образа русского интеллигента – это доминанта культурного и нравственного развития России. Судьбы своих «героев» Рассадин сопоставляет со своей эпохой идеалистов-шестидесятников и личным опытом, исходя из собственного постулата, пишет «портрет на фоне эпохи и мироздания». В одной из глав «Книги прощаний» он определяет себя как «ничей», словно иными словами переосмысливая пушкинский тезис об абсолютной свободе писателя-творца от власти. Всей своей биографией он демонстрирует самодостаточную автономность от власти и общественного заказа (с 1963 г. на «вольных хлебах» написал около сорока книг) и до конца своей жизни остается последним «внутренним» эмигрантом. Внутренняя свобода – это право личного выбора, а не влияние исторической эпохи или политической системы.
Осмысляя литературную действительность на протяжении 250 лет, Рассадин представляет нам образ литературоцентрической эпохи в ее динамическом развитии, где началом, отправной точкой предсказуемо становится личность Фонвизина: «Русские, или Из дворян в интеллигенты», сборник портретных эссе, от Фонвизина до Чехова (1995), «Русская литература: от Фонвизина до Бродского (2001), «Самоубийцы. Повесть о том, как мы жили и что читали», эпоха-мозаика, представленная как серия портретов писателей и поэтов советского времени (2002), «Книга прощаний. Воспоминания» (2004), «Советская литература: побежденные победители: почти учебник», о «связи» государства и советских писателей, его любимцев и пасынков (2006), «Голос из арьергарда. Портреты. Полемика. Постсоцреализм» (2007), «Дневник Стародума» (2008), «Умри, Денис, или Неугодный собеседник императрицы» (2008). В данной композиции, можно сказать, проявился истинный Рассадин – начать с Фонвизина и им же завершить.
Литературный миф Рассадина оказался необычайно всесторонним. Он включает осмысление традиции, образ писателя в эпохах, свое время и самого себя. В книгах Рассадина единый комплекс лейтмотивов: писатель и общественный долг, писатель и общественный идеал, писатель и власть, писатель и личный выбор.
Автономия Рассадина производит необычайно целостное впечатление – это биография эпохи в прошедшем и настоящем с проекцией на будущее и биография человека-писателя, своей эпохе и культуре сопричастного.
Практически никто из шестидесятников в 1990–2000-е гг. не выразил такого служения идеалам, никто не поставил сам нравственный идеал вне своего времени и одновременно в контексте традиции русской литературы, никто не был настолько последовательным в выбранном литературном образе, нежели Станислав Рассадин. Но камерность
49
Рассадина – это стратегия его существования. Презумпция личной свободы в жизни и в творчестве. Право говорить от своего имени и свои мысли, которое сделало его последним внутренним эмигрантом. Поэтому для Рассадина крайне важна традиция, в которой он определяет свое время и собственно себя, «просвещенность» как высшее предназначение человека.
Если доминирующий принцип Рассадина-публициста – это непременное наличие литературного интертекста, определение себя через литературного персонажа, то для Полякова основной приметой авторского стиля становится афористичность (как для публицистики, так и литературного творчества), умение найти нужную фразу, точный образ. Данное свойство нашло отражение в названиях его литературных произведений: «Сто дней до приказа», «ЧП районного масштаба», «Апофигей», «Козленок в молоке» и др. При этом социальная действительность – необходимое пространство для существования его литературных героев.
Поэтому публицистическая роль Полякова напрямую связана с осмыслением и оценкой конкретного политического, общественного или культурного события: «А вылез какой-то Немцов», «Военный переворот Ельцина (20-летию событий у Белого дома)», «Дурной климат заменяет России конституцию», «Медийная катастрофа».
В 2003 и 2013 гг. выходят сборники «афоризмов и извлечений» из его книг «Слово за слово» и «Бахрома жизни». Сам автор так говорит о появлении афоризмов-«поляковок»: «У меня мании величия еще нет. Мне позвонил человек по имени Николай Казаков и говорит: “Юрий Михайлович, я защищаю докторскую диссертацию по вашей афористике. И подсчитал, что из современных писателей у вас наибольшая плотность афористических высказываний – по три на страничку текста”. И предложил составить такой сборник. Правда, название придумал уже я» [44, с. 2].
