Материал: kaptsev_va_transformatsiia_obraza_sovremennogo_pisatelia_ot

Разные варианты коммуникации в интервью. У Набокова это авторское интервью, где интервьюер выполняет своего рода технические функции, у Пригова – диалог автора с журналистом, у Кабакова и Попова – диалог-воспоминание о третьем лице.

Использование метода журналистского расследования предполагает

вкачестве конечного результата или разоблачение официального идеологического мифа, или реабилитацию конкретной персоны. В 1970-е гг. состоялся по-своему уникальный опыт журналистской ремифологизации – книга Ю. Дружникова «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова».

Исследовательница дружниковского творчества Г. Нефагина определяет жанр произведения как «роман-расследование» [42, с. 124], отмечая тот факт, что автор обращается к историческому прошлому. Однако нам кажется, что Дружников использует расследование как прием для создания документального жизнеописания. Изначально он вынужден был отталкиваться от идеологического мифа, а не живого образа, поэтому его задача как журналиста – выяснение правды путем опроса свидетелей и очевидцев (включая мать) и как исследователя – определение черт идеологического канона, шаблона, по которому в дальнейшем система производит в герои.

Другое ошибочное определение – «исторический детектив». Очевидно, что при расследовании журналист должен обладать навыками профессионального детектива. Собственно Дружников так и поступил, когда отправился по заданию редакции в командировку, беседовал с живыми свидетелями, посетил историческое место гибели пионера-героя. Никто, кроме автора, и предположить не мог, что за государственный счет вый­ дет не очередной панегирик, а антисоветское произведение. Поэтому в качестве журналиста Дружников продемонстрировал отменные профессиональные навыки и изобретательность.

Но высшая цель его изысканий – это не поиск виновных, а особенно это касается расследований, связанных с прошлым, реабилитация правды

ввысшем смысле. То, что позволено при создании мифа биографического, степень вымысла допускается, несовместимо с исторической памятью. Поэтому борьба с идеологическим мифом – это сверхзадача, которую ставит перед собой журналист, приступая к расследованию подобного рода.

Показательно проводит Ю. Дружников и ремифологизацию канонического образа Пушкина. Так, с одной стороны, он пишет сборник полемических эссе «Дуэль с пушкинистами», в которых развенчание мифа продолжает традицию «Прогулок с Пушкиным» А. Терца, с другой – проводит подробное исследование пушкинской биографии в несколько неожиданном аспекте, которому, как правило, не уделялось должного внимания, – «Пушкин как невыездной поэт». В трилогии «Узник России» данная тема

69

изучается на протяжении всей его биографии, и многое по-новому проясняет в духовной эволюции и творчестве писателя. А поскольку Пушкиным в русском сознании измеряется многое, то для самого Дружникова актуален традиционный контекст взаимоотношений художника и власти, имеющий конкретную проекцию в его эпоху.

Отметим, что в обоих случаях в основе проделанной работы находятся факты, скомпилированные автором определенным образом и подчиненные логике авторской задачи. Однако на фоне советского литературоведения и в целом идеологического мифа такой подход представляет образ Пушкина как более «живой» и реалистичный.

Выделим еще один момент, связанный с биографическими спекуляциями в конце 1980–90-х гг. Был определенный период, когда все «советское» являлось синонимом моральной деградации и тоталитарного мышления. Многие факты искажались уже в противоположную сторону и были востребованы в массмедиа. К примеру, мало что может сравниться по количеству вышедших исследований и газетных публикаций относительно версии об убийстве Есенина.

Примером такой реабилитации стало биографическое расследование Б. Камова «Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров». В советское время биография Аркадия Гайдара идеально подходила для мифо­ творчества: героическая юность, образ нового героя в детской литературе, героическая гибель в первые месяцы Великой Отечественной войны. Героический миф о детском советском писателе становится идеологическим каноном. Б. Камов в советские времена выступает одним из самых последовательных биографов А. Гайдара (всего 8 книг). Уже тогда его более всего привлекают «белые пятна» в биографии писателя. В нескольких книгах он проводит расследование последних месяцев жизни Гайдара на фронте, затем в партизанском отряде, раскрывает тайну его гибели и захоронения. «Сумка Гайдара» в 1980-е гг. была одним из бестселлеров журнала «Пионер». В последней книге он вступает в полемику со спекулятивными мифами (прежде всего писателя В. Солоухина) относительно жестокости командира Голикова в Хакасии и последующей его душевной болезни.

Книга представляет собою полноценное журналистское расследование и дает последовательно ответы на все обвинения. Камов понимает, что его версия будет принята в случае безукоризненной доказательной базы, которая строится на документах, воспоминаниях очевидцев, анализе предшествующих публикаций.

Не менее интересным опытом выглядит книга писателя и журналиста Д. Быкова «Икс». Это уже пример, когда расследование ложится в основу романа о писателе Шелестове, в котором однозначно угадываются черты

70

Шолохова. Однако выбранный жанр дает право автору на фразу: «Это повесть не о тайне авторства “Тихого Дона”, но о тайне авторства как такового» [13, с. 5]. Возможно, Быков в свете скандала о «Тихом Доне» принимает верное решение и переводит Шолохова из исторической ситуации в художественную. Это дает ему право как автору заняться не поиском правды авторства или изложения своей версии, а сконцентрироваться на исследовании природы творчества: появлении большого романного замысла, его воплощении и последующей жизни в литературной среде.

