ТРАНСФОРМАЦИЯ БИОГРАФИЧЕСКОГО МИФА В ЭПОХУ КУЛЬТУРНОЙ ЭКЛЕКТИКИ
Типологические особенности жанра биографии
Биографический жанр находится ближе к журналистике, нежели к литературе, поскольку автору необходимо соблюдать определенные принципы: достоверность, точность, непредвзятость. В данной главе мы попытаемся определить типологию биографического жанра и его перспективы.
1. Академическая биография-жизнеописание построена на архивных материалах, документах и свидетельствах современников. Л. Сараскина, автор монументальных биографий «Александр Солженицын» и «Федор Достоевский», поделилась в одном из интервью: «Биографическая книга обретает реальные контуры, когда “охота” приносит плоды, накапливается достаточно материала – так что можно садиться и писать» [53, с. 11]; она также выделяет научно-исследовательский подход относительно любого источника, дотошность в изучении любой детали, необходимость развернутого аппарата ссылок и комментариев, разграничивает подходы в биографии о современнике и классике. В целом ее биографии можно назвать не просто академическими, а даже апологетическими – сейчас уже мало кто пишет именно так.
Между тем академизм в наше время понятие относительное. А. Варламов, еще один биограф-архивист, позволяет себе в названии некоторых глав биографии «Алексей Толстой» интертектуальные отсылки («Хождение за три моря», «Петр и Алексей», «Патент на тараканьи бега, или Как Янычар обошел Абдулку», «Город женщин»), а биографию «Михаил Булгаков» композиционно выстраивает так, что каждый из разделов соответствует имени одной из жен писателя: «Татьяна», «Любовь», «Елена». Отметим, что даже традиционные серии несколько видоизменяют свой формат. Так, еще недавно сложно было представить себе в серии «ЖЗЛ» появление «Юрия Гагарина» Л. Данилкина или «Бориса Пастернака» Д. Быкова.
59
С учетом культурной эпохи, в которую мы живем, необходимо говорить о новом стиле биографического жизнеописания, представленного как взаимодействие объективного и субъективного дискурсов. Современный биограф имеет право на свой «голос»-мнение и свое личное отношение к герою, его оценку.
2.Биографический роман-хроника, который также неукоснительно соответствует принципу «достоверности», был утвержден В. Вересаевым
ирассчитан на массового читателя. Здесь за основу берется либо хронологический принцип (Е. Гусляров «Лермонтов в жизни: Систематизированный свод подлинных свидетельств современников»), либо определенный авторский замысел (И. Сухих «Чехов в жизни»).
В современных условиях данный жанр чаще соответствует определению биографический коллаж (один из наиболее удачных примеров – проект П. Фокина «Писатели без глянца»).
3.Беллетризованное жизнеописание, или литературная биография, берет свое начало от Плутарха. «Беллетризованная (литературная) биография» – лишь один из жанров художественно-документальной литературы, к которой относятся также литературный портрет, мемуарный очерк
исобственно автобиография, ее можно определить как «полухудожественное произведение, основанное на серьезном научном материале».
Задумаемся также над всей сложностью взаимоотношений биографа
иего героя, проблемой автора в биографическом произведении. С одной стороны, биограф должен придерживаться фактографии, с другой – представить не научный объект исследования, а «живой» образ в историческом времени, литературной среде и личностных качествах. Таким образом, автор изначально должен воспринимать своего героя как самодостаточную персону, у которой уже присутствует сложившийся биографический миф. Поэтому со стороны автора необходима своего рода творческая эволюция в отношении героя создаваемой им биографии, некий особый уровень межличностных отношений. Е. Цимбаева, автор жизнеописания Грибоедова, признается: «Со своей стороны, автор откровенно признается, что, начиная книгу, относился к Грибоедову весьма прохладно, высоко ценя «Горе от ума», но не его создателя. Однако к третьей главе он проникся к герою симпатией, к пятой полюбил его, к шестой стал его понимать, к восьмой – глубоко ему сочувствовать и с большим трудом окончил девятую главу: так отчаянно не хотелось убивать героя» [73, с. 7].