Представляя два разных типа резонера власти, Рассадин и Поляков осознают значимость своего времени и роль своего публицистического «голоса» как ее очевидца и участника, составляя из своих выступлений ее целостный образ – «дневник эпохи». При этом Поляков выбирает свои принципы для его внутреннего единства. Так, если для Рассадина объединяющим фактором стал образ Стародума, то Поляков основывает свой смыслообразующий принцип на интертекстуальном названии из собственных произведений.
Достаточно любопытным примером с точки зрения взаимодействия жанров и влияния постмодернизма на современный масскульт является книга писателя и публициста Юрия Полякова «Апофегей российского масштаба». Книга интересна по трем параметрам: названию, структуре и авторским комментариям. Для данной книги автором было отобрано
50
60 интервью на различные темы с 1988 по 2004 г. Поляков решил трансформировать жанровые рамки интервью и, следуя собственной концепции, представляет сборник своих интервью как «дневник эпохи», усиливая монологические нотки и настраивая своего читателя на определенное восприятие текста. Вряд ли, давая интервью на протяжении 16 лет, Поляков изначально представлял их как некий целостный текст. Теперь же это выглядит и как определенный рекламный ход. Подготовленный автором читатель будет читать «дневник» с большим интересом и искать в нем смысловые связи, нежели в сборнике разрозненных интервью.
Смысловая игра, основанная на знании творчества самого автора, присутствует в названии, которое составлено из названий двух нашумевших в свое время и наиболее известных повестей – «Апофегей» и «ЧП районного масштаба». Название и становится смысловым стержнем сборника, который начинает выглядеть как авторский комментарий к собственному литературному творчеству, где нашли отражение социальные сдвиги и нравственные проблемы советской и постсоветской эпох. Отметим также, что Юрий Поляков всегда принадлежал к реалистической школе и писал на злободневные темы, раскрывая их перед массовым читателем. Поэтому данная авторская интерпретация интервью – это не столько попытка создания мифа о себе, сколько типичный пример современной эклектики жанров, смешения журналистики и литературы.
Вданном случае собрание интервью можно рассматривать как автобиографию, из различных интервью получается портрет писателя на фоне эпохи, а его интервью отражают не только динамику времени, но и эволюцию автора как общественной персоны, обозначая его влияние на эпоху: актуальность высказываний, прогнозы и т. п.
В2004 г. выходит его сборник «Порнократия», в котором развивались предложенные ранее авторские принципы коллажного единства. В книгу вошли статьи, написанные автором с 1986 по 2004 г. Автор выступает не столько хроникером-очевидцем своего времени. Его правильнее назвать соучастником, который занимает активную гражданскую позицию. Собственно активная публицистическая деятельность – это уже один из признаков активной роли. Регулярность публицистических выступлений
вСМИ, их злободневность, неизменная авторская позиция позволяют Полякову оценить собственную публицистическую деятельность как «дневник эпохи» или «летопись смутного времени», «учебник современной политической истории».
Данная склонность автора к самоповторам, циклизации конкретных публицистических текстов и коллажной сборке может восприниматься как черта постмодернистской эстетики, когда собранные воедино ситуативные фрагменты (интервью и статьи по определенному
51
поводу) приобретают концептуальное переосмысление и при надлежащем комментарии по-другому воспринимаются читателем.
Тенденция и в дальнейшем получила свое развитие, что позволяет говорить о данной составляющей творчества Полякова как вполне успешном проекте, основанном на самовоспроизводстве уже готовых текстов, расширении временных рамок «дневника эпохи». В 2008 г. выходит «Россия в откате. Невольный дневник» (первоначально эссе с подобным названием входило в сборник «Порнократия»). Обратим внимание на очередное удачное и запоминающееся название. Сборник вновь представлен как «своеобразный дневник эпохи», но уже за полтора десятилетия, в который статьи вошли «непременно в том виде, в каком увидели свет». По словам автора, в 2013 г. увидят свет два тома его интервью за четверть века – «Государственная недостаточность», а также книга публицистики за тот же период «Лезгинка на Лобном месте». Отметим, что оба названия уже «заиграны» в публицистических выступлениях Полякова, но приобретают новый формат.