В современном информационном пространстве интервью с писателем может иметь разные формы выражения и преследует разные задачи. Так, в интервью автор не только представляется как творческая личность, но через разговор с писателем проходит презентация его нового романа.

Интервью может представлять портрет определенной культурной эпохи, когда из бесед с писателем формируется ее целостное представление. В свое время целостная картина «трех волн» русской литературной эмиграции была представлена как в текстовом, так и визуальном формате благодаря работе исследователя-слависта Дж. Глэда и получила общее название «Беседы в изгнании». В наше время похожий опыт реализовал З. Прилепин в цикле бесед с писателями «Именины сердца». В книге Прилепина есть автор, писатель, который беседует с собратьями по цеху, понимает специфику литературного творчества и особенности современного литературного процесса. Писатель даже здесь не может не сочинять. Поэтому представленная коллажность персонажей из разных поколений должна сложиться в определяющие черты целостного образа современного русского писателя. Интервью с писателями может занимать один из разделов в сборнике публицистики – «разговоры» в книге М. Кучерской с говорящим названием «Наплевать на дьявола: Пощечина общественному вкусу». Под «пощечиной» здесь подразумевается следование традиционным ценностям, а не потакание «вкусам» массовой аудитории. Существует также «обратный формат», когда телевизионный цикл бесед или документальных передач об авторе или авторах становится основой для сборника интервью («С глазу на глаз: Беседы с российскими писателями» Н. Александрова) или коллажного жизнеописания («Довлатов» А. Ковалевой, Л. Лурье).

Популярным также является биографический коллаж с общей темой или документальный проект, авторская передача, где писатель становится «культурным героем». Его позиционируют среди других «знаковых» персон: режиссеров, актеров, музыкантов, политических деятелей. Все в очередной раз зависит от формата проекта, который, как правило, рассчитан на самую широкую аудиторию. В качестве примеров приведем книжные проекты О. Кучкиной «Любовь и жизнь как сестры» (из писателей В. Аксенов, Е. Евтушенко, Ю. Левитанский) и «Четыре друга эпохи.

71

Мемуары на фоне столетия». И. Оболенского (из писателей Ч. Айтматов, Д. Гранин, В. Маяковский, С. Есенин), документальные циклы «Цивилизация», «Гении и злодей уходящей эпохи» Л. Николаева, авторскую программу С. Глазунова «Рожденные в СССР» на канале «Ностальгия». Современный читатель и зритель предпочитают разнообразие, чтобы история о писателе, интервью с ним было «среди прочих».

Из «глянцевых» проектов можно выделить «Философию в будуаре» с Ксенией Собчак и Ксенией Соколовой, своего рода облегченная светская версия «Школы злословия»: «В реальности интервью выглядит примерно так: герой садится между нами и на протяжении часа чувствует себя теннисным мячом, по которому остервенело лупят два мастера ракетки» [54, с. 2]. Любопытен факт: когда интервью вышли отдельной книгой, то воспринимались несколько по-другому, нежели в журнальном формате. Все дело в дополняющем текст коллажном ряде, где мы видим меняющуюся физиогномику героя и его ключевые реплики.

Визуальный образ также имеет несколько уровней значения. От узнаваемого лица на обложке журнала до более сложного рекламного и даже художественного значения. Текст с видеорядом или подборкой фотографий по-другому воздействует на читательское восприятие.

72

В целом визуальный образ в наше время не является только дополнением к тексту, все чаще именно в нем аккумулируется основная мысль интервью, раскрываются дополнительные «смыслы».

Бывают случаи, когда осознание статуса писателя для уважающего себя издания подвигает его к своего рода маленьким открытиям. Так, Playboy решил вопрос о презентации фильма «Обитаемый остров», договорившись об интервью с Борисом Стругацким. Стал вопрос об оригинальном фотоснимке в формате издания. Портрет Стругацкого был выполнен в стиле поп-арта, который вызывает также ассоциацию с кинокадром. Каждый из портретов Стругацкого в данной ма-

трице представлен определенным цветом, в результате чего сама фотоиллюстрация становится разноцветным коллажем.

Постмодернистские черты современного интервью с писателем

Интервью с писателем не ограничивается традиционными рамками интервью как жанра и метода, а имеет часто свою литературную надстройку. Чаще всего это происходит, когда писателя интервьюирует его «коллега», другой писатель. И дело даже не в том, что сложившийся писатель в интервью зачастую выполняет роль соавтора – имеет возможность сочинить сразу несколько историй или придумать один из вариантов своей биографии. Все эти «были-небыли» только одна из особенностей. Другая в том, что образ писателя не вмещается в рамки отведенного жанра.

Создается интересный прецедент – в интервью с писателем могут активно использоваться постмодернистские элементы построения художественного текста. Такое «проникновение» элементов литературного сочинительства может напрямую касаться не только построения текста, но и создания образа писателя. Текст интервью может основываться на повторяющихся лейтмотивах, автокомментариях, смысловой игре с читателем. В наше время популярной становится такая разновидность жанра, как интервью по переписке. В журналистском контексте переосмыслива-

73