Для того чтобы развенчать идеологический миф о писателе, автор может проводить его последовательное разоблачение, устраивая своего рода осознанную литературную провокацию, к примеру «Дуэль с пушкинистами» Юрия Дружникова.
Обратная сторона биографии-разоблачения – это трэш-биография, в которой допускается не всегда проверенная информация, даже слухи,
60
предположения, «пикантные» подробности, что создает вокруг биографии атмосферу грамотно выстроенного скандала (Т. Катаева «Анти-Ах- матова», «Другой Пастернак» и др.). Случай Т. Катаевой – это яркий пример того, как из биографии можно сделать современный коммерческий проект, не заботясь о достоверности и авторском профессионализме. Резонанс в интернете, ополчение филологов, безапелляционные заявления автора в интернете, проблема авторства – все это атрибуты грамотно построенного проекта на перспективу, в котором уже вышло пять книг.
Последний пример позволяет говорить об определенной мутации жанра, когда внешне целостная биография, кроме объема, мало чем отличается от разовой публикации в «глянцевых» СМИ. В книге Б. Кудрявова с претенциозным названием «Страсти по Высоцкому» все разделы названы не менее эпатажно: «Запретная любовь», «Други-недруги», «Побоище в Интернете». Многоликий Д. Быков определяет такой тип биографии, как «разоблачительную», что всецело соответствует запросам массового читателя, противопоставляя ей биографию «полемическую»: «Когда у автора нет другого способа напомнить о величии героя, кроме как от противного, когда герой до неузнаваемости засахарен и до тошноты засироплен – счищать паутину приходится весьма жесткой щеткой, но это, в конце концов, на благо персонажу» [12, с. 23].
4.Интеллектуальный роман-эссе, где вкрапление биографических сведений является составляющей авторского замысла: соотнесение географического места и постижение его «метафизики» в проецировании на конкретную историческую или литературную личность («Гений места»
П.Вайля, «Русская Швейцария» М. Шишкина); философские размышления автора в рамках культурологического, историко-литературного, поэтического и т. п. контекстов («Аспекты духовного брака» А. Гольдштейна, «Памяти пафоса», «Персона grappa» Г. Шульпякова).
5.Политическая биография. Политическая биография, как правило, следует определенному шаблону, который принято называть «американской моделью», однако хорошо известному нам по советской эпохе (житийный канон, достаточно вспомнить биографии пионеров-героев). В такой биографии необходимо следовать стереотипу, а последовательно реализуемая универсальная схема не позволяет увидеть «живого» человека. Другой стороной схематизма является рассмотрение исторической личности в свете современных PR-технологий, описание исторической личности как «глобального бренда», перешагнувшего временные и географические рамки, что наглядно продемонстрировал С. Нечаев в книге «АнтиNаполеон». По мнению автора, Наполеон интуитивно и очень грамотно использовал основные приемы и принципы пиара и маркетинга. Таким образом, известная, узнаваемая всеми историческая личность в
61
наше время может восприниматься полностью или частично как бренд («Юрий Гагарин» Л. Данилкина).
6. Маргинальные жанры. Сюда следует отнести поджанры, которые встречаются не так часто, – биография-расследование («Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров» Б. Камова), биография-житие («Братья Стругацкие» А. Скаландис), лирическая автобиография («Весь Евтушенко»).
Выделим биографический жанр «двойного портрета» («Солженицын и Бродский как соседи» Льва Лосева). Три условия для сравнения: оба были изгнанниками, оба получили Нобелевскую премию, некоторое время жили недалеко друг от друга. Формальный повод для сопоставления – письмо Солженицына Бродскому, которое Лосев, как человек «ближнего круга», читал. Книга представлена как парадокс противоположностей, ибо в литературном плане и в биографическом их героев ничего не связывает. Пред нами полемическое филологическое эссе, в котором автор отыскивает необходимые и важные контрапункты, поскольку выступает в роли третьего собеседника-литератора: взаимное уважение без литературной привязанности, разность поэтической и прозаической речи, еврейская тема как внутреннее переживание и исторический факт. Следили за творчеством друг друга, но не вдохновлялись и в целом не понимали друг друга на эстетическом уровне. Как следствие сказанного – перед нами два образа инакомыслия, два типа мироощущения русского писателя-интеллигента XX в.
