкладывающие денежки за билеты, вернее, готовые выложить, уж верно, ныне вступили бы с жуликом в долю, организовав «крышу».)

Дальше. Ну, бюрократы «Геркулеса» на месте; отец Федор – типичный пример коммерциализации церкви; Зося Синицкая – чем не кадр для рублевских б***** или в лучшем случае не персонаж Оксаны Робски; комсомольцы, встреченные Остапом в купе, разве не будут завербованы в «Наши»; «нарушитель конвенции» – кто, если не Ходорковский?..» (Новая газета. 2011 г. 28 марта. С. 15).

Роль Рассадина более независима, но именно она становится наглядным выражением традиции нравственного консерватизма, поскольку в России все проходит проверку и имеет ценностное выражение только через литературу и ею же измеряется.

Вполне понятным становится основной замысел писателя Рассадина. Он пишет биографию самой литературной традиции, где эволюция литературной парадигмы непосредственно влияет на развитие обще- ственно-политической мысли и культурной среды. Писатели становятся не только героями данного пространства, но и лидерами мнений, на них ложится особая ответственность в выражении стародумовского постулата нравственной правды. Эволюция образа писателя предполагает духовное становление русского интеллигента, человека с обостренным чувством внутренней свободы, последовательного нонконформиста, не допускающего малейшей фальши во взаимоотношениях с властью. Эволюция

48