Оппозиция пятая:
Александр Солженицын vs Александр Солженицын – между национальным мифом и должностью «пророка»
А. Солженицын за годы эмиграции сформировал миф о себе как борце с советской тоталитарной системой. Это противостояние проходило в разных форматах: политическом проекте «Архипелаг ГУЛАГ», который, собственно, и сделал ему имя на Западе, автобиографической публицистике («Бодался теленок с дубом», «Угодило зернышко промеж двух жерновов»), документальной эпопее об исторических судьбах России «Красное колесо», открытых публичных выступлениях в защиту советских диссидентов «Письмо вождям Советского Союза» (1973), «Жить не по лжи» (1974). В этом же году на гонорары от издания “Архипелаг ГУЛАГ” был создан «Русский общественный Фонд помощи преследуемым и их семьям». Позже в интервью П. Холенштейну скажет: «Об этом не мне судить, но, действительно, многие комментаторы выражают, что “Архипелаг ГУЛАГ” способствовал распаду всей коммунистической системы. Когда я его писал, я понимал лишь, что эта книга подрывает идеологические основы коммунистического строя» [57, с. 49].
Анатолий Гладилин вспоминал, что реальную помощь писателямэмигрантам «третьей волны» могли оказывать В. Максимов (редактор «Континента»), А. Гладилин (редактор «Радио Свобода») и собственно писатель А. Солженицын.
52
Однако Солженицын остается радикальным в своих взглядах и не приемлет никаких компромиссов и уступок со своей стороны. Показательна история публикации в «Огоньке» рассказа «Матренин двор» (1989, № 23, 24 – до этого только в январском номере «Нового мира» за 1963 г.). Произведение было напечатано огромным тиражом, более 3 миллионов экземпляров, и по сути было символическим актом для «диалога» с писателем и его «возвращением» к читателю. Однако Солженицын объявил публикацию «пиратской», так как она была осуществлена без его согласия, и сослался на один из пунктов своего письма, в котором требовал сделать своей первой публикацией на Родине «Архипелаг ГУЛАГ».
Начинается внутренняя борьба интеллигенции за «возвращение» Солженицына. Причем критерий (кто имеет право – кто не имеет) был идеологического плана. Определяющим фактором было инакомыслие в период «застоя», гонения власти на литератора (традиционный принцип «свой – чужой»). Так, еще не вернувшись в Россию, Солженицын становится своеобразным камнем преткновения.
Литературовед и представитель «ближнего круга» Е. Чуковская в своей статье «По поводу одной публикации в “Огоньке” во многом выступает от имени Солженицына. Сквозная мысль данной публикации – личность такого масштаба, как Солженицын, не имеют право «возвращать» люди, которых в этом плане не уполномочили. Поэтому данная публикация «представляет собой грубое нарушение авторской воли и авторского права». Она выражает недовольство редакции, опубликовавшей рассказ без согласия автора и «тенденциозно» представившей в выдержках из газетных статей 1974 г. картину «травли» и высылки Солженицына. В предисловии (по инициативе редакции, а не с разрешения автора) критик Б. Сарнов вольно обращается с фактами биографии писателя и искажает его образ вольными интерпретациями, рассуждая об опасности «культа Солженицына, который ничуть не лучше всякого другого культа». Данный момент личного «благословления» играет большую роль в праве других «прикоснуться» к творчеству классика. Известен факт личной беседы писателя с Е. Мироновым для утверждения на роль Глеба Нержина в сериале по роману «В круге первом» (реж. Г. Панфилов).
Однако более всего ее возмущает тот факт, что на обратной стороне листа с портретом Солженицына (на что он тоже не давал права), грустно понурившегося на фоне церкви (рисунок Г. Новожилова), красуется фотография улыбающегося В. Е. Семичастного (руководителя КГБ в 1960-е гг.) и помещено пространное интервью с ним под названием «Я бы справился с любой работой», в котором имя Солженицына упоминается в контексте дела о валютных махинациях. Автор видит в этом определенный умысел и пускается в пространные рассуждения о притаившихся
53