Жанр альтернативной биографии, когда автор под вымышленным именем написал биографию самого себя, сочетая элементы мифотворчества, альтернативной истории, интеллектуальной игры с читателем и одновременно пародию на серьезный жанр, начиная со стилизации обложки одновременно под «ЖЗЛ» и «Библиотеку приключений» («Роман Арбитман» Льва Гурского). Отметим также, что в 2000-е гг. популярность получили литературные проекты, где создавался миф о вымышленном авторе, придумывались черты его «реальной» биографии (Хольм Ван Зайчик).
Различного рода биографическая литература самым деятельным образом участвует в формировании «мифа об авторе», далеком от канона, который начинают создавать его современники, т. е. люди, знавшие его лично и бывшие в приятельских отношениях. Собственно, они и становятся своего рода первыми биографами.
В целом «приятельство» становится одним из критериев достоверности современного биографического мифа и занимает своеобразное промежуточное место между биографическим жизнеописанием, портретом и «вольными» импровизациями желтой прессы. Такой образ выглядит более непосредственным, близким и доступным для современного чита-
62
теля. С другой стороны, отсутствие официальной биографии – это знак маргинальности в отношениях писателя с властью.
Данную разновидность можно рассматривать как гибрид художе- ственно-документальной прозы. Поскольку происходит своеобразная трансформация литературного портрета и художественного жизнеописания, где личность представлена через субъективное восприятие и межличностные отношения. Создается особое пространство, контекст литературной эпохи, в котором автор и его «герой» занимают свои места, являясь своего рода сотворцами. Для биографии такого рода более уместен формат диалога, непринужденной беседы («Диалоги с Бродским» С. Волкова). Можно также выделить особое пространство для биографического мифотворчества. Своего рода «ближний круг», который знает бытовые и литературные подробности из жизни писателя: «PostMortem. Запретная книга о Бродском» В. Соловьева (постмодернистский роман-биография), «Диалоги с Бродским» (С. Волков), «Иосиф Бродский» Льва Лосева (литературная биография в серии «ЖЗЛ»), П. Вайль (глава в «Гений места»), Л. Штерн (книга воспоминаний «Бродский: Ося, Иосиф, Joseph»). Сюда же добавим визуальный образ в документальном цикле «Прогулки с Бродским» и художественном фильме Андрея Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину». Отметим, что оба названия симптоматичны, поскольку выражают незаданность маршрута. Все эти образы-воспоминания не придают Бродскому целостности и еще больше запутывают читателя в восприятии Бродского-поэта, Бродско- го-человека и т. п. Эклектика образа достигает своего максимума, когда В. Соловьев делает Бродского литературным персонажем своего романа, вымышленным героем с чертами подлинной биографии поэта.
В. Соловьев предлагает читателю постмодернистскую биографию Бродского, где происходит на наших глазах превращение реального лица в вымышленного героя – писателя «О». С другой стороны, принцип биографической достоверности реализуется в автокомментариях, где большинство событий, героев, даже сказанных фраз получает подробное толкование и объяснение из реальной биографии Бродского. Если читать и постранично просматривать комментарии, то создается игровая иллюзия целостности Бродского как героя романа и Бродского как поэта, пространства художественного, вымышленного и пространства непридуманного, жизненного, особое ощущение литературного правдоподобия. Для постмодернизма важными представляются не только особые отношения автора с героем, но и с читателями. Автор делает образ Бродского коллажным, поскольку он одновременно герой романа, гениальный современник и просто хороший друг.
Для постмодернизма важными представляются особые отношения автора не только с героем, но и с читателями. Обращает внимание так-
63